А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— крикнул он. — Почему ты бросила меня? Почему связалась с Васильевым? С Уинтертоном? Ради Бога, Нэнси, почему?
Ее глаза двумя черными пятнами выделялись на бледном лице. Если бы она не опиралась о дерево, то наверняка упала бы.
— Я доверилась тебе. — Ее голос почти перешел на шепот. — Думала, что ты любишь меня. Сама я очень тебя любила и обо всем рассказала дочери, мужу… — от волнения язык у нее прилипал к небу, —…отцу.
Рамон судорожно вздохнул. Глаза его пылали адским пламенем.
— Он рассказал мне о Глории. У него были улики… фотографии.
Он резко схватил ее за плечи.
— С Глорией был дешевый, скоротечный роман. Бессмысленный, как сотни других до нее. — Он поднял голову к небесам, как бы моля Бога дать ему силы, внезапно оставившие его. Нэнси ждала, сердце ее бешено колотилось. Он опустил голову, и глаза их встретились.
— Правда, то обстоятельство, что она была женой врага моего отца, немного развлекало меня. Но я никогда не любил ее. Я не любил ни одну женщину, кроме тебя.
— И потому отправился к ней сразу же после меня? — Ее голос стал каким-то чужим, обвинения застревали у нее в горле. — Ты пошел к ней на другой день после того, как я уехала из Нью-Йорка.
Рамон с трудом сдерживался, крепко сжимая ее пальцы.
— Это она пришла ко мне! Пришла, потому что я порвал с ней связь.
Нэнси видела только его лицо, глаза, губы.
— Значит, вы не спали вместе? — Ее едва было слышно.
— Господи! За кого ты меня принимаешь? Я же люблю тебя. Я ведь говорил, что люблю тебя! — Его эмоции явно перешли границы английского воспитания и никак не вязались с американскими генами. В это мгновение он больше походил на итальянца.
Нэнси почувствовала невероятное облегчение. Она смеялась и плакала, обнимая и целуя его.
— Как ты мог заставить меня так мучиться и страдать?
— Я? Заставил тебя страдать? — На его виске заметно пульсировала жилка. — А что ты скажешь по поводу Уинтертона? Или Васильева?
Она обхватила лицо руками, низко опустив голову. Стоило ли объясняться? Главное, что они любят друг друга. Рамон принялся целовать ее губы, шею, грудь. Затем уложил на цветы и слился с нею с величайшей нежностью и любовью.
Глава 11
Когда сквозь густую листву на землю начали постепенно опускаться сумерки, Рамон наконец помог Нэнси встать и обнял ее.
— Так как насчет Уинтертона и Васильева? — обратился он к ней в третий раз.
Несмотря на нежность, с которой он обнимал ее, в блеске его почти черных глаз таилась угроза.
Нэнси прижалась к Рамону, положив голову на его могучую грудь.
— Вир никогда не был моим любовником, — сказала она тихо.
— Значит, мой приход оказался своевременным. — В его голосе прозвучала холодная насмешка.
Нэнси улыбнулась. Ей казалось, что она никогда не забудет ужаса той страшной сцены. Теперь же все это куда-то кануло.
— Ведь так? — Он приподнял ее подбородок.
— Я никогда не хотела стать любовницей Вира. Мне было очень одиноко, а он заботился обо мне. Думаю, что его внимание помогло сгладить боль и страдания, которые я испытывала из-за тебя.
— А Ники?
Она посмотрела ему в глаза:
— Ники был моим любовником всего одну ночь.
— Верю. — Но по его голосу она чувствовала, что это не так.
Нэнси переплела свои пальцы с его пальцами, и теперь уже она удерживала Рамона, глядя на него широко раскрытыми, темными, полными искренности глазами.
— Я приехала сюда, чтобы скрыться от тебя, а не для того, чтобы встретиться. Ты как-то говорил, что никогда не поедешь на Мадейру, и я поверила. Мне казалось, что это единственное место, где я случайно не встречусь с тобой. Я собрала свои вещи и уехала, но не могла забыть тебя. — Голос ее стал глуше. — И вот ты появился здесь. У меня больше не было сил сопротивляться. Твоя близость притягивала меня словно магнит. И не важно, что ты проявлял равнодушие и грубость, для меня было утешением по крайней мере видеть тебя.
Увидев тебя с Тессой, такой молодой и хорошенькой, увидев, как она обожает тебя, как ты смотришь на нее, как обнимаешь, я не смогла этого перенести. Вот тогда-то мы с Ники и стали любовниками. Я нуждалась в физическом утешении. Мне хотелось, чтобы меня любили. Но все это произошло случайно. — Губы ее скривились в мимолетной улыбке. Ей очень хотелось, чтобы Рамон понял ее. — У Ники, как и у тебя, много любовниц, но они ничего не значат для него, так же как и для тебя. Ники не влюблен в меня, да и мне он безразличен. Просто в какой-то момент нас потянуло друг к другу. Вот и все.
