А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Руки? Что делать с руками? А с пальцами? Запустить в его волосы, как он сам недавно это делал? Притянуть его голову к груди, чтобы он полнее вобрал се сосок в рот?
Беспорядочные мысли нарушило прикосновение грубой от шрамов кожи. Рука проникла в панталоны и коснулась губ, до которых раньше, кроме нее, никто не дотрагивался. Это прикосновение заставило ее тело содрогнуться.
Он уже в ней или только касается заветного места? Ноги Энн невольно раздвинулись, предоставляя мужчине свободу действий. Энн напряглась и ждала… ждала…
И вот это произошло: женщина ощутила влажный, горячий, шероховатый палец. Она судорожно обхватила голову Майкла, шея ее изогнулась в безмолвной конвульсии наслаждения. Оргазм совпал с чмокающим звуком, и Энн смутно поняла, что Майкл освободил ее сосок. Прохладный воздух после жара его рта показался ледяным. Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом.
— Ты не кричала.
Энн пыталась восстановить дыхание.
— Это… недостойно.
Особенно если ты старая дева!
— Я говорил тебе, шери, это страсть, а не роман. В моей постели нет места приличиям. Я бы все равно их изгнал. Ты обратилась ко мне ради того, чего не сыскать в мужниной постели, когда мужчина заботится только о том, чтобы сотворить себе наследника или удовлетворить потребности,
Палец продвинулся дальше во влажный проход. И оба почувствовали сопротивление мембраны — символа ее девичества.
— Крикните, когда я это сделаю. Мне надо знать, что я причинил вам боль. А потом кричите снова, когда испытаете наслаждение.
Слова Майкла встревожили и возбудили Энн.
Мать в сорок лет зачала ее — своего первого и единственного ребенка. Болезненная женщина, все остатки здоровья она отдала беременности и родам. Отец был на десять лет старше жены. Им не требовался ребенок — родители нуждались в няньке. И обрели ее в Энн.
Девочка никогда не плакала. И никогда громко не смеялась, чтобы не побеспокоить стариков. Все детские радости, подростковые заботы и взрослые горести она переживала тайком.
— У меня ничего не выйдет.
— Я тебя заставлю, шери. — Слова прозвучали, словно клятва. — До исхода ночи ты задохнешься от крика.
Энн напряглась. Мужчина находился у самых незащищенных врат ее женственности.
— Вы собираетесь проникнуть в меня пальцем?
— Ты меня хочешь?
— Да, — твердо ответила она.
Она хотела всего: его языка, его пальцев и члена. Всего, что он мог предоставить женщине. Всего, за что платила.
Внезапно мучительная угроза его руки исчезла. Панталоны опустели. Впервые она отдыхала после оргазма, вызванного чужими руками. И он показался ей недостаточным.
— Я захватила коробку французских штучек. — Энн сдерживалась, чтобы не дотрагиваться до своих пылающих грудей. — Там, в ридикюле.
Ловкие пальцы расстегнули пуговицы ее панталон. Черные ресницы в очередной раз скрыли выражение его глаз.
— Не нужно.
Нет, нельзя ему подчиняться! Она докажет, что умеет владеть своими чувствами.
— Я хочу, чтобы мы использовали те, что я купила.
— А я, шери, — нет.
— Но почему?
Энн наблюдала, как с нее сползала светло-бежевая шерсть, и понимала, что открываюсь его взгляду: слишком полные бедра, округлость живота, каштановые волосы на лобке…
Она вдруг осталась совершенно обнаженной. Густые черные ресницы взлетели вверх, взгляд фиалковых глаз пронзил ее насквозь.
— Дело в размере, шери. Мои презервативы специально скроены.
Пальцы Энн сомкнулись на его запястье.
— Я хочу, чтобы вы их надели.
Майкл, словно сдаваясь, поднял руку. Шрамы испещряли ее и с внешней и с внутренней стороны.
— Tout ce que tu vue. Все, что ни пожелаешь.
Ухватившись за пальцы, которые вскоре окажутся в ней, Энн неуклюже вылезла из панталон. Никогда еще она не осознавала свою женственность настолько остро.
Перед ней стояла непомерно огромная кровать на медных ножках. Воздух наполнял терпкий, сладкий аромат роз.
Энн отпустила его руку. Майкл выдвинул верхний ящик дубового комода и достал коробочку, на крышке которой красовался портрет премьер-министра Гладстона. Снял крышку и подал ей.
Энн невольно вспомнила, что на ее коробочке был портрет королевы Виктории. Но выражение монаршего лица казалось не менее суровым, чем у Гладстона. Она осторожно взяла кусочек туго скатанной резины.
