А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Она наклонилась и откинула у него со лба темный локон. Волосы его были мягче, чем у нее, и блестели как шелк. Поспешно она убрала руку, чувствуя, как захлестывает ее страсть и горячее желание его защитить. И защитить также его отца, любовь которого к сыну была такой же страстной, как и у нее. Что она будет делать, если потеряет их обоих, когда она только что открыла для себя чудо их существования?
Опустившись на колени подле кровати, Нора прижалась лбом к матрасу и вознесла страстную молитву к небесам. Господь не допустит их смерти. Он был добр, и Он знал, как она нуждается в Кристиане.
Кристиан помог ей раскрыться, освободил ее от неуверенности и страхов, заставил ее поверить в собственные силы. Нет, Господь не даст ему умереть. И когда он поправится, она наберется мужества и попросит у него его руки. Да, так она и сделает. Подняв голову, она прошептала:
— «С тобой желала бы я жить, С тобою умереть».
12
Праздность, как утверждали некоторые, была матерью всех пороков. В последующие три дня Норе, похоже, не грозило впасть в подобный грех. Самое большее, что она могла себе позволить, так это время от времени соснуть на часок где-нибудь в уголке.
Она меняла повязки и постельное белье, протирала влажной салфеткой горевшие в лихорадке потные тела, поддерживала огонь в камине и пыталась убедить лорда Монфора хоть что-нибудь съесть.
С тех пор как у его отца началась горячка, Кристиан почти совсем перестал отдыхать. Граф все время или бредил, или находился в обмороке, и на четвертый день Нора начала опасаться, что Господь решил все-таки призвать его к себе. Этим днем, однако, сознание возвратилось к нему на несколько минут, и он чуть не разбил ей сердце полным безразличием к собственному состоянию. Первая его мысль, когда он очнулся, была о сыне.
Нора подтыкала простыню под матрас со стороны графа, когда он пошевелился. Она подняла голову и встретилась с устремленным на нее взглядом темно-синих глаз. Они округлились, когда он ее узнал, но попытка понять, откуда она здесь взялась, оказалась ему явно не под силу. В изнеможении он на мгновение вновь прикрыл веки и еле слышно произнес:
— Мой сын…
— С ним все в порядке, милорд. Он лежит здесь, рядом с вами. Несмотря на все мои просьбы, он не желает оставлять вас и на минуту. Дать вам воды?
Граф провел рукой по простыне и, коснувшись сына, спросил:
— Он спит?
— Да, милорд. Сейчас я его разбужу. Я обещала сразу же это сделать, как только вы очнетесь.
— Нет, — рука графа упала, и он попытался приподнять голову. — Нет времени. Скажите ему что я желаю… я желаю… Он должен забыть о ненависти. Господь накажет его, если он этого не сделает.
Нора слегка похлопала графа по руке, встревоженная тем, как угасал постепенно его голос. Ей пришлось наклониться к самому лицу графа, чтобы расслышать его последние слова.
— Скажите ему, я люблю его, и он должен… беречь себя.
На мгновение ей показалось, что он умер, но потом она заметила, что грудь его слегка поднималась и опускалась в такт дыханию. Глаза ее наполнились слезами. Он знал. Он знал, что у него почти не было шансов поправиться, и все же, даже умирая, он думал лишь о том, как уберечь сына.
Какой-то сдавленный звук заставил ее поднять голову. Поглощенная своими мыслями о графе, она и не заметила, как, услышав голос отца, Кристиан проснулся.
Он лежал лицом вниз, и Нора скорее почувствовала, чем услышала вырвавшееся у него из груди рыдание. Забыв обо всем, она протянула руку и дотронулась до плеча Кристиана.
— О Господи, прошу, оставь меня.
Нора никогда не оставляла своих больных питомцев; не собиралась она делать этого и сейчас. Понимая, как ей следует поступить, она обошла кровать и, подойдя к Кристиану вплотную, рывком приподняла его и прижала к себе. Голова его сама собой упала ей на грудь, и на долю секунды он прильнул к ней. Она опустилась рядом с ним на постель и, обняв одной рукой его за плечи, а другой за голову, притянула его лицо к своей шее.
При первом же соприкосновении его губ с ее кожей Кристиан замер. Затем с шумом втянул в себя воздух, содрогнулся и припал к ней всем лицом. Чувствуя, что одержала победу, Нора обняла его еще крепче, и из груди у него вырвался стон. Она качала его, как ребенка, чувствуя, как дрожит от несказанной муки все его тело.
