А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дважды останавливался на хуторах для краткого отдыха. Лихорадочные военные приготовления польного гетмана тревожили и озлобляли жителей этих селений. Казаки покидали свои усадьбы, сторонились полковников и писарей из отряда Хмельницкого. Судя по этому, Богдан в конце концов пришел к заключению, что польный гетман приехал на Украину не для добрососедских разговоров с казаками!
Да и в Киеве наслушался разных слухов, сплетен и предостережений об опасности. Город притаился. Даже в колокола не звонили в церквах. Духовные пастыри открыто говорили, что для казачества наступает описанный в Евангелии Страшный суд! Охваченный волнением и тревогой, Богдан решил встретиться с этими блудливыми священниками. Как переменились люди!
Что же ему делать? Оставить в Киеве писарей с несколькими полковниками реестровых казаков? Пускай убивают время на составление противных казацких «граматок». Кому они теперь нужны? Разве что, действительно, как граматки для поминок!..
Надо пробиваться к своим людям, а может быть… в Субботов, к семье, переждать, покуда утихнет это злосчастное смятение. Судя по доходившим слухам об ожесточенных кровавых боях, разгоревшихся у Кумейковских озер, Хмельницкий убеждался в том, что украинскому народу придется еще испить; горькую чашу страданий.
Где же найти мудрых людей, с кем посоветоваться? Духовные отцы Иов Борецкий, Лукарис… Даже бросило в дрожь от неожиданной этой мысли. Еще в Варшаве, на приеме у коронного гетмана, он узнал от турецкого посла об ужасной судьбе Лукариса — борца в патриаршей митре за всенародную правду. Жестокие турецкие палачи отправили его на галеры. Разве может он, глубокий старик, выдержать такое?..
И все же Богдан решил встретиться в Киеве с православными первосвященниками. Но после разговора с ними еще большая тревога охватила его душу, и без этого отягощенную собственными заботами. А ведь надо действовать, с чего-то начинать, наконец, найти опору на своей родной земле! На прибрежные хутора и села, на их жителей грозными волнами надвигается кровавый потоп. Его несут на остриях своих сабель гусары и жолнеры, обманным путем заполученные у короля хитрым, как лиса, Потоцким. Он тайком сосредоточивает свои силы, чтобы напасть на казаков. Ведь в каждом своем донесении в Варшаву польный гетман сетует на бунтарскую непослушность, умалчивая об истинных своих намерениях «проучить» украинский народ!
— Вам, как генеральному писарю, назначенному самим королем, следовало бы встретиться с Потоцким и уговорить его… — советовали киевские духовные отцы Богдану.
«Переменились духовные пастыри!» — с горечью подумал Хмельницкий.
— Сейчас, очевидно, уже поздно уговаривать Потоцкого, преподобные батюшки! Уже гремят пушечные залпы. Гусары словно клещами сжимают полки неосмотрительного Скидана, — пытался было возражать им Богдан. — Надо найти более действенные способы для предотвращения этого побоища! Надо не допустить кровопролития нашего народа!
— Но как предотвратить, пан писарь? Очевидцы рассказывают, что старшины Скидана, не дождавшись прибытия его с пушкарями, вступили в бой под Кумейками с войсками Потоцкого…
После этого и решил Богдан ехать к Потоцкому, чтобы уговорить его, даже упросить, обращаясь к разуму и рассудительности польской шляхты, рассчитывая на ее доброту… И в ночь пустился он в путь вдоль Днепра искать этой «доброты»! Только двоих самых верных чигиринских казаков взял с собой.
Эта холодная и дождливая ночь филиппова поста была страшной для хуторян, метавшихся, как растревоженный рои пчел, ища спасения! Как от чумы убегали семьи казаков. Это удивляло Богдана и наполняло его душу горестью.
— Куда вы бежите? — спрашивал он. — Женщины, старики… Зачем оставляете дома, хозяйство?
— Душу бы свою унести, спасти бы детей. Разве вы не знаете польских гусар? А у нас вон внучка… Прятали мы ее от голомозых людоловов, а от польской шляхты не убережешь… — торопливо отвечали жители Триполья странному казацкому старшине. «Не иначе как обласканный польским гетманом полковник реестровых казаков», — думали люди, глядя вслед Богдану.
И ревела встревоженная ночными перегонами скотина, бежали куда глаза глядят девушки. Только ночью, а не днем, можно узнать, что творится на Приднепровской Украине, пан генеральный писарь реестрового казачества!
