А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Ну, в отношении него, я думаю, да. Ты видела, как они вместе вышли сегодня вечером на веранду?
Генриетта открыла глаза:
— Я не только видела их, я слышала, о чем они говорили. Кстати, по поводу того, что ты сказала: именно Лорна и пригласила его на веранду, и я собираюсь поговорить с Лавинией об этом. Вот уж не понимаю, что это за эпоха грядет, когда девочка восемнадцати лет ведет себя так смело! Ведь это же просто нонсенс!
— Этта, наша Лорна уже не девочка, а молодая женщина. Мне и вовсе было семнадцать, когда капитан Дирсли сделал мне предложение.
Генриетта перевернулась на другой бок и взбила подушку.
— Ах да, конечно! Ты и твой капитан Дирсли. Как ты любишь болтать об этом!
— Я никогда не забуду, как он стоял тогда в форме, сверкая эполетами в лунном свете, и… Генриетта продолжила:
— …И в перчатках белых, как зад у лебедя. Если я услышу это еще раз, Агнес, боюсь, что у меня схватит желудок. — И сердито бросила через плечо. — А теперь гаси свет и живо в постель!
Агнес продолжала мечтательно расчесывать волосы.
— Он бы женился на мне, если бы вернулся с индийской войны. Ах, он обязательно женился бы на мне. И у нас был бы чудесный дом, прислуга, три сына и три дочери, и я бы назвала первого сына Малькольмом, второго — Милдредом. Капитан Дирсли говорил со мной о детях. Он говорил, что хотел бы иметь большую семью, и я тоже. А сейчас нашему Малькольму было бы сорок, и я бы уже стала бабушкой. Только представь себе, Этта; я — бабушка!
Генриетта презрительно фыркнула.
— Ах, я и… — вздохнула Агнес. Она перестала расчесывать волосы и попыталась стянуть их хвостом.
— Заплети косу, — приказным тоном произнесла Генриетта.
— Сегодня ночью слишком жарко.
— Леди всегда заплетает на ночь косу, Агнес. Когда ты наконец усвоишь это?
— Если бы я вышла замуж за капитана Дирсли, то у меня было бы столько ночей, когда я оставляла бы свои волосы распущенными. Он просил бы меня не заплетать их, и я бы подчинялась этому.
Она завязала волосы хвостом, выключила лампу подошла к окну и бросила взгляд поверх цветника и внутреннего дворика, где розы из сада Лавинии наполняли ночь волнующим ароматом. Она подняла штору, прислушалась к музыке фонтана, глубоко вздохнула, вернулась к застеленной постели и улеглась рядом с сестрой — туда, куда она ложилась уже столько раз, сколько себя помнила.
Сквозь стену до сестер доходили громкие голоса, раздававшиеся в соседней комнате. Прислушавшись, Агнес мягко проронила:
— Ах господи, похоже, Гидеон и Лавиния все еще сражаются.
Неожиданно гул голосов прекратился, и вместо этого до сестер донеслось ритмичное постукивание в стену.
Приподняв голову, Генриетта прислушалась на минуту, потом повернулась на другой бок, еще раз ударив по подушке.
Агнес лежала на спине, глядя на ночные тени и с грустной улыбкой прислушиваясь к звукам из соседней комнаты.
В комнате, которая находилась наискосок по коридору, на постели Дафни, поджав под себя ноги, в ночных рубашках сидели в темноте Дженни и Дафни Барнетт. Дженни, уже забыв про ссору родителей, рассуждала на свою любимую тему.
— Лорне так повезло! — Дженни откинулась на спину, положив руку под голову, а ногу поверх матраса. — Он такой очаровашка.
— Я все равно все скажу маме.
— Ну нет уж, ты не станешь ябедничать, но если ты все-таки сделаешь это, тогда я расскажу, как ты курила за оранжереей.
— Я не курила!
— Курила. Серон тебя видел и все мне сказал. Ты была с Бетси Уайтинг.
— Я бы убила этого Серона!
— Разве тебе не нравятся усы и борода Тейлора? — продолжала Дженни, свесив ноги с кровати.
— Мне кажется, усы сами по себе еще ничего не значат.
Дженни только перевернулась на живот и положила щеку на скрещенные руки.
— Но не у Тейлора. — Она издала тяжелый вздох. — Господи, я бы все отдала, чтобы только стать Лорной. Серон говорит, что Тейлор поцеловал ее на прошлой неделе в розовом саду, когда они возвращались домой.
— Ну да? А вот меня бы ты не застала с Тейлором Дювалем! И ни с каким другим мальчиком тоже! Все мальчишки противные.
— А я бы поцеловала Тейлора. Я бы даже поцеловала его с открытым ртом.