Предложив женщине презерватив, словно какую-то обычную вещь, Майкл закрыл коробочку крышкой и поставил рядом с вазой с цветами.
Энн склонила голову. Волосы, обрамляя лицо, рассыпались по плечам. Девическая скромность боролась с плотским желанием. Преодолеть и то и другое значило продемонстрировать ему, что она, как и все другие, такая же земная женщина. Медицинские записки умалчивали о том, что у мужчины во время возбуждения выделяется секрет.
— У вас влага.
— У вас тоже, мадемуазель.
Преодолевая смущение, Энн принялась накатывать презерватив. Головка пениса была слишком велика. И как Энн ни старалась, у нее ничего не получалось. Она замерла, и на пульсирующий член упали ее слезы.
Совершенно униженная, она, однако, по-прежнему хотела его.
Его дыхание коснулось ее волос. Энн заметила какое-то движение: рука Майкла проникла ей между ног и пальцы коснулись заветных губ. Что-то твердое коснулось затылка — его лоб. Палец дрогнул, чувствуя, как она возбуждена. А в следующую секунду Энн увидела свое возбуждение: Майкл поднял руку — на среднем пальце блестела капелька ее женского сока.
— Всему требуется смазка, шери. — Он, размазывая влагу, провел пальцем по головке члена. — Оттяни кончик презерватива, чтобы осталось место для спермы, а теперь накатывай вверх.
Едва дыша, Энн натянула на сливообразный предмет тонкую резиновую пленку. Французская штучка не скрыла пульсации под кожей и запаха мужского желания: мускуса, смешанного с пикантным ароматом роз.
Пальцы Энн касались его пальцев. Но внезапно Майкл отстранился. Женщина почувствовала себя ограбленной и накатила оставшиеся два дюйма резины до самых волос, которые по цвету и жесткости напоминали те, что покрывали его грудь и мысом спускались вниз к животу.
— Я закончила. — Энн старалась не встречаться с ним взглядом, боясь увидеть в глазах насмешку.
Горячие, шершавые пальцы разделили ее волосы на две большие пряди и потянули вниз так, что у Энн не осталось выбора и пришлось задрать подбородок. Фиалковые глаза смотрели прямо на нее: в них бушевала страсть.
— Ошибаешься, шери, ты только начала. Конец наступит тогда, когда ты будешь изнемогать от оргазмов. Но и тогда я тебя не отпущу и устрою еще разок, даже если ты запросишь пощады.
Энн не отвернулась и выдержала его пристальный взгляд.
— Я не запрошу пощады, месье, сколько бы оргазмов вы мне ни устроили.
Она возвратится в Дувр с сознанием, что в полной мере испытала природу собственной женственности.
Губы Майкла изогнулись в улыбке — красивые губы: верхняя — четко очерчена, нижняя — мягкая, но в то же время волевая.
— Ты очень категорична, шери. — Он медленно потянул ее за волосы, так что они оба одновременно повернулись, и Энн увидела, каким рельефным стал от света шрам на его правой щеке. Сердце ее подскочило в груди.
— Я готова к боли.
— А к наслаждению? — Ладони легли на ее обнаженные плечи, и она почувствовала тяжесть исходящего от них жара. И сомкнула ноги, чтобы они не подогнулись под ней.
— Да.
Майкл наклонился, его дыхание терзало ее губы.
— Но как вы можете быть к этому готовы, если не знаете, чего просить?
— Я знаю, — прошептала она. Энн хотела всего, чего раньше неосознанно жаждала, не подозревая, что такое существует на свете.
Внезапно ее колени ослабли, и она навзничь опрокинулась на кровать. Майкл опустился подле на деревянный пол. Пальцы Энн сомкнулись на его руках, и она почувствовала, что волосы на них щекочущие и мягкие.
— Говори, шери. Облеки свои желания в слова. Будь моей женщиной. Потребуй, чего ты хочешь, и получи свое!
Сердце молотом загромыхало в груди, в животе, между бедер.
— Испей меня.
— Раздвинь ноги.
— Разве мы не ляжем под простыни?
— Нет. — Майкл схватил ее за бедра — выше белых кружевных подвязок. — Ты видела меня. Теперь я хочу увидеть тебя.
— Ты же видел достаточно женщин.
— Много, но ни разу не встречал такой, как ты, Энн.
Майкл присел на корточки и принялся раздвигать ее колени — все шире и шире, пока мышцы протестующе не возопили и прохладный воздух не коснулся самой интимной части тела. В такой позе он видел абсолютно все.
Она была совершенно беззащитна.
— Подвинься вперед, но ноги не сдвигай.
