А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Не стоило бы пану Хмельницкому так неучтиво вести себя с уважаемым гетманом полковым есаулом. Ведь его сотня в одном полку с вами…
— Сотня чигиринских казаков — это сотня друзей, пан стражник. Но есть ли они у Пешты среди тех же чигиринских казаков?
— А ты, субботовский хуторянин, уже и подсчитать успел? — снова, как пес на привязи, гаркнул Пешта.
— Прошу успокоиться, пан есаул! — поднял руку Лащ. — На корсунской земле свои порядки. Она сумеет постоять за честь верного Речи Посполитой есаула!
В такие минуты Лащ забывал о собственных неприятностях. Он снова поднялся из-за стола. В его голосе уже звучали недобрые нотки. Обычно Лащ мог начать ссору просто из-за какого-нибудь слова. Все знали, сколько он раз был наказан за свою неудержимую склонность к ссорам.
— Заслуживает ли сотник Чигиринского полка высокого заступничества? — не сдержался Богдан Хмельницкий. — Пану Лащу хоть на старости лет следовало бы позаботиться и о своей чести. Кого защищает пан Лащ? От кого? Не нарвется ли пан Лащ на еще одну баницию? Как видно, печальный конец его скандального наставника Криштофа Немирича так и не научил его ничему? Мы едем в Варшаву по приглашению короля. Сюда скоро подъедет королевский джура пан Радзиевский. Вот мы и поможем ему при случае доложить об этом королю…
— Ты что же, угрожаешь королевскому стражнику? Осторожнее, турецкий мулла, ты можешь и не попасть к королю! — разъярился, как рассвирепевший зверь, Лащ.
— Не пана ли Пешту поставишь на моем пути, банитованный? Лучше бы за собой следил. Разве подобает пану королевскому стражнику по-разбойничьи захватывать чужие хутора и земли! Хочешь уничтожить Терехтемиров, оплевать это извечное пристанище казачества, его славы, единственный наш госпиталь!.. За это ответ будешь держать перед украинским народом, мерзавец. А ты опять задираешься с хозяевами этого края?
— Может… пан отберет? — с удивлением спросил взбешенный Лащ, подбирая слова.
— Как шелудивого пса, выгоним вон отсюда, на улицу! — указал Богдан Хмельницкий на окно, за которым разыгралась вьюга. — От краденого не разбогатеешь, пан Тучанский, даже будучи королевским стражником.
И Хмельницкий, словно уже успокоившись, потянулся за кубком с брагой. Снял со своего плеча чью-то руку — кто-то по-дружески успокаивал полковника, выражая этим свою поддержку. Он даже не сдвинулся с места навстречу рассвирепевшему стражнику. Хотя внешне Богдан был спокойным, но его зловещая усмешка, острый взгляд не предвещали ничего хорошего. А Самойло Лащ лишь мгновение колебался, словно любовался сам собой. «Satyrna twazr Rzeczypospolitej», — вспомнил Богдан, как когда-то назвал его Радзиевский. Лащ рванулся к Хмельницкому, как кролик навстречу своей неминуемой гибели. Гибкий, тонкий явор против могучего, раскидистого дуба!
В этот миг словно какая-то сила вытолкнула Богдана из-за стола. В воздухе угрожающе взвилась нагайка Лаща, но его рука ударилась о глиняный кубок Богдана, так, что казалось, кость треснула. Хмельницкий, забыв о сабле, в тот же момент ударил кулаком правой руки в переносицу Лаща. Тот заревел, точно зверь, и грохнулся на пол. Нагайка выпала у него из руки, голова покачнулась, глаза налились кровью.
Лащ, поднятый своими сторонниками с пола, силился что-то сказать или выругаться. Но Богдан Хмельницкий схватил нагайку своего окровавленного противника и с омерзением отбросил в сторону.
— Убирайся вон из нашей корчмы, выродок… И чтобы духу твоего не слышно было в наших краях. Как банитованного, уничтожим на перекрестке дорог! — воскликнул Богдан, с трудом сдерживая себя. Он взял чей-то наполненный кубок и стоя осушил его. Выжидающе посматривал на дверь, услышав шум во дворе.
Действительно, спустя минуту в корчму вошел вместе с белоцерковскими казаками молодой Радзиевский, как добрый гений, как недремлющее око короля Владислава.
