А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


На лице Йенса появилось довольное выражение.
— И я обещаю тебе, — решительно добавила Лорна, — что никогда больше не буду носить его часы. И я сдержу свое обещание. Клянусь тебе своей Любовью.
Йенс погладил руки Лорны, его глаза сказали ей, как он благодарен девушке за это решение.
— Причеши волосы.
— О, дорогой, — она вскинула руки к волосам, — я забыла свою расческу. У тебя есть?
Он пожал плечами.
— Извини, — и тщетно попытался расчесать ее волосы своими пальцами.
— Нет, так ничего не выйдет. Твоим пальцам не справиться с моими волосами.
Лорна принялась хоть как-то приводить в порядок волосы, а Йенс опустился на колени и принялся отыскивать шпильки на темном полу.
— Может быть, шпильки помогут?
Лорна наклонилась, тяжелые, темные волосы упали вниз, она обхватила их рунами и попыталась соорудить на голове что-то вроде высокой прически. Йенс наблюдал за ней.
Каждое ее движение, каждая поза запечатлевались в сокровищнице его памяти, откуда их можно было бы извлечь позже, в одинокие ночные часы, когда он будет в ком кате, расположенной над ее спальней.
— Я не говорил тебе раньше… я очень люблю твои волосы.
Ее руки, вставлявшие последнюю шпильку, замерли. Она медленно опустила их. Сейчас Лорна была настолько преисполнена такой чистой и прекрасной любви, что, казалось, ее сердце покинуло собственное тело и поселилось в теле Йенса.
— Мне так хотелось всегда, — продолжил Йенс, — посмотреть как-нибудь, как ты сооружаешь на голове это прекрасное птичье гнездышко. Лежа один в своей комнате, я представлял себе это. И каждый раз вспоминал тебя в бело-голубом платье, в котором увидел в первый раз, с широкими рукавами, закрывавшими тебе уши, когда ты поднимала руки. Высокая грудь, тоненькая талия, я клал свои руки тебе на талию, а ты опускала руки мне на шею и произносила мое имя. Йенс… просто Йенс, и мне очень нравилось, как ты это говоришь. Вот такой я видел тебя во сне.
Лорна улыбнулась и даже в темноте почувствовала, как ее щеки запылали от радости.
— Ой, Йенс, какой ты замечательный человек. Он усмехнулся, подозревая, что ведет себя уж слишком романтично для мужчины, но он говорил правду, ту самую, которую хотел сказать все лето.
— Когда я буду твоей женой, ты сможешь наблюдать за мной каждое утро.
Волосы у нее были в порядке, платье застегнуто, время позднее.
— Мне надо идти, — вздохнула Лорна. Йенс укутал ее плечи вязаной накидкой. Они подошли к двери. Он толкнул ее, и она заскрипела, словно исполняя прощальную песню. На улице они последний раз молча страстно обнялись. Йенс разжал объятия, обвил руками шею Лорны, несколько раз нежно поцеловал в лоб, потом отступил назад, отпуская ее домой.
Глава 10
На Фебу произвела большое впечатление как сама яхта «Лорна Д», так и ее строитель. Когда девушки остались одни, она возбужденно воскликнула:
— А он ничего!
Лорна приложила палец к губам.
— Тсс!
— Значит, это тот самый парень, о котором ты мне говорила. Тот, с которым ты была на пикнике и к которому ты неравнодушна, да?
— Тише, Феба! У меня будут серьезные неприятности, если кто-нибудь услышит тебя.
— Ох, да кто меня услышит в этом саду. Пошли, посидим в беседке, там мы сможем поговорить. Если кто-нибудь появится рядом, то мы его увидим.
Они уселись на деревянную скамейку, прислонившись спинами к железной кованой решетке и млея под полуденными лучами солнца, которое грело уже не так сильно, поскольку кончился август и начался сентябрь.
— Ну хорошо, что происходит между тобой и этим симпатичным норвежским парнем? — потребовала ответа Феба. — Ну-ка рассказывай быстренько!
И Лорна решила рассказать. Когда она заговорила, в ее голосе не было девического легкомыслия.
— Феба, обещай мне, что никому не расскажешь.
— Вот те крест!
— Я люблю его, Феба. Люблю душой и сердцем.
Серьезность Лорны, ее спокойствие и откровенность сказали гораздо больше, чем сами слова. Феба поверила ей с самой первой фразы.
— Но Лорна, — Феба тоже оставила свое обычное легкомыслие, — а как же Тейлор?
— Я никогда не любила Тейлора. Моим родителям придется понять, что я не хочу его больше видеть.
— Этого они никогда не поймут. Ужасно разозлятся.
