А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она чувствовала, что Фрэнсис поймала суть происходящего, и была заинтригована. Похоже, случилось нечто из ряда вон выходящее.Граф прошел к камину легким шагом энергичного человека, прислонился к начищенному кирпичу плечом и торжественно объявил:— У меня три чудесные дочери. Тебе исполнился двадцать один год, Клер, это возраст, в котором становятся женой и матерью. Порой ты слишком увлекаешься искусством, слишком удаляешься от реальной жизни, зато у тебя золотой характер.Клер подняла бровь, не зная, относиться к услышанному как к комплименту или как к порицанию, но внимание отца уже переместилось на младшую дочь.— Тебе, Виола, всего семнадцать, но душой ты зрелая женщина. В тебе есть и ум, и живость, и тщеславие, и, на мой взгляд, даже избыток красоты. К тому же, моя милая, ты избалована до крайности.— Но, папа!..— Не спорь с отцом, девушка, ты и сама знаешь, что я прав. Тем не менее из тебя может выйти приемлемая жена, если у мужа найдется время выбить из тебя дурь.Граф повернулся к Фрэнсис, которая тут же приняла позу мученицы, сложив руки на груди и закатив глаза.— Я готова к обстрелу из тяжелой артиллерии, папа.— Фрэнсис Регина, — начал тот, нимало не смущаясь очередной шпилькой дочери, — о тебе не расскажешь в нескольких словах. Ты своенравна, слишком независима, остра на язык. К тому же из тебя успел получиться отличный ветеринар. Если выбор падет на тебя, всем здесь будет тебя недоставать, Фрэнсис.Александр Килбракен мог бы сказать, что больше всего ее будет недоставать ему, но в словах не было необходимости: дочь знала это.— О каком выборе идет речь? Папа, пожалуйста, поторопись! — взмолилась Виола. — Кенард вот-вот будет здесь, и я просто должна…— Речь идет о выборе жены, — прервал граф. — Одна из вас вскоре будет повенчана.После короткой ошеломленной тишины каждая из сестер выразила свои чувства в восклицании.— Объясни подробнее, папа! — потребовала Клер.— В чем же мне венчаться? У меня такой скудный гардероб! — заныла Виола.— Я никак не ожидала, что Подлинная Семейная Драма окажется такой нелепой! — возмутилась Фрэнсис.— Джентльмен, которому предстоит этот нелегкий выбор, — знатный англичанин, граф Ротрмор. Он прибудет сюда со дня на день.На этот раз пауза, полная изумления, длилась несколько дольше.— Ты, должно быть, шутишь, папа! — засмеялась наконец Фрэнсис. — Что общего у нас с каким-то знатным англичанином? Если это и впрямь шутка, давай поскорее с ней покончим. Я собиралась проехаться верхом, поэтому…— Замолчи, Фрэнсис! — отрезал граф с неестественным спокойствием человека, сдерживающего гнев. — Никто не выйдет из этой комнаты, пока я не выскажу все, с чем пришел сюда. Надеюсь, от вашего внимания не ускользнуло, что на днях в замке побывал гонец?— На нем была шикарная ливрея, — мечтательно заметила Клер, — и я подумала о том, что его неплохо было бы нарисовать. Алое и золотое — очень впечатляюще. Его лицо тоже показалось мне интересным.— До полусмерти усталый человек не может выглядеть интересным! — повысил голос граф.Он подумал, что Фрэнсис была права, когда высмеивала его пристрастие к драматизации событий. Он находил в ситуации черты подлинной драмы — и на тебе! Все, что интересует старшую дочь, — это портрет ливрейного лакея!— За один день ты никак не успела бы нарисовать его, заметила София, чувствуя недовольство мужа, но не вполне его понимая.— Так вот, — продолжал Александр Килбракен, прокашлявшись, — это был один из слуг лорда Чендоза… точнее, маркиза Чендоза.— Так лорда или маркиза? — съехидничала Фрэнсис вполголоса. — Но каждый, наверное, джентльмен до кончиков ногтей.— Кто такой маркиз Чендоз, папа? Какой-нибудь дальний родственник? — спросила Виола. — Если так, почему мы ничего о нем не знаем?Перспектива выгодного замужества моментально вскружила ей голову, и она бессознательно воспроизвела одну из домашних заготовок ловли в сеть потенциального мужа: томно склонила голову, чтобы показать соблазнительный изгиб точеной шейки. Эту позу она часами репетировала перед зеркалом, как и обольстительное надувание губок.— Он не родня нам, но скоро будет, — многозначительно ответил граф, для которого ужимки младшей дочери, как правило, оставались незамеченными.