— Можешь ли ты простить меня? — Глаза его блестели от внутренней боли.
В ответ она поцеловала его. Это был продолжительный, глубокий, полный любви поцелуй.
Медленно, рука в руке, они поднимались по тропинке к отелю.
— Сюда едет Джек, — сказала она. — Хотя ты должен это знать.
— Я не знал, но это не имеет значения.
— Никакого.
Они продолжали идти молча. Сквозь тонкий шелк платья она чувствовала тепло его крепкого бедра, прижимающегося к ее телу.
— Я должен объясниться с Зией. Час назад я сказал ей. что собираюсь сделать предложение Тессе Росман, — сообщил Рамон с легкой усмешкой.
Нэнси остановилась, глаза ее расширились.
— Ты сделал это?
Он засмеялся:
— Хотел сделать. Только потому, что не мог быть с тобой. А если не с тобой, то мне было все равно с кем.
— Но бедная девочка…
Он поцелуем заставил ее замолчать.
— Эта девочка ничего не узнает.
Нэнси неожиданно вздрогнула.
— А если бы ты не приехал сюда… Если бы остался в Нью-Йорке… Если бы поехал в Париж или Рим…
Рамон остановился и, положив руки на ее плечи, пристально посмотрел ей в глаза:
— Неужели ты ничего не понимаешь? Мой приезд на Мадейру не был случайностью. Я появился здесь, потому что знал, где ты. Что, по-твоему, я делал в Нью-Йорке, когда тебя там не оказалось? Просто пожал плечами и все?
— Не знаю…
— Так я расскажу тебе. — Его голос снова стал мрачным. — Я поехал в Хайяннис, чтобы увезти тебя силой. Но тебя там не было. — В его словах явно чувствовалась боль и ярость.
Нэнси задрожала от ощущения его желания и любви к ней.
— Твой дворецкий сообщил, что у мэра был сердечный приступ и что ты уехала на Мадейру.
Она прижалась к нему, ноги ее внезапно ослабели. Он почувствовал ее реакцию и неожиданно усмехнулся:
— Не беспокойся. Я не вторгался к нему, но наверняка сделал бы это, если бы в пароходном агентстве не подтвердили, что ты уплыла на «Мавритании». Я последовал за тобой на «Бремене», а в Саутгемптоне пересел на «Кезию».
— И о чем ты думал при этом?
Жесткие складки вокруг его губ смягчились.
— То ли я сошел с ума, то ли ты свихнулась. То ли ты сбежала, то ли ждешь меня. По прибытии на Мадейру мне хотелось верить в последнее. Другое, по-моему, было невозможно.
— И потому ты пришел в мою комнату?
—Да.
Они помолчали. Над ними свисали цветы мимозы и цеплялись за волосы.
После короткой паузы она тихо произнесла:
— Прости меня, Рамон. Я должна была остаться в Нью-Йорке и выяснить с тобой все после обвинений моего отца в твой адрес.
— Не надо извиняться. Не надо этих «должна была».
Сквозь последние ряды деревьев уже можно было видеть золотистые стены и розовые крыши отеля.
— Я люблю тебя, дорогая. Только это имеет значение.
Они надолго замерли в страстном поцелуе, затем вышли из-за цветов и деревьев и прошли через лужайку, держась за руки.
Бобо, в великолепных бархатных светло-вишневых брюках и очень коротенькой блузке, прервала беседу с Люком Голдингом и уставилась на них. Костас усмехнулся и нырнул в бассейн, чтобы поплавать напоследок. Уж если Нэнси начала флиртовать, видимо, теперь ее не остановишь. Сначала Уинтертон, затем Васильев, теперь Санфорд. Костас вынырнул, широко улыбаясь и стряхивая воду с ресниц. Вероятно, у Джека Камерона в семье бунт. Интересно, как он справится с ним.
Леди Майклджон неодобрительно поджала губы. Во всем виновата мать Нэнси. Она не должна была выходить замуж за американца. Они непостоянны и безнравственны. И вот результат — замужняя дочь разгуливает наедине с холостым джентльменом. Хотя, глядя на то, как вел себя Рамон Санфорд, вряд ли его можно назвать джентльменом.