— Да, я тоже так думаю, но я не виновата, Феба. Как только я впервые увидела Йенса, у меня что-то перевернулось вот здесь. — Лорна дотронулась до сердца. — И как только мы заговорили с ним, между нами возникло такое понимание, словно это судьбе было угодно, чтобы мы встретились и стали друг для друга больше, чем просто случайными знакомыми. Мы оба почувствовали это, задолго до того, как заговорили об этом и… поцеловались.
— Он целовал тебя?
— Да. Целовал меня, гладил меня, шептал нежные слова, и я тоже. Когда мы бывали вместе, просто невозможно было удержаться от этого.
Феба с опечаленным видом взяла Лорну за руку.
— Тогда я боюсь за тебя.
— Боишься?
— Он простой парень, иммигрант, не имеющий ни семьи, ни денег, ни положения. Родители никогда не разрешат тебе выйти за него замуж, никогда. Как только они узнают об этом, то сделают все, что в их силах, чтобы не допустить этого.
Лорна бросила взгляд на сад.
— Да, я думаю, они так и сделают.
— Ох, Лорна, ты будешь так страдать! Лорна вздохнула и закрыла глаза.
— Я знаю. — Она снова взглянула на Фебу. — Но прошу тебя, Феба, не уговаривай меня больше не встречаться с ним. Я этого не перенесу. Мне нужен хотя бы один человек, которому я могла бы доверять, который бы верил, что я поступаю правильно… я имею в виду наши отношения с Йенсом.
— Ты можешь доверять мне, Лорна. Обещаю, что никогда не стану тебя отговаривать, потому что вижу, что ты действительно любишь его. Ты даже уже изменилась из-за этой любви.
— Изменилась? Действительно?
— В тебе появилось спокойствие, которого я раньше никогда не замечала.
— Спокойствие… да, возможно. У меня такое чувство… словно я всю свою жизнь смотрела на мир через пыльное окно и. многого не понимала, потому что не могла все видеть в ясном свете. И вот наконец кто-то вымыл это окно. Теперь я стою и смотрю сквозь него на сверкающий мир, яркие краски и думаю, как же я раньше не замечала всей этой красоты!
— Ох, Феба… — Лорна повернула к подруге сияющее лицо. — Невозможно описать, что я чувствую. Когда его нет рядом со мной, все вокруг кажется мне серым и безжизненным. Но когда я с ним, все снова оживает и становится таким чудесным и полным смысла. А когда он говорит, то его голос — это не просто звуки, это песня. А когда дотрагивается до меня, я понимаю, для чего родилась. Когда он смеется, я чувствую себя более счастливой, чем тогда, когда смеюсь сама. А когда мы расстаемся… — Лорна откинула голову на решетку и устремила взгляд вдаль, в направлении сарая. — А когда мы расстаемся… в моем сердце наступает осень.
Девушки сидели молча, потрясенные страстным монологом Лорны. В кустах стрекотали кузнечики, в дальнем конце двора Смит собирал под дубом желуди. Вышедшая из дома. тетушка Агнес бродила между клумбами, шляпка у нее съехала на затылок, волосы сверкали на солнце, когда она размахивала сачком, ловя бабочек.
— Сюда идет тетя Агнес, — равнодушно заметила Лорна.
— Она ловит бабочек для своей коллекции. Старая женщина взмахнула сачком над цветком и отправила свою добычу в мелкую коробочку.
— Бедная тетя Агнес, она засушивает цветы и ловит бабочек, проводя так свою жизнь вдалеке от утраченной любви.
Заметив их, Агнес помахала рукой. Девушки помахали в ответ.
— Ее любимый капитан Дирсли стал всем смыслом ее жизни.
— Тогда она должна понимать твои чувства к Йенсу.
Девушки повернули друг к другу головы и обменялись взглядами. Между ними возникло невысказанное понимание, а Лорне подобное понимание было очень нужно в будущем.
— Да, надеюсь, она поймет.
Сентябрь неожиданно оказался жарким. В воздухе порхали бабочки-данаиды, и тете Агнес удалось поймать нескольких. Дженни, Дафна, как и Майкл Армфилд, каждый день ездили в город на поезде в школу, возвращались ближе к вечеру и жаловались на жару в вагоне, жару в школе и спальнях. А Лорна радовалась каждому жаркому дню, поскольку это откладывало возвращение семьи в дом на Саммит-авеню в Сент-Поле.