До последней минуты Фрэнсис надеялась, что отец для чего-то разыгрывает их, но она слишком хорошо знала оттенки и интонации его голоса, чтобы обманываться и дальше. Он говорил с полнейшей серьезностью, и она вдруг испугапась.— Скажи, чего ради вся эта история? — попросила она.— Хорошо, хорошо! Это случилось семнадцать лет назад, вскоре после того, как, дав жизнь Виоле, ваша мать умерла. Я спустился в Предгорье, в Локерби, чтобы погостить у одного из друзей, и…— Признайся, что это был набег, — поддела Фрэнсис с фальшивой веселостью в голосе.— Не в тот раз! — повысил голос граф, а затем продолжил более спокойно:— Ангус человек радушный, и я засиделся у него допоздна. Стояла безлунная ночь, когда я наконец отправился домой. Вскоре начало моросить, а когда дождь разошелся не на шутку, пришлось искать укрытия. Короче говоря, я угодил прямо в разбойничье гнездо, где маркиза Чендоза держали в заложниках, собираясь получить выкуп, а потом убить его. Так случилось, что мне удалось спасти ему жизнь. Он не скрывал того, как сильно удивлен заступничеством шотландца за англичанина. Пришлось объяснить ему, что я получил образование в Оксфорде. Маркиз готов был щедро отплатить за спасение. Думаю, он ожидал, что я попрошу у него денег… — Помолчав и покосившись на Софию, он смущенно кашлянул. — Я только что потерял жену и чувствовал себя жалким подобием полноценного человека (не потому ли я бросился спасать первого встречного, что жизнь не казалась мне тогда большой ценностью?). Мысль о повторном браке была мне далека, а будущее дочерей выглядело весьма неопределенным. Я предложил маркизу повенчать наших детей, и он без колебаний согласился. Вот в чем, мои дорогие, состоит суть дела.— Значит, все это случилось Бог знает как давно? — спросила Фрэнсис, нарушая нелегкую тишину. — Как-то не верится, что маркиз Чендоз все еще жаждет женить сына на нишей шотландке в награду за жизнь, спасенную семнадцать лет назад. Разве браки заключаются так, тем более в Англии? Судя по рассказам Софии и Аделаиды, далеко не так, папа.— Лорд Чендоз — человек чести. Я тоже не намерен нарушать свое слово, — отрезал Александр Килбракен ледяным голосом и махнул рукой в сторону пухлой безмятежной Аделаиды. — Как вы думаете, почему она находится здесь в течение шестнадцати лет?— Потому, милорд, — заговорила та впервые за все время разговора, — что вы хотели избавить своих дочерей от акцента, грубого, как деревенская холстина.Фрэнсис вдруг озарила догадка. Уж не потому ли отец и женился на англичанке? Несмотря на то, что отец Софии торговал в Нью-Кастле скобяными товарами, он не жалел денег на ее образование. Мачеха строго-настрого запрещала в доме простонародную речь, и отец всегда ее в этом поддерживал. Выходит, все это было заранее подстроено? От таких мыслей по спине Фрэнсис прошел холодок.— Ну как, дорогие мои, есть еще вопросы?— Еще вопросы? Да мы даже не начали говорить на эту ужасную тему! — крикнула Фрэнсис, вскакивая со стула. — Вопросы, скажите на милость! Нелепость какая-то Выйти замуж за человека, которого никогда в жизни не видела! Как бы тебе понравилось так жениться, папа? А если у него внешность жабы? Если он будет нам всем противен? И откуда у него возьмется любовь к жене, которая ему неровня?— При чем тут любовь? — удивилась София. — Мы здесь кое-как перебиваемся, Фрэнсис, и ты прекрасно это знаешь. Посмотри, как одета каждая из вас! Граф Ротрмор богат, он единственный наследник всего состояния. Кроме того, он унаследует титул. Та из вас, которую он выберет, поможет двоим другим выйти в свет и сделать выгодную партию. Сезон в Лондоне, платья по последней моде, балы, выгодные знакомства — подумай обо всем этом.— Не могу поверить, что слышу такое… — пробормотала Фрэнсис.Виола, которая слушала мачеху как завороженная, сузила зеленые глаза:— Что ты так кипятишься, сестра? Нас ведь трое. С чего ты взяла, что он выберет именно тебя?Александр Килбракен молча поглядывал на дочерей и думал про себя:«Из вас троих Фрэнсис самая красивая и умная. У нее случаются вспышки своенравия, но чаше всего она любящая и послушная дочь. Она больше похожа на меня, чем обе вы, вместе взятые».