А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

, – подумал он про себя.
– Но я, – сказал Мол, – хочу знать причину. – Это было настолько близко к телепатическому угадыванию мыслей, что Эрик был ошеломлен; он ощутил, что не способен отвести взгляд от этих пронизывающих глаз” и тут он понял, что Мол обладает чём-то более быстрым и сильным, чем просто парапсихологические способности.
Мол протянул руку – машинально Эрик принял ее. Он сразу ощутил пожатие, Мол не убрал руку, сжимая ее все сильнее, пока Эрик не ощутил” как боль поднимается все выше. Мол пытался распознать его получше, пытаясь, как делала это недавно Филис Акерман, узнать о нем все, что только возможно узнать. Но Мола не устраивали легкие поверхностные суждения, он настаивал на истине. Эрик должен раскрыть все, у него не было выбора.
В его случае все обстояло до смешною просто. Причина, назови он ее – а он никогда не был настолько глуп, чтобы назвать ее даже своему психотерапевту, – показалась бы абсурдной, а он сам выглядел бы круглым идиотом. И даже хуже того – душевнобольным.
Все дело было в случае, который произошел между ним и…
– Вашей женой, – сказал Мол, неотрывно глядя на него. Его пожатие не ослабевало.
– Да, – кивнул Эрик. – Мои видеокассеты с записями великого комика середины двадцатого столетия Джонатана Винтерса.
Поводом для его первого приглашения Кэти Лингром была его великолепная коллекция. Кэти выразила желание посмотреть ее, зайти к нему домой – по его приглашению, глянуть на самые лучшие.
– И она обнаружила что-то психологически характерное в твоем увлечении записями, что-то значительное, – сказал Мол.
– Да, – кивнул Эрик.
Потом Кэти сидела, свернувшись калачиком, в гостиной, длинноногая и аккуратная, как кошечка с обнаженной, покрытой (по последней моде) светло-зеленым лаком грудью, внимательно следила происходящим на экране и – да и кто бы удержался – смеялась.
– Ты знаешь, – сказала она задумчиво, – что было великолепно в Винтерсе, так ото его талант перевоплощения. Каждый раз он как будто растворялся в своей роли; похоже, он действительно ощущал се человеком, которого играл.
– Это плохо? – спросил Эрик.
– Нет, но это объясняет, почему он тебя так притягивает, – Кэти повертела свой холодный запотевший стакан, ее длинные ресницы опустились в раздумье. – Дело в одном его качестве, которое никогда полностью не растворялось в его ролях. Ты сопротивляешься жизни, роли, которую ты играешь – роли хирурга по пересадке искусственных органов. Какая-то твоя часть по-детски не желает войти в общество людей.
– Это плохо? – он попытался придать своему ответу оттенок шутливости, желая уже тогда перевести эту тяжеловатую дискуссию на более веселые темы…
темы, явственно обрисовывающиеся в его мозгу при виде ее бледно-зеленых грудей, поблескивающих своим внутренним излучением.
– Это нечестно, – сказала Кэти.
Когда он услышал это тогда, в нем что-то застонало, и это что-то продолжало отдаваться стоном сейчас. Мол, казалось, тоже услышал.
– Ты дуришь других людей, – продолжала Кэти, – меня, например. – Здесь она великодушно сменила тему. Он был благодарен ей за это. И все-таки, почему это его так задело?
Позже, когда они поженились, Кэти потребовала, чтобы он хранил свою коллекцию в кабинете и ни в коем случае не на их общей территории. Эта коллекция чем-то раздражает ее, сказала она. Но она не знала – или не хотела говорить – чем, А когда вечером он ощущал привычное желание просмотреть какую-нибудь ленту, Кэти злилась.
– Почему? – спросил Мол.
Эрик не знал. Ни тогда, ни теперь он не понимал этого. Но это было дурным предзнаменованием. Он видел ее отвращение, но значение происходящего ускользало от него, и эта неспособность понять, что происходит в его семейной жизни, лишала его спокойствия.
Между тем, благодаря Кэти, он устроился в фирму Вирджила Акермана. Его жена предоставила ему возможность сделать заметный прыжок в экономической и социальной сфере. Конечно, он был ей благодарен, как же иначе? То главное, к чему он стремился, осуществилось.
Средства, которыми он этого добился, никогда не казались ему чем-то особенным: многие жены помогают своим мужьям в их нелегком восхождении по служебной лестнице. И наоборот. И однако… Кэти придавала этому значение несмотря на то, что это была ее идея.