— С открытым ртом! Дженни Барнетт, иди ты к черту, раз ты говоришь такие вещи!
Дженни села, скрестив ноги. Она свободно откинула назад голову так, что волосы упали на плечи.
— Нет, я еще так не целовалась. Мне Сисси рассказывала, что когда люди становятся взрослыми, то они именно так и целуются. Они даже кладут языки друг другу в рот.
— Я все расскажу маме, раз ты так говоришь!
Дженни свесила руки, а затем закинула их за голову.
— Ну и рассказывай, Сисси говорит, что все так делают.
Сисси Туфтс, ровесница Дженни, была ее лучшей подругой.
— Хорошо, а откуда Сисси это знает?
— Она уже делала это. С Майклом Армфилдом. Она говорила, что это ужасно возбуждает.
— Врешь ты все. Никто не будет делать такие отвратителные вещи.
— О, Дафни… — Дженни соскочила с кровати и на цыпочках пересекла комнату, как балерина порхает через сцену, стремясь навстречу своему принцу. — Ты еще совсем ребенок. — Она уселась на подоконник, весь залитый лунным светом, в позе умирающей оперной примадонны.
— Я не ребенок! Подумаешь, я ведь; только на два года моложе тебя!.
Повернувшись вполоборота на ягодицах, Дженни вдруг представила себе струнный оркестр, играющий Чайковского.
— Ну ладно, я знаю только одно: если кто-нибудь из мальчиков захочет меня поцеловать, я попробую сделать это. И если он захочет засунуть свой язык в мой рот, я тоже так сделаю. — Ты правда думаешь, что Лорна тоже так делает с Тейлором?
— Серон подсматривал за ними через подзорную трубу, — Дженни перестала танцевать.
— Серон с подзорной трубой? Надо сказать тетушке Агнес, чтобы она никогда больше не давала ему эту трубу. Он таскает ее повсюду, показывает всем нашим друзьям, заставляя их хихикать вместе с ним, и еще заявляет голосом прорицателя, что «глаз все знает». Это так противно!
Они замолчали, и каждая размышляла о том, как же их несведущие двенадцатилетние братья будут решать проблему поцелуев, когда эта пора для них настанет.
Тем временем Дженни прервала молчание:
— Даф?
— Что?
— Как ты думаешь, куда денется твой нос, когда ты будешь целоваться с мальчиком?
— Откуда я знаю?
— Неужели ты никогда не думала, куда он денется?
— Я не знаю. Но он же никогда мне не мешал, когда меня тетушки целовали.
— Ну, это совсем другое. Когда мальчики целуются, они делают это дольше.
После продолжительной паузы Дженни снова окликнула:
— Эй, Даф!
— Что?
— А если кто-нибудь из мальчиков захочет нас поцеловать, а мы даже не знаем, как это делать.
— Ну это как раз можно узнать.
— Почему это ты так уверена, что можно узнать? Мне кажется, нам лучше сейчас потренироваться.
Дафни поняла, куда клонит Дженни, и категорически отказалась от этого:
— Нет-нет, только не я! Поищи кого-нибудь еще!
— Но, Дафни, может быть, тебе тоже придется когда-нибудь поцеловаться с мальчиком. Ты что, хочешь выглядеть полным придурком, который даже не знает самых обычных вещей?
— Лучше я буду полным придурком, чем буду с тобой целоваться.
— Давай, Дафни.
— Ты ненормальная. Ты свихнулась на своем Тейлоре Дювале..
— Мы договоримся, что никогда никому об этом в жизни не скажем.
— Нет, — отрезала Дафни. — Я никогда этого не сделаю.
— Ты только представь себе, что Дэвид Туфтс попытается с тобой поцеловаться в первый раз и вы стукнетесь носами, и уж совсем глупо получится, когда он попытается засунуть язык в твой рот.
— Откуда ты знаешь про Дэвида Туфтса?
— Серон вытаскивает свою трубу не только когда, он следит за Лорной.
— Дэвид Туфтс никогда и не пытался меня поцеловать. Все, что он себе позволял, так это беседовать о коллекции насекомых.
— Может быть, не этим летом, но когда-нибудь все равно попробует.
Дафни размышляла только минуту и решила, что какое-то рациональное зерно в этом есть.
— Ну, все в порядке, давай. Только чур не обниматься!
— Ну конечно, нет. Мы будем это делать так же, как Сисси с Майклом. Они сидели на крыльце, когда это с ними произошло.
— Так, а что я теперь должна делать? Подойти туда и сесть около тебя?
— Конечно.
Дафни спрыгнула с кровати и уселась рядом с сестрой на подоконник. Они сидели рядышком, касаясь ногами пола, а их волосы блестели в лунном свете. Они взглянули друг на Друга и захихикали, затем замолчали, и, конечно, ни одна из них не сделала ни одного движения.
