А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Спира сдержал себя.
– Здесь какое-то недоразумение, – учтиво начал он.
– Никакого тут нет недоразумения! – гаркнул епископ. – Люди племени какетио свободны, и никто не смеет обратить их в рабство!
Спира стерпел и это.
– Хорошо, ваше преосвященство, будь по-вашему. Санчо! Отомкни клетки! Такой пустяк не должен стать причиной раздора между губернатором и епископом. Я напишу государю.
– Это я ему напишу, и немедленно! Я, а не ты! И знай, что не успокоюсь, пока тебя не прогонят с должности!
Окинув его уничтожающим взглядом, епископ направился к своему дому, а толпа горожан, провожая его восторженными кликами, повалила следом. Гуттен пришел к епископу, намереваясь помирить его с губернатором.
– Добро пожаловать, Филипп фон Гуттен! – встретил его Родриго де Бастидас, раскрыв объятья и улыбаясь так широко, что глаза его почти совершенно пропали среди пухлых щек. – Рад принимать у себя брата преосвященного Морица, любимого слугу нашего государя! Садитесь, друг мой, садитесь вот сюда, рядом с Вильегасом и Барриосом.
Выпив не менее десяти пинт сока гуанабано и расспросив Филиппа о жизни при дворе, епископ торжественно произнес:
– Я прекрасно знаю, кто вы и какое у вас золотое сердце. Но честью уверяю вас, Спира – низкий негодяй. И клянусь вам вот этим, – при этих словах он поднес к губам распятие, – что или его сместят с поста губернатора, или я сложу с себя сан. Он сумасшедший, он одержим бесами! Кому еще могла прийти мысль сжечь с такой варварской жестокостью несчастного распутника перед выходом вашей эскадры? Не подумайте, что я против кары за мужеложство, нет, Филипп: огонь – лучшее средство борьбы с этим пороком. Я не согласен с тем, чтобы казнь обставлялась так пышно, – я вижу в этом проявление ереси, лютеровой ереси! Уж не принадлежит ли губернатор к числу ее тайных сторонников? Подумайте сами, дон Филипп! Почти все здешние немцы разделяют его пагубные заблуждения, и слава богу, что большая часть этих подлецов погибла вместе с Амвросием Альфингером. Однако кое-кто еще остался.
Спира, лишившись законной добычи, был принужден совершить набег в отдаленные поселения хирахаров, чтобы добыть потребных ему носильщиков. Больше тысячи индейцев убили, сотню посадили в клетки.
Филипп фон Гуттен был весь в многообразных хлопотах:
– Франсиско Инфанте, Хуан де Гевара, Франсиско Гратероль и Диего де Монтес берут каждый по десять человек и…
– Я не пойду, – сказал хирург.
– То есть как это? Вы нам необходимы как лекарь и как переводчик. Без вас нам делать нечего!
– Возьмите Мартина, он владеет индейскими наречиями не хуже меня. А кроме того, такова воля губернатора. Он запретил мне участвовать в экспедиции потому, дескать, что ему не нравится моя фамилия.
– Что особенного в фамилии «Ока»? – спросил Инфанте.
– Сам не знаю. Не нравится, и все тут.
– Ну, он совсем спятил! – заявил Хуан де Гевара.
– Истинная правда! Оттого мне и не обидно оставаться в Коро. С таким предводителем вы гораздо раньше попадете в преисподнюю, чем в Дом Солнца.
Экспедиция была хорошо снаряжена и готова к выходу. У солдат были веселые лица, бодрая поступь.
Гуттен перевел взгляд на губернатора и увидел, что тот мрачен и угрюм. «Слава богу, Федерман задержался в Маракаибо и не сможет исполнить свои зловещие намерения», – подумал Филипп.
В эту самую минуту, точно в насмешку, Федерман в сопровождении двух всадников показался на улице.
– Не думай, что я приехал только для того, чтобы помахать тебе вслед, – весело сказал он Филиппу. – Я все рассчитал точно и, как видишь, появился в самый последний миг.
– Дон Николас! – окликнул его солдат. – Вас требует к себе губернатор.
– Мы еще увидимся, – лукаво подмигнул Федерман и тронул коня к домику Спиры.
Уже смеркалось, когда Филипп решил зайти туда. Из-за двери до него донесся звучный голос губернатора:
– … и я строго-настрого запрещаю вам выходить из Коро дальше чем на двадцать лиг. Я вовсе не хочу, чтобы повторилась уловка, стоившая жизни дону Амвросию Альфингеру. Вот все, что я имею вам сообщить. Можете идти.