— Это бессмысленная дикость, иначе не назовешь, — настаивала Фрэнсис. — Признайся, Клер, ты ведь тоже в ужасе.— И Клер, и Виола, и даже ты, Фрэнсис, послушно пойдете к венцу, если на вас падет выбор графа Ротрмора, — вмешалась София. — Неужели вам нужно напоминать, что мы живем, по сути, в позолоченной нищете? Когда малютка Александр подрастет, что достанется ему в наследство? Ваш отец выбивается из сил, едва сводя концы с концами… как, впрочем, и любой шотландский вельможа.Она обернулась, ища у мужа поддержки своим доводам, но тотчас притихла, встретив предостерегающий взгляд. Граф Рутвен не находил положение своей семьи таким уж безнадежным и надеялся достойным образом обеспечить сына. По его мнению, жена болтала попусту, и причиной этому было ее богатое приданое. Но он и тут воздержался от комментариев, сказав только:— Все эти годы я состоял в переписке с маркизом. Он предлагает десять тысяч фунтов наличными по брачному контракту — десять тысяч, и ни фунтом меньше. И это не единственная выгода от такого брака. Избранница графа Ротрмора сможет помочь сестрам устроить свою жизнь. — Он мог бы и не повторять того, о чем уже упомянула София, но его заставил сделать это упрямо выставленный подбородок Фрэнсис. — Один сезон в Лондоне — и каждая из вас обзаведется подходящим мужем. Разве не об этом мечтает любая рассудительная девушка?— А как он выглядит, граф Ротрмор? — спросила Виола, не скрывая любопытства.— Он очень красив и мужественен. Кроме того, как я уже говорил, он остался единственным наследником маркиза. Был еще старший брат, но он умер пару лет назад. До этого наш будущий родственник был всего лишь лордом Филипом Хоксбери, а теперь он — граф Ротрмор. ЕмуДвадцать семь лет. До смерти брата он служил в армии.Разумеется, граф и не подумал упомянуть о том, что еще пять лет назад маркиз намеревался женить на одной из его дочерей именно старшего сына. Он понятия не имел, почему ситуация радикально изменилась еще при жизни Невила.— Хм… а у тебя есть его портрет?— Не говори ерунды, Виола, — сказала Фрэнсис с раздраженным смешком. — Ты что, не знаешь, как это бывает с портретами? Когда Анна Клевская послала свой Генриху VIII, тот сразу в нее влюбился, а она возьми да и окажись неуклюжей близорукой коротышкой…— Хотелось бы знать, достаточно ли у него интересное лицо для портрета, — вдруг сказала Клер, заставив графа поморщиться.— Но хоть какие-то подробности ты знаешь, папа? — не унималась Виола, рассеянно накручивая на палец темно-рыжий локон (без сомнения, еще один хорошо отрепетированный жест). — Например, какой тип женщин он предпочитает?Александр Килбракен не мог не подумать о том, насколько различен ход мыслей его дочерей. Он честно постарался припомнить, что писал ему на этот счет маркиз.— Хм… он предпочитает женщин с чувством юмора, живых и веселых, полных очарования и, конечно, красивых.— Ах, как чудесно! — воскликнула Виола, заливаясь своим самым живым, веселым и очаровательным смехом.— Каждая из вас достаточно хороша собой, чтобы привлечь внимание графа Ротрмора. Можно не опасаться, что он будет разочарован, — добавила София. — Остальное — дело его личного вкуса. И вот что, девушки: кого бы он ни выбрал, остальные не будут ревновать. Надеюсь, это ясно?Обсуждение продолжалось так долго, что Фрэнсис начала бояться, что не выдержит и закричит. Как только граф отпустил дочерей, она, натянув мужские сапожки, идеально подходившие для длительных прогулок, покинула замок, направившись к озеру.Сидя на согретом весенним солнцем камне, она спросила себя, чего, собственно, ей бояться. Граф и правда мог выбрать любую из ее сестер. Виола, пусть еще совсем девчонка, была на редкость хорошенькой и полной того самого очарования, которого так жаждал новоявленный жених. Клер в свои двадцать один сохранила всю све жесть юности и вопреки ее постоянной тяге к живописи обладала драгоценным качеством — покорностью. Разве не покорности ждет от жены любой мужчина, даже тот, кому нравится блеск остроумия?— Как это все некстати, — сказала Фрэнсис вслух, и птица откликнулась с ближайшего дерева пронзительным верещанием.Вдруг ее осенило, да так внезапно, что она вскочила, словно ужаленная.