Тейлор пригласил Лорну посетить в городе передвижной театр и посмотреть Мэй Ирвин в спектакле «Вдова Джонс», но она, извинившись, отказалась, объяснив, что не имеет желания глазеть на эту пышнотелую, крикливую блондинку, которая скачет по сцене, распевая новую пошлятину, называемую регтайм. Тейлор предложил в следующий раз посмотреть что-нибудь другое, а потом поинтересовался, почему она не носит часики, которые он ей подарил Лорна дотронулась до груди и с невинным видом солгала:
— Ой, Тейлор, извини. Я их потеряла. — Этим же вечером она пошла на пирс и швырнула часы в воду. Мать Лорны собралась устроить обед на двенадцать персон и отвела на нем место Лорне рядом с Тейлором. Лорна пришла в столовую, когда Лавиния проверяла окончательную готовность стола, и уселась в другом конце от того места, которое ей предназначалось. Лавиния состроила недовольную мину и спросила:
— Что ты делаешь, Лорна?
— Мама, ты очень сильно расстроишься, если я сяду рядом с кем-нибудь другим?
— С кем-нибудь другим… да почему, Лорна?
Стараясь не покраснеть и сохранить непроницаемое выражение лица, Лорна сжала спинку стула из красного дерева и посмотрела на Лавинию через роскошно сервированный стол.
— Ты, наверное, не поверишь мне, если я скажу, что мы с Тейлором не подходим друг другу.
У Лавинии был такой вид, словно у нее неожиданно слетели панталоны.
— Чушь! — взорвалась она. — Ты ему прекрасно подходишь, и я не желаю слушать никаких возражений!
— Но у меня нет к нему никаких чувств, мама.
— Чувств! Да при чем здесь чувства! Выйдя замуж за Тейлора, ты поселишься в таком же прекрасном доме, как и наш, и будешь вращаться в высших слоях общества. Я предполагаю, что не пройдет даже двух лет, как у Тейлора появится здесь собственный летний дом.
— А разве ты из-за этого вышла замуж за папу? Ради большого дома в городе, положения в обществе и летнего дома на Озере Белого Медведя?
— Ты еще будешь грубить мне, молодая леди? Я твоя мать и…
— И что? Ты любишь папу?
— Сбавь свой тон!
— Я говорю спокойно. А если кто и кричит, так это ты. Я задала тебе очень простой вопрос, мама. Ты любишь папу? Меня это все время интересовало.
Лицо Лавинии пошло темно-бордовыми пятнами и стало похоже на обои.
— Да что в тебя вселилось, несносный ребенок?
— — Я поняла, что, когда Тейлор дотрагивается до меня, мне хочется убежать от него домой.
Лавиния широко раскрыла рот, глотая воздух.
— Ох, дорогая… — Она поспешила вокруг стола, бросив карточки с именами гостей, шепча на ходу: — О Боже, дорогая, это ужасно. Лорна, он соблазняет тебя, да?
— Соблазняет?
Лавиния схватила дочь за руку, вытащила на веранду и закрыла за собой дверь.
— Я предупреждала тебя насчет мужчин. В этом отношении они все одинаковые. Он… что… он… понимаешь, — Лавиния помахала рукой в воздухе, — он делал что-нибудь неприличное, когда вы оставались наедине?
— Нет, мама.
— Но ты сказала, что он трогал тебя.
— Прошу тебя, мама, это ничего не значит. Он поцеловал меня, вот и все.
Лорна говорила с уверенностью, потому что прекрасно знала теперь, что то, чем они занимались с Тейлором, действительно ничего не значило.
— И обнимал тебя?
— Да.
— И это все? Ты уверена, что это все?
— Да.
Лавиния облегченно вздохнула.
— Ну слава Богу. И все же, учитывая то, что ты сказала мне, я думаю, пора назначить дату свадьбы.
— Дату свадьбы? Мама, но я же только что сказала тебе, что не хочу выходить замуж за Тейлора!
Лавиния продолжала, словно и не слышала слов дочери:
— Я поговорю с твоим отцом, а он поговорит с Тейлором, и мы все прекрасно спланируем. Я думаю, в июне, здесь, в саду, когда цветут розы. В июне всегда прекрасная погода, а наш двор может вместить гостей гораздо больше, чем «Сент-Маркс», Ox, дорогая… — зажав пальцами нижнюю губу, Лавиния уставилась в окно. — Лучшие летние овощи еще не созреют, но я поговорю со Смитом, не сможет ли он высадить их уже зимой в теплице. Да, я так и сделаю… и малину тоже. Смит может сотворить чудо со всем, что растет. А обед устроим на лужайке. — Она посмотрела на Лорну. — А брачный обет вы дадите в беседке, конечно. Смит подберет какие-нибудь ранние цветы, чтобы украсить ее, какие-нибудь красивые, потому что ломоносы еще не расцветут… а твои сестры, естественно, будут подружками невесты, но ты еще наверняка захочешь, чтобы подружкой еще была и Феба. Лорна?.. Лорна, куда ты пошла? Лорна, иди сюда!