Федерман не проронил ни звука. Он нашарил дверь и вылетел на улицу, словно и не заметив Филиппа, стоявшего в двух шагах от него.
– Ну, с Федерманом покончено, – с довольным видом сказал Спира. – Этот глупец полагал, что ему удастся утаить те козни, которые он плел вкупе с епископом, чтобы взбунтовать войско по выходе из Коро. Теперь никто не станет на моем пути к Дому Солнца. Да, кстати, – спохватился он, – велите прислать ко мне Эстебана Мартина, и немедленно. Я должен отдать ему распоряжения на завтра.
– Это потребует времени. Вы, должно быть, не знаете: переводчик живет в полулиге от города.
– Прекрасно знаю! – раздраженно ответил губернатор. – Как знаю и то, что он завел себе десяток наложниц, а они варят колдовское зелье, не дающее женщине зачать.
В эту минуту послышались оживленные голоса, и в комнату вошли Вильегас и Дамиан де Барриос.
– Мы к вам с отрадной новостью, ваша милость, – заговорил Вильегас и, когда Спира устремил на него вопрошающий взгляд, продолжил: – Сеньор де Барриос и ваш покорный слуга решили присоединиться к вашей экспедиции. Вы не будете возражать?
«Ай да епископ, – подумал Филипп, – на место выведенного из игры Федермана он мигом поставил две новые фигуры, и какие!»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Экспедиция в льяносы
12. ИЗ КОРО В ВАРАВАРИДУ
В два часа ночи войско покинуло Коро и двинулось в сторону моря. Впереди ехали девяносто всадников, за ними шло три сотни пеших латников, а следом, в окружении арбалетчиков, шагали носильщики – все, как на подбор, рослые, крепкие, угрюмые. Они были скованы цепями по десять человек и тащили на голове объемистые и тяжелые тюки. То и дело слышалась брань и щелканье бичей.
Передовые отряды уже достигли побережья. Полная луна, совершенно круглая и ослепительно яркая, выхватывала из тьмы площадь не менее квадратной лиги. Море было так спокойно, что скрип песка под копытами лошадей заглушал рокот прибоя.
Спира пустил своего коня по плотному и влажному прибрежному песку. Гуттен последовал за ним. Всадники ехали теперь в затылок друг другу, растянувшись длинной вереницей. Море и луна действовали усыпляюще. Носильщики шли с закрытыми глазами и, казалось, спали на ходу.
Пехота тоже еле брела, и только те, кто охранял носильщиков, пребывали настороже, но зато изнывали от скуки, ибо вверенные их попечению индейцы не разбредались, не сбрасывали наземь кладь, не пытались ускорить или замедлить шаг. Санчо де Мурга, томясь бездельем, звонко щелкнул в воздухе бичом, но под укоризненными взглядами товарищей смутился. Через час на берег втянулся и хвост колонны.
Филипп, одолеваемый дремотой, качался в седле, но, рассердившись на себя за эту слабость, выпрямился, полной грудью вдохнул солоноватый морской воздух. Свет луны стал еще ярче, еще ослепительней. Никогда прежде не доводилось ему видеть такой огромный сверкающий диск. Он приковывал к себе взгляд, он переливался всеми цветами радуги. Филипп обернулся: Лопе де Монтальво клевал носом, едва не валясь с коня; Спира даже похрапывал. Филипп придержал коня, отъехал к самой воде и пропустил мимо себя остальных всадников.
Зрелище это ужаснуло его: спящие кавалеристы, залитые светом луны, казались спутниками самой смерти. Он поднял глаза к небу: словно во исполнение зловещего пророчества облачко, закрывшее нижнюю часть лунного диска, отливало кровавым цветом.
– Ваша милость! – окликнул он губернатора.
– А? – вскрикнул тот, выныривая из дурмана дремоты.
– Мы двигаемся уже два часа. Поглядите: светает. Совсем скоро взойдет солнце, и придется устроить привал.
– Вы правы, – зевая, ответил Спира. – В здешних широтах зной – это наш первейший враг. Солнце испепеляет все. Надо найти какое-нибудь укрытие, чтобы переждать жару. Лопе де Монтальво! – строго позвал он.
– Слушаю, сеньор! – сонно отозвался тот.
– Возьмите два десятка человек, поезжайте вперед, но не дальше четырех лиг. Постарайтесь отыскать место для дневки.
Раздались выкрики команд, топот коней, и войско очнулось от сонной одури.
– Разобраться по три! – распоряжался Спира. – Горнист, сигнал к построению!