16
Король Владислав наконец породнился с французским двором. Не без удовольствия думал о том, что женитьбой на немилой княжне де Невер он не только нанесет удар иезуитам в Польше, но и приобретет могучих союзников во Франции.
И он не колебался долго. После смерти королевы Цецилии Владислав женился на Марии Гонзаге. Теперь ему было на кого опереться в осуществлении своих замыслов, которых не поддерживала шляхта. Он уже подготовил войско для войны с Турцией, задуманной еще во время Цецорского похода. Поэтому не хотел поддерживать, государство, воевавшее с Францией. Он даже отозвал остатки своих войск, находившихся на службе у венского двора.
Единственно, что его беспокоило, — это здоровье, которое он растратил еще в юношеские годы. А Конецпольский женился уже в третий раз… Из-за женитьбы он отошел от государственных дел, и король лишился надежной опоры. Теперь в кресле канцлера сидел Осолинский, который, как и в молодости, был нестойким, изворотливым и льстивым.
— Изменил, продал, как Иуда Христа!.. — возмущался король Владислав, оскорбленный на сейме шляхтой, которую поддержал Осолинский.
Владислав много лет мечтал о том, чтобы отомстить Турции за поражение, которое понесла под Цецорой Польша, избавить страну от выплаты позорной для поляков ежегодной дани султану. Однако знатная шляхта не поддержала короля Владислава, а наоборот, выступила против него, заискивая и льстиво унижаясь перед султаном.
И нет надежд на избавление Польши от такого позорного унижения! Именно теперь, когда с годами ухудшалось здоровье Владислава, сейм категорически отказался объявить войну мусульманам. Шляхта своим решением просто запретила королю даже думать о войне с Турцией.
А что ему теперь делать с пятнадцатью тысячами жолнеров, сосредоточенных вокруг Львова? Они поверили королю, потому что сами, как и он, ненавидят жестоких турок. А что он скажет теперь казацким старшинам, которые приехали в Варшаву за получением приказа о походе на восток? Наконец, как он будет смотреть в глаза Хмельницкому, этому храброму и благосклонному к нему воину, который должен был возглавить этот военный поход, получив почетное звание польного гетмана?
Сенаторы сейма решительно отстаивали престиж шляхты и были неумолимы в отношении к Владиславу. Бессердечное зазнайство… или дальновидность? Король в тот же день слег в постель, сломленный не столько тяжелым недугом, сколько позорным унижением со стороны шляхты. К событиям в сейме присовокуплялись еще и приключения брата Яна-Казимира за границей, посвящение его иезуитами в кардиналы и унизительный торг за него с Францией… Каким острым лезвием иезуиты ранят душу ненавистного им человека!..
Обессиленный Владислав плакал, как ребенок, проклиная шляхту и своего брата. Постоянные заигрывания брата с иезуитами были для Владислава как нож в сердце! С трудом он выслушал рассказ Радзиевского о ссоре Лаща с Хмельницким. И лишь горько улыбнулся:
— Напрасно вы, пан Иероним, вмешались в их ссору. Пусть бы подрались, как петухи. Может быть, хоть Хмельницкий научит банитованного Лаща уважать государственный порядок и не позорить звание королевского стражника. Вот до чего докатилась Польша! Банитованные, преступники охраняют государство, которое сами же и обворовывают…
Король лежал в постели, внимательно прислушиваясь к тому, как маршалки готовились к охоте в Пуще. Будут ли там женщины, чтобы веселее было княжне Регине?..
— Ваше королевское величество, прибыли казацкие полковники во главе с генеральным есаулом Барабашем. До Збаража их сопровождали полковники, есаулы и сотники многих и нереестровых полков, готовых к походу по приказу его величества короля Речи Посполитой! — докладывал вернувшийся с Украины посол Владислава Иероним Радзиевский, растравляя его душевные раны.
В отчаянии король Владислав замахал руками, не желая встречаться с ними. Кому нужны теперь казаки, зачем вооружили жолнеров? Приезд казацких полковников в Варшаву в дни заседаний сейма еще больше обозлит сенаторов. «Опять приехали просить об увеличении реестра казаков!» — снова будут вопить шляхтичи.
