А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Служащий узнал принца-консорта. Заметив удочки, которые Андрейс в целях конспирации разместил поверх заднего сиденья, заправщик отпустил шуточку, содержавшую, как теперь оказалось, сверхценную информацию для успешного возвращения Робина. Вероятно, замок был приобретен или снят на имя господина Биллингзли и находился неподалеку от известного местечка для рыбной ловли под названием Серебряное озеро. Имея такие четкие ориентиры, найти обратную дорогу не составит труда.
Возбуждение, охватившее Робина, было столь велико, что он не сомкнул глаз до рассвета. Утром он все-таки забылся и проспал около двух часов, когда Джедеди поднял его, ткнув под нос газету.
– Читай! – приказал старик. – Убедись в результатах своей вчерашней трусости!
Схватив ее, Робин прочел заметку, в которой рассказывалось, что на гидроэлектростанции произошла авария: прорвалась плотина, затопив небольшой городок, и более тысячи человек погибли.
– Вот что наделала молния! – кричал Джедеди. – Несчастье можно было предотвратить. Для этого хватило бы чуть-чуть смелости, которой у тебя не оказалось. А я-то рассчитывал, что из тебя выйдет толк! Нет, ты безнадежен, совершенно безнадежен! – И, взмахнув палкой, он принялся изо всей силы охаживать ею Робина. – Убийца! – неистовствовал он. – Ты во всем виноват! В следующий раз я цепью прикую тебя к рычагам, так что ты не сможешь уклониться от исполнения своего долга!
16
На краткое мгновение в голове у Робина мелькнула мысль, что Джудит, привлеченная воплями старика, бросится ему на выручку, однако этого не произошло. Он представил, как она, опустив глаза, убирает со стола в гостиной и бормочет молитвы. Бонни, Понзо и Дорана скорее всего как раз заканчивали завтрак, уткнув носы в тарелки; они были глухи ко всему, кроме хруста кукурузных хлопьев.
Вдруг старик схватил мальчика за плечо и вытолкал его за изгородь загона. Несмотря на кажущуюся хрупкость, Джедеди в периоды нервной встряски демонстрировал необычайную физическую силу, с которой Робин ничего не мог поделать. Пока они шли к заброшенной станции, Джедеди не переставал бурчать себе под нос угрозы, перемежающиеся с молитвами и выдержками из Библии. Руки старика дрожали от гнева, и он распространял вокруг себя резкий запах пота. Робин впервые видел его в таком состоянии. Ему стало страшно, и он начал вырываться, пытаясь освободиться, но безумный наставник все-таки доволок его до шестого рычага стрелочного перевода, до которого вчера ему не суждено было добраться. Достав из нагрудного кармана своего комбинезона цепь, Джедеди обернул один ее конец вокруг талии ребенка и закрыл этот «пояс» на висячий замок, а вторым концом обмотал большой черный рычаг, повесив на него второй замок.
– Дело сделано! – победно возвестил старик, пряча в карман ключи от двух замков. – Теперь ты не сможешь удрать в самый ответственный момент. Когда небесный огонь разольется по рельсам, направь его на собак и выполни свой долг.
Продолжая что-то приговаривать, Джедеди оставил Робина на путях и поспешил на стрелочный пост. Там, стоя на платформе с Библией в руке, он принялся читать вслух Священное писание громким, срывающимся на визг, голосом.
Мальчик стал тянуть цепь изо всех сил, но она не поддавалась, не было никакой надежды на освобождение. Для этого ему потребовались бы пила по металлу или болторезный станок – инструменты, как раз находившиеся совсем недалеко отсюда, в сарае. Робин был близок к тому, чтобы вновь оказаться во власти паники, понимая, что гроза вот-вот снова обрушится на каньон, придет после полудня, когда жара достигнет своего апогея, а осы, как и накануне, начнут сходить с ума, и воздух наполнится их жужжаньем. Внезапно небо с грохотом расколется пополам, рельсы станут полупрозрачными, превратятся в два стеклянных стержня, подсвеченных изнутри, и будут приближаться к нему со стремительной скоростью, а когда жидкий пламень коснется его ступней, он умрет. «Вот почему Джедеди не давал мне обуви: не хотел, чтобы между моими ногами и наэлектризованными рельсами был хоть какой-то изолирующий материал», – с тоской подумал Робин.