Лорна помчалась прямо к Йенсу, ее охватила паника, ей так захотелось ощутить на своем теле его крепкие руки. Но в сарае она обнаружила только двух друзей отца, членов яхт-клуба, которые осматривали остов яхты и обменивались мнениями о ее конструкции. Не подав виду, что взволнована, Лорна побежала назад с намерением отыскать тетю Агнес. Но тетя, к сожалению, спала в своей комнате, укутав худенькие плечи шерстяным платком, и Лорна пожалела ее и не стала будить. Она сбежала вниз и выскочила во двор через переднюю дверь, и в этот момент услышала крик Лавинии, доносившийся с веранды:
— Лорна, куда ты собралась?
— К Фебе! — крикнула в ответ Лорна и припустилась так, словно ее несло ураганом.
Слава Богу, Феба была дома, она играла на пианино в гостиной, когда туда ворвалась Лорна.
— Феба, ты так нужна мне!
— Лорна, привет… Дорогая, что случилось? Лорна рухнула на стул, стоявший рядом с пианино, и упала в объятия подружки.
— Я напугана, я зла, я хочу привязать мою мать к ее дурацкой беседке вместе со всеми ее ломоносами и оставить там на всю зиму!
— Что случилось?
— Я сказала ей, что не хочу выходить замуж за Тейлора, но она все равно собирается назначить пату свадьбы. Феба, я не желаю быть его женой!
Феба обнимала Лорну, пытаясь подобрать слова утешения, но оставила их при себе, позволив ярости Лорны выплеснуться наружу.
— Я не хочу следовать примеру моей матери. Я не смогу так прожить жизнь. Феба, я спросила ее, любит ли она моего отца, а она даже не смогла соврать. Просто не ответила. Увела разговор в другое русло и принялась планировать мою свадьбу, говорить о садовнике Смите, м… малине, и… июне и… — Лорна разрыдалась.
— Не плачь… Лорна, прошу тебя, дорогая, не плачь.
— Я не плачу. Да ладно, плачу, но я настолько же зла, насколько и расстроена. — Лорна откинулась на спинку стула и стукнула кулаками по коленям. — Мы ничто, Феба, разве ты не видишь этого? Наши желания, наши чувства, наши любимые — на все на это им наплевать, потому что мы женщины и, хуже того, женщины из богатых семей. Если бы я носила брюки, то могла бы сказать: выходи за меня замуж или не выходи, и никто бы и бровью не повел. Посмотри, что они с нами делают, делят как имущество. А я не хочу, чтобы меня делили! Вот увидишь, меня не будут делить!
Феба, прикусив губу, с трудом сдерживала смех, потому что Лорна была одновременно так разгневана и так прекрасна.
— Ладно, смейся, если хочешь! — проворчала Лорна.
И Феба рассмеялась. Ее смех ослабил царившее в комнате напряжение.
— Я ничего не могу поделать с собой, Лорна. Ты бы посмотрела на себя и послушала. Знаешь, на месте твоих родителей я бы поостереглась перечить тебе. А Йенс Харкен знает, с какой мегерой он связался?
Феба не могла бы подобрать более точных слов, чтобы хоть как-то успокоить Лорну. Лорна не смогла устоять перед ее шутками.
— Знаешь, ты угадала, он действительно попросил меня выйти за него замуж. И скажу тебе, нас очень редко спрашивают, согласны ли мы. Мы просто соглашаемся, как будто так и следует. Но сначала Йенс должен закончить «Лорну Д», а потом выиграть на ней регату, чтобы завоевать репутацию. Тогда отец увидит, что у него есть будущее. А оно у него правда есть, Феба, я знаю это.
— Значит, все, что тебе нужно, так это удержать мать до следующего июня, когда состоится регата.
— Но она уже запланировала свадьбу на июнь. Феба задумалась на минуту.
— Может быть, тебе следует пообещать ей, что выйдешь замуж в августе?
— Я не могу больше врать. Я уже и так соврала. Выбросила часы Тейлора в озеро, а ему сказала, что потеряла их.
— Ладно, забудь о моем предложении.
Лорна вздохнула. Она повернулась к пианино и взяла минорный аккорд.
— Жизнь такая сложная, — печально произнесла она, опустила руки на колени и уставилась на черные ноты, разбросанные по белой бумаге. — И так тяжело взрослеть.
Когда Лорна и Феба были детьми, они иногда играли вместе на пианино. Тетушки аплодировали и просили исполнить что-нибудь еще, а родители судачили о том, какие умные и талантливые у них дочери.
Как все было просто тогда.
— Иногда я хочу, чтобы мне снова было двенадцать лет, — промолвила Лорна.
Они сидели молча и размышляли, как трудно быть восемнадцатилетними. Через некоторое время Феба спросила:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44