— Но, честно говоря, зачем мне теперь нужны эти казацкие старшины? — нервничая, говорил король, униженный отказом сейма. Врачи лечат короля припарками и пиявками, заговаривая ему зубы. Дворцовые эскулапы с чрезмерным усердием лечат и те болезни, которых у него нет, хотят поставить короля на ноги. Какую пышную зимнюю охоту готовят для его величества!
— Король и сам себя должен готовить к этой охоте, как своего гончего пса Кудлая! — горько шутил король.
Паж королевы, молодой Радзиевский, удивленно поднимая брови, с испугом смотрел на короля, отказывавшегося принять казачьих полковников. И вдруг его осенила мысль:
— Может быть, ее величеству королеве принять этих воинов?
— Королеве Марии? — оживился король. Он вспомнил о ее настойчивой просьбе как о напоминании об уплате израсходованных королевой трехсот тысяч на снаряжение теперь уже никому не нужного похода против турок. Королева добивалась от него оказания вооруженной помощи Франции, воевавшей против испанского короля в Нидерландах…
— Так пригласить или нет казачьих старшин к ее величеству королеве Марии-Людовике? — снова спросил настойчивый паж королевы. — Кстати, к ней надо было бы пригласить и болгарских послов, которые приехали просить помощи им освободиться от турецкого ига. Эти люди одной веры с казаками и так же, как они, ненавидят султана. Может, подсказать казакам, чтобы они в союзе с болгарами выступили против мусульман?
— О Мария! — набожно воскликнул король. Королева тоже Мария, и Радзиевский мог и не понять набожного зова Владислава. Но он был не по летам толковым человеком, пажом королевы и ловким политиком, дипломатом!
— Так пригласить сюда ее величество? — неотступно наседал Радзиевский.
— Пресвятую Марию, матерь божью, не пригласит пан Иероним. А к королеве следует пригласить казачьих старшин, хотя бы и вместе с болгарскими послами. Пускай пани Гонзага немного развлечется в их обществе. Устроит им дипломатический файф-о-клок в угоду политикам Франции…
Король Владислав тяжело вздохнул и, сдерживая душевную горесть, отвернулся к стене. Этот ловкий паж, дипломат Радзиевский как будто читает мысли короля и заранее готовит на них ответ.
Королева Мария-Людовика Гонзага в этот раз охотно согласилась взять на себя трудные, не женские хлопоты. Молодой паж Иероним Радзиевский не особенно расстраивался, будучи исполнителем воли новой королевы. Она действительно была новой, но с большим жизненным опытом. Ведь дальновидные политики Франции, еще когда она была совсем юной, решили сделать ее первой женой Владислава. Венценосные дочери не имеют права сами выбирать себе мужей. Княжна дождалась смерти своей счастливой конкурентки, слабой здоровьем королевы Цецилии, поняв с помощью царедворцев, что в таких делах возраст не имеет значения. Об этом она могла судить и по Радзиевскому, который, будучи уже женатым, до сих пор был у нее пажом…
Он не по возрасту развил кипучую деятельность при королевах. Умный и энергичный, молодой Радзиевский был как бы находкой для короля Владислава. Назначенный пажом новой королевы, ловкий Иероним Радзиевский не вызывал подозрений у знатных шляхтичей, они не обращали на него внимания. Разъезжает молодой человек по стране, забавляя этим королеву-француженку, — и пусть!..
17
В большом зале королевского дворца казачьих полковников-послов встретил хорошо знакомый им паж королевы. Энергичный и широко образованный пан Радзиевский был в курсе всех событий, происходивших не только в окружении королевы, но и на широком государственном горизонте Речи Посполитой. Казаки разговаривали с ним как со своим человеком. Они рассчитывали, что их примет сам король. Богдан поздоровался с Иеронимом Радзиевским на латинском языке, словно перед беседой с его величеством хотел подчеркнуть, что хорошо владеет и этим языком.
Казацкие послы хотели первыми явиться на прием, но, войдя в зал, уже застали там других гостей. Возле заветных дверей королевских апартаментов толпилось несколько человек в странном одеянии, то ли гражданском, то ли духовном, как у валахов или турок. Стройный монах, возможно, прелат какого-нибудь униатского братства или восточно-византийского ордена, громко говорил, горячо убеждая в чем-то своих товарищей.