Хмельницкий останавливался только для отдыха. С кем тут посоветуешься, кого спросишь, коль каждый поселянин старается скорее убежать от тебя? Разве самому не видно? Теперь все стало ясным и понятным. Терзаемый думами, Богдан не заметил, как проехал через хутор, о котором часто вспоминал. Особенно обед у молодой хозяйки Ганны…
Еще на околице хутора услышал рев скотины и отчаянные вопли женщин. Он сворачивал с дороги, не решаясь заговорить с людьми. Изредка встречались и казаки. Некоторые из них были вооруженные, а другие шли с дышлами или с косами.
Богдан не присматривался к казакам, не расспрашивал их, откуда они. Да и какой толк в том? Но за хутором он наткнулся на целый отряд конных казаков. Тут не утерпел, спросил, приглядываясь к ним в ночной темноте:
— От кого убегаете, казаки?
Они зашумели, придержали коней. Окружили незнакомого старшину, ехавшего в такое опасное время в сопровождении только двух джур.
— Сам сатана тут не разберет, прости боже, кто убегает, а кто гонится. Выполняем срочный приказ, пан старшина! — сказал один из казаков. Очевидно, он надеялся получить какую-то помощь или совет.
— Что происходит в Терехтемирове? Кто там сейчас за старшого?
— Да гусары Потоцкого, сдох бы он, проклятый! К самому Днепру прут, чтобы преградить нам путь. Возле Кумеек и нам пришлось столкнуться с ними. А сейчас скачем по наказу Скидана и слышим, как позади нас поднялась пальба… — торопились объяснить казаки.
«Чьи же пушки громче ухают?.. Да, собственно, коль уже из пушек ухают, значит, идет настоящий бой», — сам себе ответил Богдан. Он прислушивался не столько к взволнованному рассказу казаков, сколько к стону земли, к ночному шуму всполошенных приднепровских жителей, к страшному эху пушечных залпов.
— Павлюк с пушками должен был выступить из Чигирина нам на помощь, — объяснили казаки. — Но успел ли он дойти? Не разберешь, откуда стреляют…
— Морозы бы ударили, мы бы и горя не знали тогда. Из-за Днепра Кизим подоспел бы на помощь! Полтавчане смелее двинулись бы к Черкассам…
— Так, выходит, нам не удастся пробиться к Потоцкому? — спросил Богдан, не подумав, что может испугать казаков.
— К Потоцкому? Разве, пан…
— Да нет, пропади они пропадом!.. Я — генеральный писарь реестрового казачества! Знаю, должен был угомонить безумцев… — И умолк, потому что сам уловил в своих словах нотки покорности. «Кому я подчиняюсь, перед кем заискиваю?» — упрекал себя.
И, повернув своего коня, поехал вместе с казаками.
— Нам надо как-нибудь переправиться на противоположный берег Днепра и передать весточку Кизиму… — произнес, словно оправдываясь.
— Как же туда переправишься, пан писарь… Вон какое сало плывет по Днепру, только скрежет раздается. Сейчас ни одного челна не найдешь, паромы разобраны… — сказал какой-то казак.
— Зачем пугать! Сало, сало… Да кабы и достали челн, так разве на нем можно сейчас переплыть… Но коль писарю нужно так срочно, как и нам, то… я первым переправлюсь с одним или двумя казаками на ту сторону Днепра. Не впервые рисковать нашему брату. Ежели надо, на все пойдешь!.. — горячо произнес старшой этого отряда.
— Правда, для доброго дела, — как там тебя звать, пан казаче?.. надо ведь! Казаки Скидана, очевидно, надеются на поддержку их Кизимом с левобережцами.
— А зовут меня Григорием, я приемный сын Нечая, брат Данька, — неожиданно прервав разговор, сказал старшой.
Богдан вдруг вздрогнул, как испуганный, дернул за поводья коня и осадил его. Такая неожиданная встреча ночью в лесу! Соскочил с коня и Григорий, несмело, а все-таки пошел навстречу Богдану и расцеловался с ним, как с родным.
— Как хорошо, что я встретил тебя, Григорий! Как это кстати… По приказу скачете, так давайте не мешкать, панове казаки, у вас и так мало времени! Пойду и я вплавь через Днепр, надо спасать наших людей! Ведь тех, что находятся по ту сторону Днепра, нужно еще уговаривать. А их ждут столько людей…
Казаки с детства приучены действовать решительно. Ведь полки Скидана в опасности! Да разве только одни полки? А люди, которые скрываются в лесах? Их тоже надо спасать. Как ни страшен был Днепр своей скрежещущей шугой, Богдан, поддержанный казаками, направился к реке. Кони, словно понимая своих седоков, поворачивали в прибрежные перелески, спускались по крутым тропам вниз к песчаному берегу реки.