– Это она устроила тебя на работу? – спросил Мол. – И потом она ставила это тебе в вину? Кажется, я понимаю. – Он нахмурился, лицо его потемнело.
– Одна ночь в постели… – он остановился, затрудняясь продолжить. Это было слишком личным. И страшно неприятным.
– Я хочу знать, – потребовал Мол, – остальное!
Он пожал плечами. Она говорила что-то о том, как она устала жить в этом позоре. Под позором конечно же имелась в виду моя работа.
Лежа в постели, обнаженная, с распущенными по плечам вьющимися волосами – в то время она носила их длиннее, – Кэти сказала:
– Ты женился на мне, чтобы получить эту работу. Ты не борешься, мужчина должен стремиться к успеху. – Ее глаза наполнились слезами, и она заплакала в подушку – или сделала вид, что заплакала.
– Бороться? – озадаченно переспросил он. Мол вмешался.
– Стремиться наверх. К лучшей работе, К большей зарплате. Вот что они имеют в виду, когда говорят это.
– Но мне нравится моя работа, – ответил ей Эрик.
– Значит ты удовлетворен своим кажущимся успехом, – с горечью сказала Кэти, – а это совсем не успех, – а потом, сморкаясь и всхлипывая, она добавила: – И ты никуда не годишься в постели.
Он встал и прошел в гостиную. Некоторое время спустя он почти инстинктивно направился в кабинет, чтобы поставить одну из бесценных лент Джонни Винтсрса. Некоторое время он понуро наблюдал, как Джонни одевает одну за другой новые шляпы и под каждой из них превращается в другого человека. А затем…
В дверях появилась Кэти, ее стройная обнаженная фигурка. Ее лицо было искажено.
– Ты нашел?
– Что?
– Ленту, – отрезала она, – которую я испортила. Он уставился на нее, отказываясь понять смысл сказанного.
– Несколько дней назад. – Ее тон, резкий и оскорбительный, оглушил его. – Я была совсем одна, здесь, в квартире. Я чувствовала себя ужасно – ты опять делал какую-то ерунду для Вирджила – и я поставила одну из пленок; я поставила ее абсолютно правильно, по инструкции. Но что-то произошло. Вся запись стерлась.
Мол угрюмо хрюкнул:
– Тебе следовало сказать: не расстраивайся, это ерунда.
Он знал это, знал тогда и знает теперь. Но вместо этого он спросил сдавленным, чужим голосом:
– Какая запись?
– Я не помню.
Помимо его воли, у него вырвалось:
– Черт побери, какая запись? Он бросился к полке с лентами, схватил одну из коробок, открыл ее и поспешил к проектору.
– Я всегда знала, – сказала Кэти хриплым бесцветным голосом, с презрением наблюдая за ним, – что твои… записи значат для тебя гораздо больше, чем я.
– Скажи мне, какую ленту ты испортила, – просил он, – Пожалуйста. – Нет, она ни за что не сказала бы, – задумчиво пробормотал Мол. – В этом вся штука. Тебе пришлось бы просмотреть их все, чтобы найти. Два дня просмотра этих пленок. Умная баба, чертовски умная.
– Нет, – с горечью сказала Кэти, тихим ломающимся голосом. Ее лицо заострилось от ненависти. – Я рада, что так получилось. Знаешь, что я собираюсь сделать? Я уничтожу их все.
Он смотрел на нес. В оцепенении.
– Ты это заслужил, – сказала Кэти. За свою замкнутость, за то, что ты никогда не отдавал мне всю свою любовь целиком. Посмотри на себя, ты мечешься, как затравленное животное. Как ты жалок – весь дрожишь и чуть не плачешь! И все из-за того, что кто-то испортил одну из твоих невероятно важных пленок.
– Но это же мое хобби, – проговорил он, – увлечение всей моей жизни.
– Как ребенок, прищемивший пальчик.
– Их уже ничем не заменишь. Некоторые из них были только у меня. Та с шоу Джека Паара…
– Ну и что? Я скажу тебе кое-что, Эрик. Ты знаешь, знаешь почему ты так любишь смотреть на людей на экране?
Мол хрюкнул. По его одутловатому мясистому лицу прошла судорога.
– Потому, – сказала Кэти, – что ты гомик.
– Оох, – пробормотал Мол и прищурился.
– Ты скрытый гомосексуалист. Я сомневаюсь, осознаешь ты это или нет, но это так. Посмотри на! меня! Вот я перед тобой – привлекательная женщина, доступная для тебя в любое время, когда меня захочешь.
Мол кисло заметил в сторону:
– И совершенно бесплатно.