— Как ты думаешь, закрывать глаза или нет? — спросила Дафни.
— Думаю, да. Это может слишком смутить, если целоваться с открытыми глазами, все равно что рассматривать рыбий глаз, когда ты снимаешь рыбу с крючка.
— Ну, тогда давай живее, а то я чувствую себя полной дурой, — сказала Дафни.
— Хорошо, закрой глаза и чуть-чуть наклони голову в сторону.
Они обе отклонили головы и сморщили свои губки так, что они стали похожи на кончик колбасного батона.
Они едва коснулись друг друга губами, как сразу отринули назад и открыли глаза.
— Ну и что ты думаешь? — выдохнула Дженни.
— Если все поцелуи похожи на этот, так я лучше буду смотреть коллекцию насекомых Дэвида Туфтса.
— Ты разочарована, да? Как ты думаешь, может, нам попробовать еще раз и коснуться языками? Дафни с сомнением покачала головой.
— Ну ладно, давай, но сначала вытри насухо свой язык ночной рубашкой.
— Хорошая идея.
Обе стали энергично вытирать свои языки, затем быстро наклонили головы, закрыли глаза и поцеловались так, как, им казалось, только и можно было это сделать. После двух секунд поцелуя от смеха в носу у Дафни что-то заурчало.
— Прекрати! — воскликнула Дженни. — Сейчас твои сопли попадут на меня! — И тоже засмеялась.
Дафни плевалась в подол ночной рубашки и терла свой язык так, будто проглотила яд.
— О, это ужасно! Если все поцелуи похожи на этот, так я лучше съем всю Дэвидову коллекцию!
Они, держась за животы, весело хохотали, сидя на подоконнике, залитом ярким светом луны. Подложив под спины свернутые подушки, они как бы сливались с теплым ночным бризом, дувшим в открытые окна, и казалось, что это уже не маленькие девочки, а юные эльфы, начинающие жить, может быть, странной, но такой глубокой, чудесной внутренней жизнью, такой полной, что оживляется все вокруг, приобретая необычайно яркий свет и глубокий, бездонный смысл. И в этом мягком воздухе, полном странных летних ароматов, в этой тишине, темноте, в этих ярких, будто теплых звездах чувствовалось тайное и страстное брожение, угадывалась жажда материнства и расточительное сладострастие земли — наступала новая пора их жизни, пора женственности, а сами они должны были превратиться в милые земные существа, знающие все и ничего не боящиеся. А о первой попытке поцелуя они потом весело расскажут своим детям. Через некоторое время Дженни, рассматривая звезды, промолвила:
— Думаю, то, что нужно, получается только тогда, когда целуешься с мальчиком.
— Я тоже так думаю, — согласно кивнула Дафни, тоже глядя на звезды.
Внизу ласковые волны озера накатывались на песок. Лягушки задавали ночной ритм своим диссонансным пением. Из садов, расположенных еще ниже, доносился аромат роз и мелодия фонтанов. Вдалеке слышались не нарушавшие тишины гудки поезда, заполненного толпами людей, которые возвращались из Сент-Пола. Дженни и Дафни наконец-то потянуло ко сну, хотя их языки ощущали вкус не ласковых любовных поцелуев, а их собственных ночных рубашек.
В комнате, освещенной лампой как световая камера маяка и сплошь увешанной морскими принадлежностями, в постели на спине лежал Серон Барнетт. Его кровать напоминала морскую шлюпку: в изголовье и в ногах она имела форму корабельного штурвала. Правая лодыжка Серона покоилась на левом колене, а пижама плотно облегала бедра. В правой руке мальчик держал подзорную трубу, вытянутую на всю длину, которую он вращал во все стороны, издавая при этом звуки автоматной очереди. Прошлой зимой он изучал Гражданскую войну и все еще находился под впечатлением битвы между «Монитором» и броненосцем южан «Мерримаком».
«Врр-тт!» — имитировал он военную технику, вращая подзорную трубу по разным направлениям, то поднимая ее наверх, то ставя ее на пол или на другой конец матраса. Он вскакивал, громко вскрикивал, как бы стреляя из ружья, падал на спину, изображая убитого, и задирал свои босые ноги. Кровать виделась ему бригантиной, идущей на всех парусах.
«Бригантина „Серон“, десять градусов справа по борту!» Он понятия не имел, что значат эти слова. Вращая подзорную трубу, мальчик обнаружил целую армию, окружившую корабль. «Мужчины к оружию! Все на палубу!» Артиллерия обстреляла его корабль, и он пал, его веки закрылись, а пальцы все еще сжимали подзорную трубу.