Джорджиана увидела их с балкона и нахмурилась. Что себе позволяет Нэнси? Неужели она не знает, что Джек уже приехал? Кроме того, она видела, как прошлой ночью Ники и Нэнси вместе исчезли из зала. Сегодня Ники весь день ходил очень довольный собой. Заметно было также, что его девушка Хедли плакала. Джорджиана задумчиво села за туалетный столик, где служанка занялась ее прической. Надо срочно поговорить с Нэнси. Ее неосмотрительность может вызвать грандиозный скандал.
Помощники Зии заметили приближение Рамона. Не обращая внимания на его спутницу, Вильерс поспешил к нему. Узкое аскетическое лицо секретаря стало серым от волнения.
— Мадам стало плохо…
Рамон побежал, Нэнси последовала за ним, спотыкаясь на своих высоких каблуках. Когда она, чуть дыша, приблизилась к комнате Зии, Рамон был уже рядом с матерью и держал ее за руку. Нэнси неловко остановилась, не желая вторгаться в покои Зии. Ее окружал персонал гостиницы, также не решавшийся нарушить уединение матери и сына.
— Дорогая, что с тобой? Что случилось?
Веки Зии, дрогнув, приоткрылись при звуке родного голоса. Уголки губ чуть приподнялись в попытке улыбнуться. Она обессилела настолько, что не могла ни двигаться, ни говорить.
— Пришел доктор Серрадо, сэр.
Прислуга и Нэнси тихо покинули комнату. Остались только Рамон и служанка. Казалось, прошла вечность, прежде чем от Зии вышли доктор и Рамон. Нэнси, не задавая вопросов, пошла вслед за ними по коридору. Рамон совершенно забыл о ее существовании. Нэнси вспомнила Бостон и своего отца. Она прекрасно понимала, в каком состоянии сейчас находится ее возлюбленный.
Доктор уехал, и Рамон вернулся, разыскивая ее. Она оказалась рядом, всего в нескольких шагах. Он взглянул на нее с благодарностью, затем обнял, и Нэнси впервые почувствовала себя в роли человека, от которого ждали утешения.
— Доктор Серрадо говорит — ничего серьезного. Это не сердечный приступ и не удар. Просто она истощена физически и эмоционально. Ей нужен продолжительный отдых.
Они направились в покои Зии. Рамон продолжал обнимать ее за плечи.
— Она работает по шестнадцать часов в сутки, а для ее возраста это многовато. Люди не замечают ее деятельности, но у нее действительно много работы. Принять гостей, сделать необходимые распоряжения, проверить отчетность, проследить, чтобы все в отеле шло гладко. Она не ложится в постель до зари. Зато персонал и гости всем довольны. Зия — единственная директриса отеля.
— Что же теперь будет?
— Вильерс займется бумагами, а нашим придирчивым гостям придется привыкать к новой хозяйке.
— И кто же это? Ты же говорил, что Зия делала все сама. Значит, у нее нет заместителя и некому заменить ее.
В глазах Рамона блеснул знакомый озорной огонек, когда они остановились у украшенной бронзой двери апартаментов его матери.
— Это верно, но даже если бы такой человек существовал, он был бы неважной заменой матери. Хозяйка отеля должна быть умной, красивой и обаятельной. Она должна уметь одинаково легко общаться с царствующими особами, министрами, кинозвездами, художниками, миллионерами и людьми, страдающими манией величия. Она должна уметь блистать среди самых богатых и самых красивых женщин мира.
Он улыбнулся своей потрясающей улыбкой.
— Хозяйкой должна быть ты, — сказал он и повел ее в комнату матери.
— При соответствующих обстоятельствах… — говорил о чем-то Вильерс, когда они вошли.
Улыбка исчезла с лица Рамона.
— Моя мать больна! Если вы хотите что-то мне сказать, придите в мой офис чуть позже.
Вильерс вышел, сохраняя достоинство. Гнев, звучавший в голосе Рамона, свидетельствовал о том, что тот был готов чуть ли не силой выставить его за дверь.
— Болван! — едва слышно произнес Рамон, стараясь сдержаться ради матери. Вильерс был необычайно квалифицированным и тактичным работником. Приступ Зии, вероятно, очень на него подействовал. Другого объяснения его неадекватному поведению не было.
Рамон приблизился к кровати, держа Нэнси за руку. Зия лежала на вышитых крепдешиновых подушках и, несмотря на свое состояние, слегка улыбалась. Они оба были так великолепны, красивы и явно счастливы. Рамон и Нэнси увидели только ее улыбку, но боль, таившаяся за ней, осталась ими незамеченной.
— Нэнси пока похозяйничает в отеле вместо тебя.
Они стояли рядом уже почти как супруги. Тесса отошла на второй план. Нэнси сияла во всем блеске своей красоты.