Последний аргумент окончательно вывел его из равновесия, он принялся рваться с цепи, пока не ободрал всю кожу на животе. Старик тем временем, сидя на своем насесте, продолжал осыпать Робина бранью, призывая сохранять достоинство. Он бурно жестикулировал, исходя потом и вздымая тощие руки над головой, и цитировал то Евангелие от Марка, то Апокалипсис…
Дважды в это утро воздух принимался дрожать, насыщаясь электричеством, легкий пушок на коже Робина вставал дыбом, а осы издавали угрожающее жужжание. Робин поверил, что смерть его близка, как никогда, и, не сумев сдержаться, обмочился. Он плакал все утро, с самого рассвета по лицу его текли слезы, которых он не замечал. В изнеможении Робин опустился на шпалу и обратил взгляд к небу. Возле лица вились осы, задевая за мочки ушей, словно насекомые потеряли ориентацию и летели не ведая пути, натыкаясь на окружающие предметы и ударяясь о них.
Вдруг внимание Робина привлек металлический звон, заставивший его вскочить. Повернув голову, он увидел, что по ступенькам платформы катится жестяная кружка, из которой Джедеди Пакхей обычно пил травяную настойку. Старик лежал вытянувшись на пороге будки, вероятно, настигнутый внезапной болезнью. Не издавая ни звука, он открывал и закрывал рот, его обломанные ногти царапались о цементный пол. В мертвой тишине каньона этот скрежет раздавался с необычайной громкостью.
«Сердечный приступ, – подумал Робин, – последнее время старик был слишком взвинчен».
Прошла четверть часа, а Джедеди и не думал подниматься, он перестал двигаться и казался мертвым. Из лесу вышли Бонни, Понзо и Дорана, которые, вероятно, прятались там с самого утра. Дети спорили, не зная, как им поступить. Они не решались подойти ни к деду, ни к Робину, который громко крикнул:
– Ключи! В кармане Джеда! Скорее возьмите их!
Дети не двинулись с места. Дорана сделала движение, словно собиралась перебраться через рельсы и направиться к пленнику, но Бонни схватил ее за плечо, не пуская.
– Не ходи! – услышал Робин. – Молния ударит с минуты на минуту. Ему уже не поможешь.
– Позовем маму, – протестовала девочка, – мама знает, что нужно делать.
– Вот еще! – грубо оборвал ее Бонни. – Мама будет недовольна, что мы к ней пристаем.
Понзо явно колебался, чувствовалось, что ему не по себе.
– Дорана права, – пробормотал он. – Предупредим маму. Не из-за него, конечно, – Понзо кивнул в сторону стрелки, – а из-за дедушки. Ему совсем плохо.
Не дожидаясь одобрения, Понзо повернулся и помчался на ферму, а его брат и сестра остались на насыпи, поглядывая то на небо, то на Робина.
Наконец показалась Джудит. Она бежала задыхаясь, неловко, как обычно бегают девчонки-подростки. Достигнув края платформы, она тоже на мгновение замерла, будто собираясь с мужеством, затем поднялась по ступенькам на пост стрелочника, пока дети оставались внизу. Не задержавшись возле отца, Джудит быстро спустилась, в ее руке поблескивали ключи. Робина захлестнуло чувство благодарности, вновь вернулась надежда. Правда, Джудит немного помедлила на последней ступеньке лестницы, а когда вышла на колею, несколько раз оглянулась, словно убеждаясь, что Джедеди до сих пор не пришел в себя.
«Он не умер, – подумал Робин, – просто потерял сознание».
Глядя на приближавшуюся Джудит, он не мог избавиться от мысли, что она, не раздумывая, могла повернуть обратно, если бы отец вдруг встал и призвал ее к порядку. Все в поведении женщины выдавало чувство вины: скованные движения, голова, втянутая в плечи, блуждающий взгляд. И боялась она, вне всякого сомнения, не небесного огня, а того, что Джедеди застанет ее на месте преступления.
«Она уверена, что поступает плохо, выручая меня из беды», – с грустью подумал Робин.
Джудит опустилась на шпалы, чтобы быть на одном уровне с поясом Робина, и принялась сражаться с его оковами. Ее руки так сильно тряслись, что ей удалось вставить ключ в отверстие замка только со второй попытки.
– Дедушке совсем худо, – дрожащим голосом проговорила Джудит. – У него удар. Нужно перенести его на ферму, и я поставлю ему пиявки – это уменьшит приток крови к голове.
Наконец замки открылись, и Робин освободился от своих цепей. Джудит взяла сына за руку и побежала к платформе тяжело, неумело, как женщина, не привыкшая к физическим упражнениям.