Темные волосы показались меж ее бедер и щекотали незащищенную чулками кожу. Мягкие губы встретились с мягкими губами — прикосновение, как дуновение воздуха. Энн судорожно всхлипнула, сладкая агония взметнулась от живота к грудям.
— Я тебя испробовал. Что еще желает мадемуазель?
Все внимание Энн сосредоточилось па темной шевелюре Майкла и на его рте, который был всего в дюйме от ее сокровенного местечка.
— Лизни меня.
Майкл наклонился и коснулся языком меж припухших губ, кончик языка уперся в клитор и ласкал, ласкал. Энн закрыла глаза, погружаясь в пучину наслаждения.
— Что еще, шери? Говори, чего ты хочешь?
Энн едва узнала его голос.
— Возьми меня языком.
Майкл так яростно толкнул внутрь жаркого грота языком, как будто уже собирался лишить ее девичества. Мышцы Энн свело. Он толкал языком и лизал защищавшую ее мембрану, и в конце концов она перестала понимать, что испытывает: удовольствие или боль. Энн не представляла, что такое возможно. Но вот пронзительная боль сменила горячечное наслаждение. Он ее пробил!
Веки взлетели в немом изумлении, и Энн ухватилась за его голову. На одно безумное мгновение губы Майкла сомкнулись на ее клиторе; зубы сошлись у корня, пока он сосал и сосал. Острая боль смешалась с острым наслаждением.
Энн не представляла, что мужчина способен сосать женщину, словно младенец. Внезапно Майкл распрямился; его губы блестели от ее соков. Волосы на его лобке оказались рядом с ее, а напряженная плоть уперлась в то место, которое он только что ласкал, лизал и покусывал. Ладонь охватила щеку, он наклонился к ней — рот оказался горячим, влажным и отдавал ее ароматом.
— Если захочешь, кричи.
Энн поперхнулась. Нечто огромное, округлое и обжигающе горячее рвалось к ней внутрь. Она вспомнила призовые сливы миссис Килдайрн — самые большие в городе, как хвасталась вдова: четыре дюйма в диаметре. Такого же размера была головка пениса Майкла.
Энн вцепилась ему в плечи. Она полагала, что у нее отнимут девственность, пока она лежит на спине, — постоянно воображала это в своей пустой, одинокой постели.
— Разве так можно?
— Да. — Губы мазнули ее по губам, как соблазняющий Еву змей. — Если хочешь.
Энн хотела всего, что он собирался с ней сделать.
Левая рука скользнула по ее щеке — вниз, к груди, ладонь зацепила соски. Вновь всколыхнулось желание и устремилось в поясницу к бедрам. Давление усилилось.
— Расслабься, шерри. Это все равно что поцелуй. Сначала я тебя пробовал. — Губы Майкла открылись навстречу ей, а напор меж бедер усилился. — Затем лизал. — Его зубы были почти у нее во рту. — Брал языком, а теперь проникаю внутрь.
Энн забыла о достоинстве и потеряла контроль над собой. Она, которая никогда не кричала, завопила в голос.
Ее крик приглушили губы Майкла. Левой рукой он ухватился за ее бедро, а правую подвел под ягодицы.
— Спокойно!
Энн почувствовала себя распятой и уязвимой, словно собственное тело ей больше не принадлежало. Она платила не за это. Энн стиснула зубы, на глазах ее показались слезы.
— Больно.
— Смотри на меня. Изогни бедра. Почувствуй, что я делаю. — Майкл схватил ее руку и зажал между их телами. — Я еще не внутри. Боль пройдет, шери. Охвати меня губами… Вот так.
Боже! Он был горячий, влажный, напористый!
— Не закрывай глаза! Смотри на меня. Я хочу видеть твое желание. У тебя хватило смелости сказать о том, чего ты хочешь. А теперь узнай, как сильно ты этого хотела.
Энн глубоко вздохнула. В мозгу промелькнула единственная мысль: французская штучка на ощупь как резинка.
— Я не хотела… Такое ощущение, будто внутри что-то постороннее. Извини, я не хотела кричать. Его взгляд затуманился.
— Ты не должна извиняться, только не передо мной. Я хочу, чтобы ты кричала, стонала и вопила. Хочу, чтобы ты забыла о себе и желала только меня.
На какое-то ослепительное мгновение Энн показалось, что она покинула свое тело.
— Полагаешь, старая дева не желает, чтобы ее хотели? Может быть, я тоже жажду слышать, как ты закричишь!
Он прижался лбом к ее лбу — кожа липкая и жаркая от пота. Или, может быть, это ее кожа казалась таковой.