«Не болгарскую ли слышу речь?» — мелькнула в голове Богдана мысль, вызвав грустные и такие близкие его сердцу воспоминания о Болгарии. Он даже шагнул вперед, чтобы лучше разглядеть духовника. И тут же остановился как вкопанный, напрягая память, стараясь вспомнить, где он встречал этого человека. Внутренний голос подсказывал ему. Какие могут быть сомнения — это он, это он!.. Но кто он? Служитель патриарха Лукариса? Или аббат костела, монах обители Алладжи?!
Богдан Хмельницкий подошел к ним и спросил:
— Болгары? Неужели мне грезится… Петр Парчевич?
Высокий молодой духовник резко обернулся, густые брови сошлись у него на переносице. На какое-то мгновение мысли унесли и его куда-то в бездну головокружительных догадок или снов.
— Брат… Богдан Хмель!!
И только теперь разошлись сведенные брови, засияло лицо, расплывшись в улыбке. Встретились братья, сыновья одной праматери славянки, которая хотя уже и ушла в небытие, но оставила своим детям безграничную любовь друг к другу!
Сошлись они, словно горы из известной пословицы, нарушив вечную веру в незыблемое «гора с горой не сходится». Вспомнил Богдан юношу Петра и застенок смертников в Пловдиве… Только сила реального мышления превращала того юношу заключенного в этого почтенного священника.
А здоровались теперь как братья, как родные, после горькой разлуки на берегу Дуная, по прошествии такой бездны лет! Не плакали и не смеялись эти взрослые дети своих плаксивых родителей. Только любовным взглядом ласкали друг друга. Потом разговорились, да и то не о своих чувствах. Судьба родины, патриотами которой они были, еще больше сближала их в этом зале.
Когда в дверях королевских покоев показался секретарь королевы Ронколи, Парчевич скороговоркой завершил их разговор:
— Не погиб еще болгарский лев, он не спит, а лишь дремлет… Так не упустим же подходящего момента для совместного нападения на Турцию…
Богдан Хмельницкий воспринял эти слова как заклятие.
В первый момент трудно было узнать королеву среди роскошно одетых дам и девушек, вышедших из открывшихся позолоченных дверей королевских апартаментов. Богдан больше присматривался к сопровождавшим их мужчинам, одетым в западноевропейские камзолы. Среди них он искал глазами Владислава IV.
Только услышав нежный голос, он оторвал свой взгляд от мужчин. Это приветствовала гостей на французском языке хозяйка, новая королева Речи Посполитой. Иероним Радзиевский уверенно перевел казакам речь королевы Марии-Людовики де Невер:
— Ее величество королева Речи Посполитой желает всем собравшимся здесь здоровья и успехов в их благородном деле. К большому огорчению, его величество пан король Речи Посполитой сейчас болен и не сможет никого принять. — И обратившись к казакам: — Ее величество пани королева Мария просит остаться здесь только рыцарей украинского казачества, панов полковников, и подойти к ней для деловой беседы…
Один из придворных не совсем вежливо попросил болгарских послов оставить зал. Королева считала удаление болгарских послов нарушением придворного этикета и словно просила извинения на латинском языке, приглашая казаков остаться в зале для разговора с ней. Кроме Богдана латинский язык знал и Барабаш. Нестеренко наклонился к Богдану, прислушиваясь к его переводу. Королева заметила это и довольно улыбнулась. Теперь она была уверена, что сможет свободно договориться с казаками.
— Неожиданная болезнь короля не дала ему возможности получить удовольствие от беседы со своими верными друзьями казаками. Он просил передать вам свои извинения и вот это письмо пану генеральному есаулу. Я, как королева, должна заменить своего мужа Владислава в разговоре с казаками. Речь идет об одном и том же военном деле… — заговорила она не спеша, словно нанизывала слова, как бусы, на нить. Но, произнеся слово «дело», задумалась, словно колебалась, продолжать дальше или нет.
— Если воля его величества выражена в послании, переданном по его ведению пану генеральному есаулу, — Богдан указал на письмо, которое Барабаш прятал уже во внутренний карман, словно что-то украденное, — мы с радостью услышали бы ее из уст вашего величества королевы Речи Посполитой.
Интригующее послание короля, переданное казачеству через Барабаша, не на шутку задело Богдана. Или, может быть, король в тот момент забыл о нем? Но вполне возможно, что кто-то хочет перехитрить короля, противостоять воле владыки? Возможно, в спешке послание переадресовали кому-нибудь из казацких старшин?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62