– Вы должны мне помочь, дети, – распорядилась она. – Я возьму дедушку под руки, а вы – за ноги, понятно?
Робин с любопытством разглядывал старика, не понимая, какие чувства он к нему испытывает. Багрово-красный, с закатившимися белками и приоткрытым ртом, Джедеди время от времени бормотал одни и те же слова: «Кака гуся, кака гуся», точно заезженная пластинка. Ноги больного судорожно дергались. Когда его приподняли, он громко икнул и еще раз произнес: «Кака гуся». Бонни и Понзо захохотали. Джудит одернула детей, но это не возымело действия, и всю дорогу, пока они добирались до дому, мальчишки буквально корчились от смеха, вскоре и Робина захватило их дикое веселье. «Vae victis» , – подумал он, бросая неприязненный взгляд на своего мучителя.
Придя на ферму, Джудит с помощью детей уложила отца в его спальне. Поставив на пол таз, женщина вскрыла ему вену на руке, чтобы пустить кровь, а затем достала из банки отвратительных черных пиявок и поставила их на виски больного.
– Все, – с облегчением сказала она. – Теперь остается только ждать и молить Бога.
Джудит велела детям стать на колени в гостиной и молиться вместе с ней о выздоровлении их дедушки. Однако Робин, повторяя жесты остальных, все-таки воздержался от такого пожелания, поскольку твердо решил убежать той же ночью. Прежде всего он постарается раздобыть еду, какую-нибудь сумку и обувь, затем спустится к станции, чтобы как следует ознакомиться с картами, сложенными в сарае для инструментов. Выбора не было, он обязательно должен покинуть ферму до того, как старик придет в себя, – от этого зависела теперь его жизнь.
После молитвы Бонни ехидно заметил, обращаясь к Робину:
– Тебе не хватило совсем чуть-чуть, старина! Еще немного, и ты превратился бы в славный черный уголек. Если бы старик не грохнулся, у нас было бы отличное жаркое!
Робин ничего не ответил. Во дворе Дорана скакала на одной ножке и твердила:
– Кака гуся, кака гуся…
К полудню состояние Джедеди все еще оставалось без изменений. Джудит на скорую руку приготовила обед из готовых продуктов, которые держала в кладовой. Робин постарался съесть как можно больше – он знал, что очень обессилел, а путь ему предстоял нелегкий. Убрав со стола, Джудит отвела его в уголок.
– Я тебя не гоню, – прошептала она, – но тебе лучше уйти. Да ты и сам все понимаешь. Ты нервируешь дедушку, а это вредно для его здоровья. Тебе лучше пока пожить в другом месте. Я напишу письмо одному знакомому – он лесоруб, работает на лесопилке в горах. Билли Матьюсен – мой хороший друг, я попрошу его на некоторое время тебя приютить, пока… все не устроится.
– Вы хотите сказать, пока не умрет Джедеди? – уточнил Робин.
Джудит перекрестилась и взволнованно произнесла:
– Никогда так не говори! Это большой грех. Ты отправишься в горы, научишься работать с древесиной, приобретешь специальность, разве плохо? Главное, вырвать тебя из рук Джедеди, ты ведь знаешь… Ты так его раздражаешь, что в конце концов он может причинить тебе зло, сам того не желая. Ну, хватит разговоров, нужно все приготовить, иди пока.
Следующие несколько часов пролетели в поспешных сборах. Джудит нашла рюкзак и старый велосипед. Дав сыну карту, она отметила на ней путь, который приведет его на лесопилку. Робин улыбнулся, убедившись, что у них возникла одна и та же мысль: идти не по проселочной дороге, вдоль туннеля. Он сделал вид, что полностью принимает план, хотя не имел ни малейшего намерения отправиться в гости к дровосекам. Когда Робин попросил Джудит дать ему все карты, какие были в доме, она расценила это как обычный мальчишеский каприз и не решилась отказать. Так Робин установил местоположение Серебряного озера, которое находилось примерно в восьмистах милях от фермы. Расстояние показалось ему огромным. Интересно, сколько он мог проехать за день на велосипеде? В любом случае судьба не предоставила ему другого шанса. Напоследок Джудит вручила сыну несколько десятидолларовых купюр на личные расходы.