Приближался рассвет. У реки, под кручами высокого берега, стояло, словно заблудившись, около двух десятков отчаянных всадников. Они искали переправы. И вот хрупкий лед, затянувший реку у берега, затрещал. Кони погрузились в воду, а всадники, вскочив на седла, стояли, подгоняли их на глубину. Впереди плыл приемный сын Нечая Григорий. Рядом с ним — Богдан, тоже стоя в седле. Рассвирепевшие кони обходили льдины и, как безумные, устремлялись на середину реки.
Посреди реки плыть было легче, попадались и разводья, покрытые лишь мелкими льдинами. Один отчаянный казак спрыгнул с коня на большую льдину, отпустил поводья лошади. Конь свободнее поплыл следом за льдиной, которую казак подталкивал копьем, управляя ею, как плотом. За этой льдиной образовался своеобразный пролив, очищенный ото льда. По нему и плыли казаки, временами отталкивая льдины пиками.
Ржали лошади, борясь с ледяной стихией… Удаляясь, наискось плыла и льдина с казаком. Вскоре на нее вскарабкался и второй казак. Его конь будто споткнулся, захлебнулся водой, теряя силы в борьбе с рекой. Казак отпустил поводья коня уже тогда, когда он шел под лед.
— Разве переправишь полки через такую бурную реку? — сказал Богдан, когда выбрался на противоположный берег. Они с Григорием, поджидая остальных казаков, скакали вдоль берега, чтобы согреть коней. Переправа казаков через Днепр затянулась.
Только в полдень остановились на каком-то хуторе. Лошадей поставили в сарае, чтобы они согрелись и обсохли. А в печках запылал огонь, казаки без стеснения раздевались при женщинах и сушили свою одежду… Двоих занемогших казаков пришлось оставить в хуторе. Богдан тоже сушил свою одежду, как и все казаки. Он почувствовал себя плохо, его лихорадило, но крепился. Дело, ради которого он рисковал жизнью, преодолевая такие трудности, заставляло его немедленно отправляться в путь, чтобы разыскать Кизима и просить его помочь правобережцам…
15
В глубоких ярах под Корсунем гусары допрашивали казака. Допрашивали не как ратного супротивника, человека, а как скотину. Когда он падал, его били ногами, затем поднимали и снова стегали нагайками, добиваясь от него признания. Казак стонал, стиснув зубы, чтобы не кричать, оглядывался вокруг, словно искал глазами кого-то, и опять падал на землю, сбитый ударами.
В оврагах сосредоточились для нападения на казаков гусары и немецкие рейтары на тяжелых, откормленных конях. Толпились пешие, измученные долгими переходами жолнеры. Тут же находились и вооруженные чем попало посполитые. Все разговаривали вполголоса или перешептывались, как перед исповедью. А там, где появлялся Николай Потоцкий, раздавалась грубая гетманская брань. Его всегда сопровождали поручики, джуры, адъютанты, кузен Станислав Потоцкий и юный сын, которого гетман приучал к боевым делам, как молодого пса при гончих собаках на охоте.
Гетмана тоже пригласили на допрос казака, захваченного поручиком Самойлом Лащом. Поэтому он и допрашивал его с особым пристрастием.
— Бундуете, лайдаки некрещеные? На короля поднимаете свою грязную руку, гунцвоты…
А что мог ответить пленный казак на такой вопрос? Можно было согласиться, что казаки действительно бунтуют, добиваясь своего. Возможно, против Короны, а может, для защиты от нее поднимаются люди с оружием в руках. Но он только пожал плечами. То ли соглашался, то ли удивлялся: как это пан польный гетман мог допустить, что казаки взяли в свои руки оружие для забавы, как ребенок игрушку, прячась от матери?
При допросе присутствовал и переяславский полковник Илляш Караимович. Верят ли ему шляхтичи, что он по своей воле ушел от переяславцев, и то лишь для того, чтобы при допросах казаков показать им свою лакейскую покорность? Вместо того чтобы спросить казака, он ударил нагайкой. С ее помощью полковник хотел выведать у казака, сколько войск у Павлюка.
— А что я их, считал, — сами бы подумали! А ведь пан из рода умных караимов. Откуда мне знать, сколько там полков… Да и переяславцы, от которых вы вон как бежите… Кто его знает, сколько там, на Левобережье, собралось нашего брата казака. Разве пан Караимович, если бы его даже били нагайкой, сосчитал бы, сколько их, на свою голову?