Вскоре, однако, это сладостное для Норы мгновение кончилось. Кристиан поднял голову, отодвинулся и вгляделся в ее залитое слезами лицо. Она почувствовала, как рука его ворошит волосы у нее на затылке.
Медленно, не отрывая от нее глаз, он привлек ее к себе и прильнул губами к ее губам. Губы его слегка подрагивали. В страстном желании дать ему облегчение, в котором он так сейчас нуждался, она впилась в его рот поцелуем.
Внезапно он перестал дрожать, и это послужило ей предупреждением. Отодвинувшись от нее, он лег на спину и повернул голову в сторону отца. Нора соскочила с кровати и застыла в ожидании. Кристиан, однако, продолжал молчать, и с каждым мгновением страх все сильнее сжимал ее сердце.
— Прекратите это, леди.
— Милорд?
— Прекрати это, я сказал. Запомни, я в тебе не нуждаюсь. Я могу желать тебя, но нуждаться — нет! Ты думаешь, испытать эту муку один раз мне было недостаточно? — Он повернулся к ней лицом и взглянул прямо в глаза. — Я мастер в том, что касается хитростей, обмана и коварства. Это моя защита, и я не нуждаюсь ни в какой другой. А теперь оставь меня.
Она открыла было рот, чтобы возразить, но он закрыл глаза и снова отвернулся. Было ясно, что, оставаясь, она рискует услышать такие слова в свой адрес, по сравнению с которыми смерть на костре покажется ей райским блаженством.
Усталая и встревоженная, она вышла, закрыв за собой дверь.
Он испугался! Он не испугался бы, если бы не нуждался в ней. И он не нуждался бы в ней, если бы она ему не нравилась. В мгновение ока она вновь воспряла духом. Это было поистине бесценное открытие.
Продолжая про себя изумляться этой неожиданной победе, Нора отправилась готовить настой из трав, которым поила своих питомцев, когда те страдали от лихорадки.
Вечером графу стало совсем плохо. Всю ночь они с Кристианом не сомкнули глаз, стремясь хоть как-то облегчить страдания больного, из последних сил борющегося с лихорадкой, которая угрожала свести его в могилу.
Врачи дважды пытались войти в спальню, но ей удалось им помешать. Кристиан этого даже не заметил. Сам весь в жару, он с помощью Норы постоянно протирал графа влажными салфетками, чтобы хоть немного охладить его пылающее в лихорадке тело. Он отказывался от еды и пил лишь воду, да и то потому что Нора сказала, что он свалится, если не будет пить. Время от времени Нора поила графа приготовленным ею настоем, и Кристиан помогал ей в эти минуты, приподнимая и держа его за плечи. Она подумала было о том, чтобы дать настой и ему, но тут же отказалась от своей мысли, поняв, что капризное создание, конечно же, от него откажется. Итак, час за часом они протирали графа, поили его настоем, поддерживали в камине огонь и меняли влажные от пота простыни, пока уже под утро Кристиан, склонившись над отцом с очередной салфеткой, вдруг не потерял сознание.
— О Господи! — воскликнула Нора и, схватив Кристиана за плечо, потянула на себя.
Однако он был слишком тяжел для нее, и, придвинув к кровати кресло, она перекатила его в него.
— Милорд?
Убирая волосы у него со лба, она почувствовала, что он весь горит. Страх ее мгновенно сменился настоящим ужасом.
Трясущимися руками она начала развязывать тесемки на вороте его рубашки, как вдруг, к ее несказанному удивлению, он открыл глаза. Зрачки его были огромными, взгляд невидящим. Однако, подчиняясь его несгибаемой воле, этот взгляд с каждым мгновением становился все более и более осмысленным.
— Отец, — услышала Нора слабый шепот.
Она поняла, что это была просьба, и отодвинулась, чтобы он мог видеть графа. Кристиан наклонился вперед, вцепившись обеими руками в край постели.
— Он не двигается.
Она повернулась к графу и, склонившись над ним коснулась его щеки.
— Господь милосерден.
— Нет!
— Осознав, что Кристиан не понял ее слов, она поспешно стиснула в ладонях его вцепившуюся в матрас руку.
— Нет-нет, милорд. Наступил перелом. Лихорадка спала, и я думаю, ваш отец будет жить. Господь милосерден.
Ей пришлось помочь Кристиану подняться, чтобы он сам мог коснуться прохладной кожи и убедиться, что жизни его отца отныне ничто не угрожает. Усадив Кристиана вновь в кресло, она вышла, чтобы сообщить добрую новость остальным. Встретив Хекста, она тут же сказала ему об этом, и вскоре весь особняк наполнился радостными восклицаниями.