– Не возвращайся сюда, пока я за тобой не приеду, – сказала она, взяв мальчика за плечи, что для нее было высшим проявлением нежности, едва ли не объятием. – Пройдет какое-то время… придется немного подождать, слышишь? Я о тебе не забуду. Скоро все уладится. Может, это займет полгода или год. Я буду узнавать о тебе новости через Матьюсена, твоего хозяина. А уж когда повезу варенье на продажу, всегда сделаю крюк, чтобы навестить тебя на лесопилке, посмотреть, как ты там устроился, и отвезти чистое белье. Чтобы не чувствовать себя одиноким, считай, что ты юнга, устроившийся на корабль, или новобранец, проходящий армейскую службу.
«Не трать понапрасну усилий, – хотелось закричать Робину, – я не вернусь, потому что надеюсь отыскать свой настоящий дом и встретиться с родной матерью!» Однако он дал себе слово, что, как только окажется в замке, сразу же напишет письмо, в котором поблагодарит Джудит за все, что она для него сделала, несмотря на строжайший запрет старика.
Когда все было готово к отъезду, Джудит передала сыну велосипед и проводила его до опушки леса. Робин думал, что, расставаясь, Джудит осмелится его поцеловать, но та сдержалась и, махнув рукой, отвернулась.
Толкая впереди себя велосипед, оказавшийся чересчур большим для него, Робин направился к заброшенной станции. Последнее, что он услышал, был голосок Дораны, которая все еще громко выкрикивала:
– Кака гуся, кака гуся!
Спустившись в каньон, Робин прежде всего решил освободить собак. Однако те, вместо того чтобы немедленно разбежаться, принялись вертеться волчком и уселись вокруг него. Надеясь все-таки разогнать псов, Робин стал швырять в них камни, но животные лишь смотрели на него затравленно и тихонько скулили. Ему ничего не оставалось, как продолжить путь.
Джудит Пакхей сидела у изголовья кровати, на которой лежало беспомощное тело отца. Когда налившиеся кровью пиявки отвалились, она тут же заменила их другими. В промежутке между двумя циклами этой медицинской процедуры Джудит молилась. Нет, она не хотела, чтобы Джедеди умер, конечно, нет, она никогда не дошла бы до подобного кощунства. Однако Джудит слышала от людей, что после удара больные часто теряли память, и невольно думала о том, как было бы хорошо, если бы отец навсегда забыл о существовании Робина. Ей не приходило в голову, что, возможно, в этот момент Джедеди расстается с жизнью и, вызови она вовремя врача, отца еще удалось бы спасти. Впрочем, сам он верил только в благотворное действие травяных настоек и молитв. Если бы Джудит пригласила доктора, старик никогда бы ей этого не простил, а она всегда была послушной дочерью. «И потом, – подсказывал ей внутренний голос, – представь, что он выкарабкался: никогда Робин не сможет вернуться домой. Сама знаешь, наилучший выход для всех – это чтобы старик уже не поднялся…»
Джудит встряхнула головой, пытаясь отогнать докучливое нашептывание. Неправда, она не желает смерти отцу, это просто невозможно…

САНДИ
СЛАДКИЙ ЯД ЗМЕИ
17
Несмотря на жгучее желание поскорее покинуть пределы своей тюрьмы, Робин остановился в нерешительности у подножия горы, пробуравленной тремя подземными коридорами. Другим концом туннели выходили в совсем иной мир, где для него могла начаться новая жизнь, полная неожиданностей. На память ему внезапно пришли нелепые россказни Джедеди Пакхея, которыми тот щедро угощал его последние недели. Если верить картам, каждая из галерей в длину насчитывала около трехсот ярдов. Преодолеть такое расстояние на открытом воздухе при свете дня – сущие пустяки, но совсем другое дело, если ты двигаешься в полной или почти полной темноте. Джудит сказала, что нужно ехать по среднему туннелю, который ближе всего подходил к лесопилке, но Робину не было никакого дела до дровосеков, и он решил углубиться в тот, что находился слева и должен был вывести его на север. Мальчик предположил, что где-то заброшенный перегон непременно соединится с по-прежнему действующей железной дорогой и он проберется в какой-нибудь поезд северного направления.
Крепче вцепившись в руль велосипеда, Робин отважно въехал в туннель. Преодолевая еще освещенный участок, он не испытывал тревоги, но вскоре его поглотил мрак, и дальше пришлось пробираться на ощупь. Фара велосипеда не работала, и Робин с него слез – крутить педали в темноте было неосмотрительно, ведь он не знал, что могло попасться на пути.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43