Загудели голоса, послышалась брань, захлопали бичи. Пехотинцы прибавили шагу. Лунный диск померк, а потом и вовсе исчез. Взошло солнце и в считанные минуты раскалило песок. Дышать стало трудно. Лошади с пронзительным ржанием бросались в воду, кавалеристы срывали с себя колеты и рубахи. «Получите ожоги, болваны!» – тщетно предостерегал их Перес де ла Муэла. Солдаты, расстроив ряды, с хохотом и шутками плескались в воде, как дельфины. Спира, потеряв надежду восстановить порядок, выбранился сквозь зубы и приказал Пересу де ла Муэле, недавно произведенному в капитаны за удачно вскрытый нарыв, разбить лагерь.
Лишь на пятый день изнурительного пути предстала их взорам пышно разросшаяся листва деревьев, вспоенных и спасенных от зноя водами реки Токуйо.
Немцы и испанцы дивились не виданным никогда прежде деревьям и травам, птицам и животным.
– Вот бы не подумал, что есть на свете такие громадные деревья, – восхищенно приговаривал Перес де ла Муэла.
– Берегись, Эрнан! – крикнул Лопе. Чудовищной длины и толщины змея бесшумно скользнула в воду.
– Матерь божья! – переведя дух, воскликнул лекарь. – Она толщиной с мою ногу и раза в четыре длинней меня!
– Кто ж виноват, что ты уродился таким пузатым недомерком?! – захохотал Себальос.
Хотя река была не слишком глубока и «не шире Дуная возле Ульма», как утверждал Спира, стремительное течение не позволяло переправиться вброд.
– Придется сколотить плоты для пехоты, – сказал Эстебан Мартин, – кавалерия доберется до берега вплавь.
– На это уйдет целый день, – уныло отвечал Филипп.
– А нам каждый час драгоценен, – поддержал его Спира, который лежал на траве и наблюдал за тем, как кувыркается в ветвях, дразня длиннохвостого попугая, стая обезьян. – Сущий рай земной, – прибавил он восхищенно, – как чист и свеж воздух, как здесь тихо, какая упоительная зелень!
– Дождитесь ночи, – многообещающе произнес Мартин.
И в самом деле: как только смерклось, на лагерь обрушились мириады москитов, доводя участников экспедиции до умоисступления: Спира, осатанев от беспрестанного жужжания и укусов, с головой завернулся в попону.
Филипп, сидя у костра, размышлял: «Кто же тот, кого Федерман превратил в тайного мстителя?» Страх не томил его, пока они брели по бескрайним и угрюмым пескам, . но в этих зарослях во сне и наяву, ночью и днем стал мерещиться ему неведомый убийца, нападающий сзади. «Кто же он? Кто был так жестоко оскорблен Спирой, что решился на крайность?» – эта загадка не давала Филиппу покоя. Эстебан Мартин? Он казался ему подозрителен, несмотря на приниженный вид и наружное благодушие. А по какой причине очутился среди обездоленных искателей счастья Франсиско Мурсия де Рондон, приближенный императора, бывший секретарем у французского короля? Могла быть причина этому и помимо побега Франциска Первого из-под стражи. Неужели Спира – виновник его несчастья? Мстителем мог быть и Дамиан де Барриос, и Санчо Брисеньо, да и любой другой. Почти все они попали в Новый Свет, влекомые алчностью и страстью к приключениям, но кто знает, сколькие тут движимы отчаяньем и горечью, сколькие бегут от правосудия или от самих себя? Внезапно его озарило: «Что, если Федерман просто-напросто применил уловку, чтобы скрыть подлинного преступника?»
Санчо де Мурга, некогда бывший верным приспешником Федермана, а потом насмерть рассорившийся с ним, – это человек, готовый на все. Ссора и разрыв с Федерманом – искусный ход для того, чтобы войти в доверие к Спире. «Странно, что этот убийца вдруг взял и сменил покровителя. Да, это Санчо Мурга! Он прикончит Спиру ночью или во время первой же стычки с индейцами, а россказни Клауса должны были ввести меня в заблуждение, усыпить мою бдительность, пустить меня по ложному следу!»
Гуттен бросил на губернатора быстрый взгляд. Тот спал, с головой укрывшись попоной, свернувшись в клубок. Вокруг через одинаковые промежутки горели двадцать костров. Филипп встревожился: от солдат их с губернатором отделяла плотная стена деревьев и колючих кустарников, и злоумышленник мог незамеченным подобраться вплотную. Заснуть ему не давали пронзительное кваканье жаб, странные шорохи, посвист неведомых лесных птиц. Жара, шум, дурные предчувствия окончательно разогнали дремоту…
На рассвете его разбудили крадущиеся шаги по опавшей листве. Гуттен осторожно привстал, опираясь на локоть. С обнаженной шпагой в руке к ним шел Санчо де Мурга, а следом еще четверо.