Прошло несколько дней. Ее подопечные уже не требовали от Норы прежних забот, и она смогла, наконец, немного отдохнуть. На утро четвертого дня, после того как в состоянии графа наступил перелом, она вдруг заметила, подходя к главной лестнице, мелькнувшие у входной двери золотые кудри Артура. В следующий момент тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним, заглушив ее крик. Дурачок опять отправился бродить по улицам, подумала она. Ну, нет, она положит этому конец. Теперь, когда жизнь графа была вне опасности, она могла наконец полностью посвятить себя воспитанию совершенно отбившегося от рук чертенка. Приподняв юбки, она устремилась за пажом.
Он прошел уже через внутренний двор и вышел за ворота. Чертыхнувшись, Нора ускорила шаг и проскользнула сквозь щель между чугунными створками ворот за мгновение до того, как они захлопнулись.
И тут же, не ожидая, что на улице будет многолюдно, едва не попала под копыта двух скакунов. На одном из них восседал Блейд, который при виде ее мгновенно натянул поводья, и его чалый отпрянул сторону, слегка задев при этом черного жеребца Луиса д'Атеки.
Улыбнувшись, Нора кивнула юноше. За это время он дважды посещал комнату, где лежали Кристиан с графом, и оба раза Кристиан тут же обрушивал на него поток приказов и угроз, от которых ей хотелось убежать и спрятаться в каком-нибудь темном углу. Поначалу Блейд отвечал проклятиями и площадной бранью, но потом, заметив, насколько тяжелым было состояние графа, несколько поутих.
Пробормотав извинения, Нора отошла в сторону и поспешно зашагала по улице вдоль окружавшей особняк графа стены, громко зовя Артура. Когда она достигла угла, перед ней вдруг возникла чья-то в перчатке и схватила ее за локоть. Она уткнула в покрытую бархатом грудь и тут же замолотит кулачками, пытаясь освободиться.
— Наконец-то я поймал тебя! — прокаркал на ней чей-то голос.
Нора подняла глаза.
— Персиваль!
Господи, она совершенно о нем забыла!
— Ах ты, проклятая женщина. Я проучу тебя, что бы впредь тебе было неповадно меня так унижать. — Схватив ее за руку, Флегг потащил ее по улице. — Я несколько дней тебя разыскивал. Наконец заметил этого твоего щенка, черт его подери…
Упершись каблуками в землю, Нора заставила Флегга остановиться. Блейд позвал ее, и страх помог ей вновь обрести голос.
— Блейд, на помощь!
Рывком она повернулась к юноше. Блейд смотрел прямо на нее, и на лице его читалось явное смущение. Она пнула назад, по ногам Флегга, и закричала снова. Внезапно лицо Блейда прояснилось, и рука его потянулась к кинжалу у него за поясом. И тут Флегг схватил ее и перебросил через седло. Мгновенно, вцепившись лошади в загривок, Нора приподняла голову. Рука Блейда была поднята для броска, и в ней сверкал кинжал. Юноша прицелился, и в этот момент д'Атека наклонился и схватил его за руку. Блейд чертыхнулся и попытался вырваться, но испанец резко дернул, и юноша потерял равновесие.
Воспользовавшись этим, д'Атека перебросил его с чалого на своего жеребца. Внезапно из ворот графского особняка выбежала стража и д'Атека с Блейдом были мгновенно сброшены наземь. Конь поднялся на дыбы, и люди графа кинулись в укрытие.
Флегг прижал ее рукой к загривку лошади, не давая подняться, и вскочил в седло. Она позвала Блейда, но юноша лежал в этот момент на земле под д'Атекой и ничем не мог ей помочь. В полном отчаянии Нора крикнула еще раз, зовя Блейда, но тут Флегг вонзил шпоры в бока лошади, и они понеслись с такой скоростью, что у нее все замелькало перед глазами. Когда она смогла, наконец, вновь поднять голову, особняк графа исчез из виду. Флегг на мгновение пустил лошадь шагом и, приподняв ее, посадил боком перед собой. Прижав девушку к себе, он ухмыльнулся.
— Ты мне за все заплатишь. Клянусь Господом.
Одна, если не считать двух охранников, Нора сидела на скамье в часовне своего отца и молилась. Она просила Бога поразить Персиваля Флегга до того, как тот войдет в часовню и сделает ее своей женой. Она просила и о том, чтобы отец переменил свое решение, или чтобы у нее выросли крылья, и она смогла бы улететь отсюда. Все, что угодно, только бы не допустить этого брака.