– И несмотря на это, ты здесь со своими пленками вместо того, чтобы затащить меня в постель. Я надеюсь, Эрик, я очень надеюсь, что я испортила ту, в которой… – она повернулась к двери. – Спокойной ночи! И желаю приятного просмотра, – ее голос вновь обрел спокойствие и безмятежность.
Он мгновенно выпрямился и бросился за ней. Он настиг ее, когда она голая, такая белокожая и гладкая, проходила холл. Он схватил ее, грубо схватил, погрузив пальцы в мягкую плоть ее руки. Повернул ее к себе. Испуганно моргая, она посмотрела ему в лицо.
– Я тебя… – он осекся. Он хотел сказать, я тебя убью. Но где-то в незамутненной глубине его мозга, дремлющей под коркой бешенства и истеричности, его рациональное я шепнуло ему, “Этого нельзя говорить. Если ты скажешь это, ты погиб. Она никогда не простит этого. Она заставит тебя страдать всю жизнь. Она из тех женщин, которым нельзя причинять боль, она знает, как отомстить, вернуть боль обратно и в тысячекратном размере. Да, в этом ее мудрость – знать, как отомстить. Забыв обо всем прочем”.
– От-пусти, – ее глаза загорелись нехорошим огнем. Он освободил ее руку. После паузы, потирая руку, Кэти сказала: – Я хочу, чтобы этих пленок не было здесь в квартире к завтрашнему вечеру; Иначе между нами все кончено, Эрик.
– Хорошо, – кивнул он.
– И еще, – сказала Кэти, – я хочу, чтобы ты начал искать более высокооплачиваемую работу. В другой фирме. Потому что я не хочу, чтобы ты все время подворачивался мне под ноги. А потом… мы посмотрим. Может быть, мы сможем остаться вместе. На новой основе, более справедливой ко мне. Которая заставит тебя попытаться обратить внимание на мои потребности, а не только на свои, – она выражалась на удивление спокойно и разумно.
– Вы убрали пленки? – спросил Мол. Он кивнул.
– И провели последние годы в попытках контролировать свою ненависть к жене. Опять он кивнул.
– И ненависть к ней, – сказал Мол, – превратилась в ненависть к себе. Потому что для вас было невыносимо испытывать страх перед маленькой женщиной. Но очень сильной личностью – заметьте, я сказал “личностью”, а не “женщиной”.
– Эти мелкие пакости, – сказал Эрик, – вроде уничтожения пленок…
– Пакостью было, – перебил Мол, – не уничтожение пленки, а отказ сообщить вам, какую из них она уничтожила. И то, что она сделала это, делает очевидным, что она наслаждалась ситуацией. Если бы она чувствовала сожаление – впрочем, женщины, личности наподобие этой, никогда не испытывают сожаления. Никогда! – он немного помолчал. – И вы не в силах с ней расстаться.
– Мы срослись друге другом, – ответил Эрик. – С этим ничего не поделаешь. Взаимная боль пришла ночью, и не было ни малейшей надежды на то, что кто-нибудь вмешается, выслушает, придет на помощь. – “Помощь, – подумал Эрик, – нам обоим нужна помощь. Потому что это будет продолжаться, становиться все хуже, разъедать нас, пока наконец, сжалившись… Но на это могут уйти десятилетия”.
Так что Эрик вполне был способен понять стремление Джино Молинари умереть. Он, как и Мол, был способен рассматривать это как избавление – единственный надежный способ избавления, который существует, или кажется существующим, в этом мире. Он испытывал к Молинари почти родственное чувство.
– Один из нас, – с чувством произнес Мол, – невыносимо страдает в личной жизни, тайно и незаметно от окружающих. Другой страдает с поистине римским величием, наподобие пронзенного копьем и умирающего божества. Две противоположности: макрокосм и микрокосм.
Эрик кивнул.
– Как бы то ни было, – сказал Мол, отпуская руку Эрика и похлопывая его по плечу, – я заставил вас страдать, доктор Свитсент, Прошу меня извинить. Давайте переменим тему. – Своему телохранителю он приказал: – Можете открыть дверь. Мы закончили.
– Подождите, – сказал Эрик. Но он не знал, как продолжить, как сказать это Мол сделал это за него.
– Хотите служить у меня? – неожиданно спросил он, нарушив неловкое молчание, – Это легко устроить; вы просто будете призваны на военную службу, – Он добавил: – Вам будет обеспечено место моего личного врача.
Пытаясь скрыть волнение, Эрик ответил:
– Это меня очень устраивает.
– Вы не будете теперь постоянно встречаться с ней. Это может быть хорошим началом. Шаг к окончательному разъединению.