«Ему нужна очаровательная, остроумная, веселая леди? Что ж, я сделаю так, что он шарахнется от меня, как от привидения! Я превращу себя в серую мышь: скучную, бессловесную, безликую. Я превращу себя в ничто».На миг ей стало смешно. Чего ради такие усилия? Он и без того сделает выбор получше, чем она. Но на всякий случай… мало ли что…Фрэнсис погрузила пальцы обеих рук в роскошную гриву волос, вьющихся крупными кольцами. Отец как-то сказал, что их цвет — это цвет осени Высокогорья: смесь золотого, рыжего и каштанового. Он и сам носил на голове шапку локонов того же редкого цвета и, вполне возможно, втайне этим гордился. Но что же делать со всем этим изобилием? Пучок — вот что поможет. Тугой невыразительный пучок на затылке! Интересно, где то серое муслиновое платье, которое она износила еще до того, как из него выросла? При одном взгляде на него у графа разольется желчь. А если к этому добавить пяльцы с вышиванием… кажется, лет десять назад она засунула их за комод в детской, получив от Софии разнос за нежелание учиться тому, что должна уметь каждая леди.Все это не означало, конечно, что она намеревалась расстроить отцовский план. Из Клер и Виолы должны были выйти прекрасные жены — не то что она. Она даже помогала графу сделать правильный выбор, отбросив неподходящую кандидатуру.Фрэнсис пошла вдоль берега через густой сосновый лес, весело улыбаясь. Бедняга граф Ротрмор не знал, что должен благодарить ее за эту затею. К тому же ей еще предстояло сэкономить ему немало денег, отказавшись выехать в Лондон на пресловутый сезон для ловли мужа. Глава 2 Ее не назовешь иначе как противоядием для желания. Уильям Конгрив — Эти круглые холмы — вроде тех, португальских, — сказал Граньон.Вместо ответа граф пробормотал очередное проклятие и отпустил поводья, предоставив жеребцам самим выбирать дорогу между колдобинами.— Посмотрите-ка, майор Хок! Во-он там, вдали, это ведь озеро Лох-Ломонд? Тогда, выходит, этот замок и есть «Килбракен».— Я вне себя от счастья… — буркнул граф, щурясь из-под ладони на сооружение из серого камня, с амбразурами в широких квадратных башенках. — У этого замка такой вид, словно он вот-вот рухнет. Теперь я убежден, что семнадцать лет назад у отца случился преждевременный приступ старческого маразма.В своем возмущении он не обратил внимания на то, что камердинер назвал его майором, как поступал только в моменты глубочайшего волнения.— Его светлость не видел замка, — справедливо заметил Граньон, — но страна и правда бедная.В другом состоянии духа Хок мог бы возразить, что местность еще и прекрасна дикой, почти нетронутой красотой, но он до предела устал, пропотел и пропылился (не говоря уже о постоянной тревоге за отца и общей подавленности перед предстоящим испытанием) и не сумел бы наскрести в себе сил для разговора о красотах природы. Чем дальше к северу, тем меньше встречалось людей, а деревни вдоль дороги, казалось, опустели от нынешнего времени на столетие. Если Шотландия и напоминала Португалию, то лишь своей крайней бедностью. Никогда еще Хок так не сожалел о том, что оставил армейскую службу. Где бы он ни находился в роли майора Хока, все было бы лучше того, что ожидало его сейчас.Неудивительно, что открывшаяся вскоре панорама озера Лох-Ломонд нисколько его не тронула. И величайший пресный водоем Шотландии, и величественная цепь гор, протянувшаяся вдоль его северного побережья, были для него всего лишь знаком того, что немилая ему цель уже близка.Граньон притих, изредка бросая сочувственный взгляд на угрюмый профиль хозяина. Они столько пережили вместе, он и майор Хок! В те времена, когда граф был просто лордом Филипом Хоксбери, Граньон пять лет служил у него ординарцем. В бою, если удача была под сомнением, на кого обращал с надеждой взгляд Веллингтон?(Веллингтон, Артур Уэлсли (1769-1852) — английский фельдмаршал, в войнах против наполеоновской Франции командовал союзными войсками на Пиренейском полу острове. — Примеч. ред.). На майора Хока, разумеется. В свои двадцать семь он видел столько смертей и мучений, что хватило бы на целую жизнь. И вот этот достойнейший человек попал в эдакий переплет, притом не по своей воле!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44