— Ну так заставь меня кричать, — хрипло ответил Майкл. — Согни бедра. Позволь доставить тебе наслаждение. Дай войти. А когда войду, сомкнись так крепко, чтобы я закричал вместе с тобой.
Энн кусала его губы, внутри ее трепетала чужая плоть.
Она не представляла, что возможно достичь подобной степени интимности. Мужчина и женщина в страсти сливались в одно целое.
— И что теперь? — напряженно спросила она. Черты его лица напряглись.
— Получать удовольствие.
Мускулы Энн сомкнулись вокруг его плоти.
Майкл продвинулся еще на дюйм, затем отступил обратно. Снова вперед — насколько глубоко она способна его принять? Рождался разящий, обжигающий ритм, и Энн инстинктивно его повторяла, а сама смотрела в его невыразимо прекрасные глаза.
— В тебе так много страсти, шери. — Ресницы скрыли сияние глаз, а тела продолжали скольжение навстречу друг другу. — Ты крикнула от боли, дорогая. — Еще три дюйма внутрь. — А теперь закричи от наслаждения.
Неожиданно Энн выгнулась и застонала от режущего тело удовольствия. Майкл поднялся на ноги, но продолжал крепко держать ее за ягодицы. А затем опрокинулся на постель и усадил Энн себе на бедра. Она запрокинула голову и всхлипнула — он заполнил ее. Все девять с половиной дюймов оказались в ней.
Жар поднялся к горлу, к груди. Майкл облокотился о постель и принялся покусывать сосок, продолжая впечатывать в нее свой жезл. Казалось, глубже войти невозможно, однако он сумел, и Энн, потеряв над собой контроль, снова закричала.
А потом опять, когда комната перевернулась вверх дном, и шелк холодил ее голову и плечи, а бархат — ягодицы. Энн смотрела снизу вверх, и мускулы внизу живота трепетали после очередного оргазма в предвкушении следующего. Майкл распростерся на ней, меж ее бедер, его плоть — глубоко в ней. Ее питало только его дыхание. Лишь его тело могло утолить жар, полыхавший в ее теле.
— Ну вот, шери. — Его фиалковые глаза таинственно мерцали в полутьме. — Сейчас ты узришь ангелов.
Глава 4
Когда потолок комнаты окрасился багровыми отблесками рассвета, Майкла разбудил чей-то вздох.
Вздохнула женщина, но не успело сознание отметить ее присутствие, как она вырвалась из его объятий и села на постели. Длинные шелковистые волосы накрыли спину — светло-каштановая пелена с золотистым и серебряным отливом мерцала в свете масляной лампы.
Майкл ощутил пряный запах высохшего пота, соков любви и аромата роз. В ушах раздавался оглушительный грохот — это билось его собственное сердце.
— Что такое? — пробормотал он. Тело женщины напряглось, и он получил ответ. Ночь удовольствий закончилась, и теперь Энн хотела домой.
Но туда она не пойдет. Он довел Энн до оргазма восемь раз и сознательно истощил ее тело и ум. Она не должна была просыпаться так рано.
Глаза Энн, обрамленные бледно-лиловыми кругами, скользнули по нему.
— Я проспала, надо было раньше встать. Меня ждут, мне надо дать им лекарство…
Ее родители умерли десять месяцев назад. Мать последовала за отцом через два дня. Элен и Генри умерли б глубокой старости и пережили всех своих родственников. Своего единственного ребенка, Энн, они родили в пожилом возрасте. И вот она осталась одна — старая дева, но больше не девственница. А он, как всегда, одинок.
Грудь Майкла пронзила резкая боль.
— Ты не проспала, шери, — осторожно и нежно он притянул ее к себе и, поглаживая руки и шелковистые пряди волос, начал успокаивать. — Ты не проспала. Тс-с… Все в порядке.
Энн оставалась все такой же напряженной — готовой сорваться к родным, которых больше не было на свете.
— Лекарства…
Майкл убрал с ее лба нежный завиток волос, и прядь пристала к его грубым, в шрамах, пальцам. Он ткнулся носом ей в висок и ощутил запах пота, яростной любви, а за всем этим свежесть мыла и шампуня и ее единственный аромат — неповторимую сладость женщины.
— Все в порядке, шери… Тебе не нужно вставать. Все в порядке. Спи.
Женщина снова легла, но ее сопротивление выразилось в очередном глубоком вздохе.
— Они умерли, — пробормотала она. — А я так устала.
На секунду Майклу хотелось разбудить ее и вышвырнуть из своего дома и из своей жизни. Но он тут же понял, что ее встревожило: на створках эркера дребезжала задвижка — кто-то пытался проникнуть в комнату.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26