– Верно, – сказал он, – Очень верно, И очень соблазнительно, если посмотреть с этой стороны. – Но ирония заключалась в том, что именно к этому и подталкивала его Кэти все эти годы. – Мне нужно обсудить всето с женой, – начал он и покраснел. – Еще ведь есть Вирджил, – пробормотал он, – он должен дать свое согласие.
Внимательно наблюдая за ним, Мол медленно произнес:
– Есть одно неудобство. Вы сможете редко деться с Кэти, это верно. Но, будучи при мне, будете вынуждены общаться с нашими, – он пояс шился, – союзниками. Как вам понравится жить окружении лилистарцев? Возможно, вы тоже начнете ощущать по ночам легкие спазмы в кишках, может и похуже – психосоматические отклонения известного рода, которые вы никак не ожидаете.
– Мне и без этого бывает достаточно плохо ночам. В этом случае у меня, по крайней мере, явится компания.
– Я? – спросил Молинари. – Я не компания для вас, ни для кого другого. Я тот, с кого живого сдирают кожу каждую ночь. Я ложусь в десять часов и в одиннадцать я уже на ногах; я… – он задумался. – Нет, ночь не лучшее время для меня; совсем не лучшее.
Это было ясно видно по его лицу.

Глава 5

Вечером, когда Эрик Свитсент вернулся из поездки в Вашин-35 в свое жилище неподалеку от Диего, он обнаружил, что его жена уже здесь. Встреча была неизбежной.
– А вот и мы! – встретила его Кэти, когда вошел в комнату. – И что же ты делал на своем Maрсе целых два дня? Баловался своим кольцом или задирал соседских мальчишек и девчонок? Или выставлял картины Тома Микса? – Кэти расположилас со стаканом в руке в центре кушетки, ее волосы были зачесаны назад, что придавало ей вид почти подростка. Простое черное платье позволяла видеть ее длинные стройные ноги. На каждом ногте ее босых ног была изображена – он наклонился, чтобы получше рассмотреть, – сцена из жизни Нормана Завоевателя. На ногтях мизинцев изображение было настолько мелким, что различить что-либо ему не удалось; он пошел повесить на место пиджак.
– Мы убегали от войны, – сказал он.
– В самом деле? С Филис Акерман? Или еще с кем-нибудь?
– Там было много народу. Не только я и Филис. – Он задумался, что бы сделать на обед. Его желудок был пуст и уже напоминал о себе. Однако пока никаких болей. Возможно, они появятся позже.
– Почему я не была приглашена, в чем-нибудь провинилась? – ее голос прозвучал резко, как удар хлыста, заставив его внутренне съежиться. Каждая его клетка противилась и боялась предстоящего столкновения. У Кэти, похоже, не было другого выбора, кроме как пойти напролом, она так же, как и он, была загнана в угол.
– Я не знаю, – Он отправился на кухню, чувствуя себя слегка пришибленным, как будто Кэти своим выпадом притупила все его чувства. Множество подобных столкновений научили его защищаться почти на соматическом уровне. Только мужья со стажем, опытные и уставшие от жизни, владеют этим искусством. Новички… они прислушиваются к сигналам промежуточного мозга, и им труднее.
– Я жду ответа, – сказала Кэти, появившись в дверях. – Почему меня не пригласили?
Боже, как привлекательна его жена; под ее черным платьем не было больше ничего, и каждая выпуклость была ему маняще знакома. Но где же такая знакомая ему мягкая и податливая душевность, дополняющая когда-то эту внешнюю осязаемую оболочку? Проклятие рода Свитсентов, как он называл это про себя, достигло в ней своей высшей точки; рядом с ним находилось создание, которое физиологически представляло собой воплощение совершенства, а духовно…
Когда-нибудь ее жесткость, ее негибкость переполнят ее, окаменеет ее роскошное тело, и что потом? Ее голос уже затронут этим процессом, он совсем не тот, что был еще несколько лет, даже несколько месяцев назад. “Бедная Кэти, – подумал он, – когда леденящее дыхание сил смерти достигнет твоего чрева, твоих грудей, твоих бедер и ягодиц и самого сердца – а оно уже в твоем сердце, – ты уже не будешь женщиной. А этого ты не переживешь. Что бы ни делал я или кто-нибудь другой”.
– Тебя не взяли потому, что ты невыносима, – сказал он.
Ее глаза широко открылись, на мгновение они наполнились тревогой, смешанной с удивлением. Она! не поняла. В это короткое мгновение она снова стала) просто человеком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26