Во время битвы в постели Серон слышал хихиканье, доносившееся из комнаты, где жили сестры. Стоя в кровати, он погасил лампу, а затем проворно подбежал к подоконнику, отдернул штору и уставил подзорную трубу прямо на окна сестринской комнаты. Но их окно было темным, и все, что ему удалось увидеть, были белые шторы и черные стекла.
Вообразив себя Черным Барнеттом, бесстрашным американским шпионом, честным парнем без всяких этих штучек, мальчик оставил подзорную трубу на подоконнике и, зевнув, свалился в постель.
Воскресный ритуал в имении Роуз-Пойнт начинался с завтрака в восемь часов, затем к десяти часам все шли в церковь. Лорна проснулась в полседьмого, проверила свои часы и вылезла из постели.
Миссис Шмитт объявила всем, что после завтрака прислуга может быть свободна. Это означало, что Харкена она хотела спровадить еще до восьми часов, чтобы не возникало лишних вопросов.
Без четверти восемь Лорна, уже одетая и готовая к завтраку, еще раз зашла на кухню со стороны лестницы, которая вела в комнату для слуг. Глиннис, горничная, прислуживавшая в столовой, уже вышла на работу и шла ей навстречу со стопкой тарелок. Миссис Шмитт варила яйца; другая девушка на кухне выжимала сок из шпината через марлю, третья проворачивала зелень через мясорубку; Харкен, припав на колено, размельчал лед.
— Прошу прощения, — пробормотала Лорна, снова погасив все эмоции на кухне.
— К сожалению, мисс, завтрак пока еще не готов. Он будет подан в восемь часов, — скрыв удивление, сказала миссис Шмитт.
— Ах, я вовсе не из-за завтрака пришла. Я хочу поговорить с Харкеном.
Тот от неожиданности уронил кусок льда в стеклянную миску и медленно поднялся, вытирая руки о свои брюки.
— Да, мисс?
— Хочу, чтобы вы объяснили мне, каким образом папа сможет выиграть регату в следующем году.
— Прямо сейчас, мисс?
— Да, если вы не против.
Йенс и миссис Шмитт обменялись взглядами. Она посмотрела на часы.
— Ну, я бы и рад, мисс, но Честер ушел, а завтрак должен быть подан в восемь часов. Я должен помочь миссис Шмитт.
Лорна тоже взглянула на циферблат.
— Ах, как это глупо с моей стороны… Может быть, попозже, да? Это очень важно.
— Конечно, мисс.
— После церкви?
— Да, действительно… но… — переминался он с ноги на ногу.
— Сегодня у него выходной, мисс. Он собирался пойти удить рыбу. — Миссис Шмитт продолжала готовить яйца, затем скомандовала девушкам: — Давайте заканчивайте и с зеленью, и со шпинатом, живо.
Служанки начали укладывать шпинат в салатницы, по форме напоминавшие лодки, и Лорна поняла, что мешает.
— О, конечно, я и не думала занимать вас на весь день. Но мне бы хотелось поподробнее узнать о вашем плане. Я отниму у вас только несколько минут. А вы будете удить на озере? — обратилась Лорна к Харкену.
— Да, мисс. Вместе с мистером Иверсеном.
— Как, с нашим мистером Иверсеном?
— Да, мисс.
— Да ведь это же отлично! После того как мы вернемся из церкви, я отправлюсь на лодке Тима вместе с вами, и мы сможем поболтать несколько минут, а потом вы целый день будете удить рыбу. Это подходит?
— Да, конечно, мисс.
— Тогда все отлично. Увидимся у Тима.
Когда она ушла, миссис Шмитт бросила на Харкена проницательный взгляд. Она в это время взбивала сырный соус, и ее двойной подбородок колыхался, как бородка у индюшки.
— Тебе бы следовало быть осмотрительнее, Йенс Харкен. Ты ведь чуть было не потерял работу на этой неделе, это, видно, будет та еще авантюра. Но в следующий раз я уже не смогу спасти тебя.
— Хорошо, а что я должен был делать? Отказать ей?
— Не знаю, но она — госпожа, а ты слуга, и не надо смешивать эти понятия. Нужно всегда помнить об этом.
— А мы и не скрываем, что хотим встретиться. Кроме того, Иверсен уж точно будет там.
Миссис Шмитт опустила деревянную ложку.
— Если я что-то советую тебе, молодой человек, то только для твоего же блага. Тебе двадцать пять годков, а ей — восемнадцать, что ж тут может быть хорошего!
За завтраком Лорну постигло разочарование, когда она увидела, что кофе вместо Харкена подает Глиннис. Папа и мама были по-особенному молчаливы этим утром. Дафни и Серон, казалось, пребывали в летаргическом сне, заснув прошлой ночью позже, чем обычно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44