— Знаешь и «ты, мерзавец! Да я помогу пану казаку вспомнить! — И стал немилосердно стегать казака нагайкой со свинчаткой. Полковник переяславских реестровых казаков старался усердно, боясь, как бы случаем и его самого не стали допрашивать с помощью плети, почему он так поспешно бежал из-за Днепра.
— Да чтоб вас холера взяла, изверги бешеные, за что страдаю?! Я из полка Беды. Мы шли из Чигирина, а не из Переяслава…
Караимович оглянулся, ища глазами гетмана Потоцкого. Но его уже не было, вместо него остались его сын Стефан и Станислав Потоцкий. Полковнику и этого было достаточно, чтобы доказать свою верность Короне. И он с еще большей яростью стал избивать казака, приходя в бешенство. Караимович, казалось, даже пьянел от вида крови несчастного казака. В это время в перелесок в низине, где допрашивали казака, приехал Адам Кисель. Он тоже решил принять участие в допросе. Кисель подошел к разъяренному Караимовичу, взял его за плечи и отвел в сторону. Затем, точно священник на исповеди, тихо произнес, обращаясь к казаку:
— Разве тебе, христианин сущий, так дороги эти взбунтовавшиеся полковники с их приспешниками? Зачем запираешься, казаче, почему не говоришь правды? Я Адам Кисель, тоже, как и ты…
— А-а, пан Кисель… Заварили сейчас такой кисель, что тошно становится хлебопашцу. Слыхал я, пан Адам, что ичнянцы и в твоих дворцах все по ветру пустили. Теперь будешь панствовать!
— Не об этом я спрашиваю, раб…
— Коли ты не поп, Адам Кисель, то и рабом божиим нечего тебе называть меня. Ты сам, пан Адам, стал рабом, лакеем у панов Потоцких… Ой, сумасш…
И засвистела снова нагайка Караимовича, опускаясь на голову казака. Он не договорил, захлебнувшись кровью, брызнувшей из рассеченной губы.
Палачи понимали, что во время такого допроса казаку трудно было что-то скрыть, запутать. К тому же тут находился и казацкий старшина Иван Ганджа, которого предусмотрительно прихватил с собой полковник Караимович, когда бежал из Переяслава. Ганджу допрашивали иначе, без нагайки, рассчитывая прельстить его обещаниями, как лису приманками.
— Поставим командовать сотней, а то и полком, если пан молдаванин будет вести себя разумно. Ведь в Молдавии вы такую услугу оказали панам Потоцким и Вишневецкому.
— Разве не сделаешь, если видишь, что надо… — невнятно произнес Ганджа.
— Благоразумно поступает пан старшина, — поспешил вмешаться в разговор Адам Кисель. Нечеловеческий крик истязуемого казака, которого полковник Караимович повел куда-то в кусты, мешал сосредоточиться. — Если и на сотню назначат, благое дело служить королю!..
16
Только на рассвете утихли душераздирающие вопли пытаемого казака. И вдруг из лесистых буераков за Корсунем донеслось эхо войны. Небо посветлело от пожарищ, которые неожиданно вспыхнули на луговых просторах у Днепра.
— Кумейки горят! — с нескрываемым ужасом воскликнул Адам Кисель. — И как раз на Николин день филипповки! Не связывают ли казаки это с именем их противника Николая Потоцкого?..
Волнения прошедшей ночи теперь казались ничтожными в сравнении с тем, что творилось в окружающих лесных дебрях. Пылающее украинское село еще больше разжигало ненависть и свирепость шляхтичей. Польный гетман приказал разгромить казаков в Кумейках. Он хотел бы в огне пылающих хат сжечь весь казацкий род. Зарево высоко поднялось вверх, осветив казачьи отряды и суетящихся поджигателей.
— Немецким пушкарям приказываю, — крикнул Потоцкий, — шквальным огнем уничтожить в Кумейках взбунтовавшихся казаков!
Так началось страшное Кумейковское сражение. Заблаговременно стянутые в близлежащие перелески хоругви разъяренных воинов, в том числе и хорошо вышколенные наемные немецкие солдаты, с ходу двинулись на казаков. Защитники Кумеек рассчитывали под прикрытием дыма создать надежную оборону в селе. Они стягивали возы в прогалины между озерами, рыли защитные рвы на дорогах…
Но ветер вдруг изменил направление, и тяжелый, удушливый дым повернул в сторону села.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62