— Сегодня днем прибыл Джек Камерон, — сказала Зия слабым голосом.
Волевое лицо ее сына осталось бесстрастным.
— Не беспокойся о Джеке Камероне, мама. Ни о чем не беспокойся. — Он не сказал, что любит женщину, стоящую рядом с ним. В этом не было необходимости.
Зия на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с силами. Она должна все им рассказать. Это ее обязанность. Они не могут продолжать жить в своем райском саду, не зная о коварном, пагубном змие, который может разрушить их счастье.
Но Зия была очень слаба и, кроме того, Вильерс показал ей телеграмму. На Мадейру направлялся мэр Бостона. Он справится с этим делом. Он сам расскажет им.
— Старые грехи, — пробормотала она, засыпая. — Старые грехи…
Рамон и Нэнси подождали несколько минут и тихо вышли, оставив Зию на попечение сидящей рядом с кроватью служанки и няни, расположившейся у двери.
— Если Джек приехал, мне необходимо немедленно повидать его.
— Мы пойдем к нему вместе.
— Нет, я должна поговорить с ним наедине. Позднее, может быть, мы обсудим все втроем, хотя я сомневаюсь, что Джек захочет этого. Да и говорить-то не о чем.
— Я не хочу отпускать тебя одну.
Она почувствовала тепло, разливающееся по коже, когда он дотронулся до ее обнаженной руки.
— Я должна, — повторила она и повернулась, чтобы не проявить слабость.
Мужчина, о котором мечтали многие женщины, любил и желал ее. Это была внезапная, опьяняющая мысль, которая доставила ей безмерную радость. Теперь она не Нэнси Ли Камерон и даже не Нэнси Ли О'Шогнесси. Она просто Нэнси — женщина, которую любит Рамон Санфорд. Она постучала в дверь семнадцатого номера и, услышав резкий голос Джека, вошла. Он был для нее чужим многие годы. И сейчас он стоял перед ней как незнакомец. Нэнси всегда была красивой и сдержанной, но в эту минуту она просто сияла. Пылкая богиня в простом белом платье была олицетворением сексапильности.
— Привет, Джек, — сказала она и закрыла за собой дверь.
Джек изумленно уставился на нее. Он предполагал найти ее бледной и угнетенной. С момента их последнего телефонного разговора он считал, что ее поведение объясняется временным расстройством, вызванным ранним климаксом, о котором он ничего не знал, кроме названия, но это было единственным объяснением, пришедшим в его лишенную воображения голову. Он прожил с Нэнси восемнадцать лет и, как ему казалось, хорошо знал ее. Она была спокойной, рассудительной, красивой и холодной как мраморная статуя. Мысль об ее активности в постели казалась смешной. Абсурдно было думать, что ее безрассудство вызвано страстью. Сексуальная страсть и Нэнси несовместимы. Ему было хорошо это известно, ведь она его жена. Он ожидал также, что она почувствует облегчение, встретившись с ним, и будет рада забыть о своей выходке. Он уже договорился с двумя гинекологами, в Нью-Йорке и Вашингтоне, чтобы те осмотрели Нэнси. Но вот чего он никак не ожидал, так это увидеть вполне самоуверенную женщину без каких-либо признаков стресса или раскаяния и мало похожую на ту, что он видел в последний раз. Не просто женщину, а жену — мысленно поправил он себя.
В какой-то момент ему даже показалось, что это незнакомка, и он ощутил явное влечение к ней. Это было чувство, которое никак не вязалось с его женой. Холодная, подобно дикой орхидее, красота Нэнси затерялась где-то между Старым и Новым Светом, а вместо нее ему представилась яркая привлекательность распустившегося бутона розы.
— Я приехал, чтобы забрать тебя домой, — холодно произнес он. — Мне пришлось пережить кучу неприятностей. Я поговорил с доктором Клэром из хавершемской клиники, и он считает, что необходимо понаблюдать тебя какое-то время.
Она хотела было подойти к нему и взять за руку. Но вместо этого села на один из позолоченных стульев и скрестила стройные загорелые ноги. Обнаженные ноги. Ее муж отвел глаза, пригладил волосы и поправил запонки на манжетах.
— Доктор Клэр — гинеколог, а не специалист по болезням крови.
Джек совсем забыл об этом и раздраженно заявил:
— Мне прекрасно известна квалификация доктора Клэра, Нэнси, и я поговорил с ним о твоем состоянии…
— О каком состоянии? Меня беспокоит только одно, и доктор Лорример уже обследовал меня.
Джек опять поправил запонки, покрутил в руках расческу и снова положил ее на туалетный столик.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48