Два дня назад Флегг заметил Артура на улице и, последовав за ним, обнаружил, где она прячется. После этого он принялся терпеливо ждать, когда она выйдет за ворота особняка де Риверса. Схватив ее, он тут же отвез ее в дом отца. Выругавшись при виде блудной дочери, Вильям влепил ей пощечину и объявил, что бракосочетание состоится немедленно.
Это было полчаса назад. Священник должен был появиться с минуты на минуту, и отец обещал сломать ей все кости, если она попытается вновь что-нибудь выкинуть. Усталость, недосыпание на протяжении нескольких дней и тревога притупили ее восприятие, и сейчас ей казалось, что все вокруг происходит в каком-то замедленном сне.
Может, причина этого крылась в том, что ей просто не хотелось верить в реальность происходящего. Во всяком случае, соображала она туго, и слова, обращенные к ней, доходили до нее лишь спустя какое-то время.
Чувствуя, как тело ее постепенно словно наливается свинцом, Нора продолжала молиться, пока не услышала, как дверь часовни отворилась. Плотно сжав веки, она затаила дыхание, вслушиваясь в звук приближающихся шагов. Внезапно она почувствовала на себе руки отца. Рывком он поднял ее на ноги и повернул лицом к Флеггу. Медленно она подняла глаза на жениха, затем обвела взглядом согнанных на церемонию слуг. Ее отец что-то говорил, но Нора его не слушала, вглядываясь в лица дворецкого отца, его конюшего, клерка… Когда-то, давным-давно, она хорошо их знала…
Вильям дернул ее за руку.
— Стой прямо, девушка.
Он сунул ее руку в ладонь Флегга и подал знак священнику.
Нора уставилась на то место, где только что бы ее рука. Она исчезла. Отец сунул ее в руку Флегга словно она была старой, ненужной перчаткой. Господи, как же она устала все время подчиняться чужим капризам. Раздражение ее постепенно перешло в гнев и, плотно сомкнув рот, она скрипнула зубами.
Мессу пропустили, начав сразу же с церемонии бракосочетания, которую священник явно стремился закончить как можно скорее. Флегг пробормотал свои ответы, и Нора бросила яростный взгляд на его ухмыляющееся довольное лицо.
Священник обратился к ней. Она перевела полный ярости взгляд на него и облизала губы. В наступившей тишине отчетливо прозвучало шарканье чьих-то ног. Стоявший неподалеку клерк кашлянул.
Тишина.
Священник повторил свой вопрос. Нора выдернула ладонь из руки Флегга и демонстративно сложила руки на груди. Вильям подошел к ней сзади и дернул за волосы. Нора вскрикнула.
Однако ее крик сразу же потонул в раздавшемся в этот момент протяжном свисте. Дверь часовни распахнулась, и внутрь хлынул поток тел, мгновенно захлестнувший проходы, скамьи, стражу и слуг. Вильям выпустил волосы Норы и схватился за меч. Он уже наполовину вытащил его из ножен, как вдруг перед ним вырос гигант в домотканом одеянии и, легонько ткнув его в живот, осклабился.
— Все кончено, дружище. Нас больше.
Тяжело дыша, Вильям отпрянул от гиганта и опустил руку.
Кое-где, как заметила Нора, происходили стычки. Акробат в ярком разноцветном трико оседлал охранника, пытавшегося задушить менестреля. Молодой человек, одетый в костюм джентльмена для верховой езды, грозил отрезать ножом нос дворецкому тогда как один из нищих, лицо которого украшали фальшивые коросты и язвы, колотил по голове клерка.
В конце главного прохода волна непрошеных гостей разделилась, и мало-помалу потасовки прекратились. Постепенно в часовне вновь воцарилось спокойствие, и Нора увидела, что пестрая компания пришельцев одержала победу. Гигант, стоявший подле ее отца, снова свистнул, и все обернулись к дверям. В следующее мгновение на пороге часовни возникла высокая фигура и направилась к группе у алтаря.
Флегг проворчал:
— Монфор.
Кристиан де Риверс быстро шел по проходу, хлопая себя перчатками для верховой езды, которые держал в руке, по бедру. В двух шагах от Флегга он остановился и поднял брови.
— Я, кажется, предупреждал тебя, Флегг, — он проигнорировал чертыханье сэра Персиваля и повернулся к Вильяму. — Приветствую вас, милорд.
— Монфор, что это за сумасшествие?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43