– Ваша милость, сеньор губернатор! – позвал Санчо. Гуттен приготовился отразить нападение, но палач сказал:
– Ночью все индейцы-носильщики удрали.
Сыграли «тревогу». По всему лагерю, уже освещенному первыми лучами солнца, замелькали фигуры солдат. Спира, вне себя от ярости, допытывался:
– Как могло случиться, что убежала вся сотня? Ведь пленники были скованы по десятеро?
– Сам не понимаю…
– А часовые? Куда они смотрели? Или, может быть, их вовсе не было?
– Что вы, ваша милость! Я поставил четверых – это более чем достаточно, – но никто не может объяснить, что с ними случилось. Допрошенные порознь, они единодушно показали: глубокой ночью перед ними появилась женщина необычайной красоты и без труда склонила каждого ко греху. Каждый, думая, что он – единственный счастливец и что трое остальных останутся на часах, покорно следовал за незнакомкой…
– …где и получал причитающееся ему? – мрачно спросил Франсиско Веласко.
– А вот и нет! – зашептал Мурга. – Все четверо рассказали, что женщина – они описывают ее внешность совершенно одинаково, – проведя их вверх по склону, внезапно растаяла в воздухе.
– Подойдите! – сердито бросил Спира четверым солдатам, понуро стоявшим поодаль.
Часовые, среди которых был и негр Доминго Итальяно, приблизились.
– Так ли было дело?
– В точности так, – торопливо подтвердил негр. – Молодая, высокого роста, очень красивая… Если бы не чуть раскосые глаза, ее можно было бы принять за севильянку.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что одна и та же баба заморочила головы всем четверым?
– Да, ваша милость, – сокрушенно кивнул Хуан де Себальос.
– И все произошло одновременно, – разомкнул могучие челюсти Мурсия де Рондон. – Когда мы несолоно хлебавши воротились в лагерь – а времени-то прошло всего ничего, – то столкнулись все четверо нос к носу. Носильщики же исчезли.
– Это была Мария Лионса, – подал голос юноша из племени какетио.
– Что еще за Мария Лионса? – с брезгливым недоумением осведомился губернатор.
– Владычица гор, – перекрестившись, отвечал индеец. – Дьяволица, которой поклоняются хирахары. Она любит принимать обличье прекрасной женщины. Пленники, наверно, помолились ей, она их и вызволила.
– Ну хорошо, богиня она или дьяволица, но если вы не догоните беглецов, получите по двести плетей. Санчо! Возьми сорок солдат! Спустите собак – они почуют индейца, где бы тот ни прятался.
Огромные псы с оглушительным лаем понеслись прямо в чащу, и вскоре оттуда донеслись душераздирающие крики. Гуттен в ужасе бросился туда, чувствуя, что его трясет как в лихорадке.
Глазам его предстало ужасное зрелище: на поляне лежало десять растерзанных тел. Убегая, индейцы, должно быть, споткнулись во тьме о корни деревьев, а высвободиться не смогли из-за цепей. Хуан де Вильегас со скорбной укоризной покачал головой.
– Без носильщиков мы далеко не уйдем, – мрачно сказал Спира. – Во что бы то ни стало необходимо найти им замену.
– Ваша милость, – вмешался Эстебан Мартин, – как ни плачевно наше положение, но через реку переправиться все же надо не мешкая. Поглядите, какие тучи ползут по небу. Плоты уже сколочены.
– Да свершится воля божья, – промолвил Спира, первым ступив на утлый плотик.
В этом месте течение было особенно стремительным, и солдаты изо всех сил упирались шестами, чтобы плоты не снесло вниз. Через три часа пехота одолела наконец бурную Токуйо и ступила на противоположный берег. Настал черед кавалерии.
– Шпорьте их что есть мочи! – кричал всадникам Мартин. – Они упираются, лишь покуда чувствуют под ногами дно, а потом поплывут как миленькие.
Первым в воду въехал Доминго Итальяно, и течение тотчас подхватило его, однако шагов через тридцать лошадь нащупала дно и вскоре с радостным ржаньем уже выбиралась на берег. Страшно медленно, один за другим, переправились восемьдесят восемь всадников. Филипп почувствовал нечто странное: разом стих птичий щебет и выкрики обезьян, лошади забеспокоились, а одна из них поднялась на дыбы, едва не скинув с себя Себальоса. В отдалении послышался глухой раскат грома. Индейцы проворно полезли на деревья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42