А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Так, мистер Сильвер, - с издевкой прохрипел Грирсон. - Это
размазывание дерьма по палубе у вас в Бристоле, сэр, называют работой?
Здесь этот номер не пройдет! И не смей перечить мне, адвокатишка
самозваный, сэр дерьмовый! - Совершенно осатанев, Грирсон опрокинул ведро
с водой.
И хотя Сильвер еще раз отдраил палубу, бесноватый капитан,
придравшись к пустяку, урезал ему винную порцию. Да какой же моряк стерпит
этакое?
Так продолжалось четыре дня, после чего Грирсон созвал команду на
палубу и обратился к матросам:
- Ну, джентльмены, - начал он, - не воображайте, будто я настолько
глуп, что не вижу, как вы шепчетесь. Я все вижу, да, джентльмены, все!
Вижу, как шепчетесь и плюетесь мне вслед. У меня везде уши, и ваши
намерения я прекрасно знаю. Но бунтари дорого платят за свои глупости, да!
Вас еще вздернут за это, уж будьте уверены.
Ошарашенные и обозленные, матросы глухо и угрожающе зашумели, а
Грирсон, повернувшись, пошел назад, положив правую ладонь на рукоятку
пистолета. По бокам его стали первый и второй помощники, боцман и
квартирмейстер тоже подошли к капитану. Речь Грирсона, никому не
пришедшаяся по душе, придала отношениям внутри команды неожиданный оборот,
и на палубе отчетливо запахло бунтом.
Охрипший истеричный голос капитана продолжил:
- Джентльмены, воду среди вас мутят две ядовитые гадины. Эти негодяи
поклялись меня убить, а вас отправить на корм рыбам. Один - Габриэль Пью,
подлый убийца, бежавший от расплаты! Другой Джон Сильвер, союзник Пью. Его
открытое лицо - это маска, под которой таится самая гнусная измена, верьте
моему слову, джентльмены, это чистая правда. Но уж я-то вижу их насквозь
днем и ночью, и низким их замыслам никогда не сбыться, клянусь честью. А
теперь на работы! Все за работу!
Удивленные и возмущенные, моряки разошлись. Через несколько минут все
свободные от вахты собрались в кубрике, выставив дозорных, наблюдавших, не
появится ли Грирсон.
Пью начал первым, и слова его были полны желчи.
- Ну, - начал Пью издевательски, - как вам сегодня понравились
удивительные речи капитана Грирсона, правильнее было бы назвать, капитана
Зверюги. И это еще только начало. Я и не таких отправлял в ад, а этого
гада удушу прямо в койке раньше, чем он успеет надеть на меня кандалы.
Попомните мои слова!
- Да убей ты его ради бога, прикончи! - воскликнул кто-то. -
Издевается над нами почем зря и работы навалил сверх всякой меры. Да если
его выбросить за борт, пожалуй, все акулы вокруг передохнут!
Предложение все встретили возгласами одобрения, и тут же могло
начаться выступление против Грирсона, не вмешайся Джон Сильвер.
- Братцы! - крикнул Сильвер, встав во весь свой гигантский рост в
тесном кубрике и придерживая сильной рукой люк. - Джентльмены! Подождите
минутку и послушайте! Все вы храбрецы, видно и за милю. А лучшего вождя,
чем Гайб Пью, вам, без сомнения, не сыскать. Но подумайте, ведь не так-то
просто убить настоящего капитана, плавающего под королевским флагом. Есть
закон, есть и порядок, вот о чем нам надо подумать!
Он замолчал на миг, потрясенный собственным красноречием.
- Дьявол тебя побери, Сильвер, - огрызнулся Пью, - слизняк ты
несчастный! Вот так и задрыгаешь ногами на виселице из-за этого труса.
- Погоди, Гейб, - спокойно ответил Сильвер, погасив в себе вспышку
гнева. - Все знают, я от опасности не прячусь и ножом владею не хуже
всякого, уж будь уверен. Но на этом судне Грирсон - не единственный
офицер. Или всех их надо перебить, а тогда один Бог знает, как мы
справимся с управлением, или остается одно. Если вы согласны со мною,
друзья, давайте попробуем склонить всех офицеров на нашу сторону. Тогда
все будет выглядеть чисто и законно.
Пока Сильвер говорил, бледное лицо Пью кривилось в презрительной
усмешке, однако все остальные согласились, одни из страха перед виселицей,
другие же, уразумев дельность предложения. Сходка уполномочила старого
моряка Джорджа Томпсона и Сильвера убедить первого и второго помощников,
боцмана и квартирмейстера помочь свержению Грирсона.
Второй помощник был молод и напуган; его не пришлось долго
уговаривать - согласие получили почти сразу. Боцман долго притворялся
непонимающим, но и его наконец уломали. Квартирмейстер, высокий плотный
человек, без лишних слов щедро отпускавший затрещины и удары линьком, не
ответил ни да, ни нет. Хуже всего было, что и первый помощник поступил по
такому же принципу.
Сильвер просто из кожи вон лез, чтобы поколебать его твердость,
используя все свое красноречие - дар, только что им открытый и в скором
времени ставший главным его оружием. Дженкинс, первый помощник, был важен,
придирчив и больше всего на свете боялся нарушить устав.
- Не могу, Сильвер, - протестовал Дженкинс, - тридцать лет я плаваю и
ни разу не участвовал ни в каких беспорядках.
- Верно сказано, сэр, - отвечал Джон, - мы, моряки, - люди маленькие,
но видим многое, потому-то и обращаемся к вам, сэр, как к офицеру, который
знает, что такое порядок, любит его и умеет поддерживать. А что вам, сэр,
в подобных делах не приходилось участвовать, то скажите по совести, ведь
все эти тридцать лет не было у вас такого капитана, как этот Грирсон. Он
сам преступает устав на каждом шагу и долг честных подданных короля
Георга, да хранит его Господь, - немедленно отстранить от власти этого
человека.
- А знаешь, чем мы рискуем? - задумался Дженкинс. - Мне надо думать о
своем добром имени и о будущей карьере. Нет, ни в коем случае не согласен!
- Извините, сэр, - неумолимо наседал на него Сильвер, - о каком
добром имени может идти речь, если на судне начнется резня? Ребята кипят,
достаточно малейшего повода, чтобы палуба превратилась в кровавый ад. А
будь ваше согласие... Боже мой, да наши парни спят и видят вас капитаном.
Вы только не противьтесь, сэр. С Грирсоном мы разберемся сами и прежде,
чем стемнеет, вы будете стоять на мостике и командовать судном. Можете на
нас положиться, сэр!
- Но только никакого кровопролития, ребята, - сдался Дженкинс.
- Единственное, что прольется, - это вино из бокалов владельцев
"Ястреба", когда они поздравят столь смелого и решительного капитана, -
безудержно льстил Сильвер. - Я первый крикну "Ура!" капитану Дженкинсу,
потому что не знаю джентльмена более рассудительного и твердого.
Сильвер вышел с согласием помощника, стирая пот со лба, и меньше чем
через час Грирсон и квартирмейстер лежали избитые и закованные в каюте на
корме. Дженкинс принял командование, надулся от важности и принялся
изрекать приказ за приказом. Но с каждым днем становилось яснее, что
подлинная власть на судне принадлежала Долговязому Джону, с его широкими
плечами и живым умом, и Габриэлю Пью, до поры таившим зловещие замыслы.

7. ВОССТАНИЕ РАБОВ
Пока "Ястреб" прокладывал путь к Карибскому морю сквозь гигантские
волны Атлантики, свежеиспеченный капитан Дженкинс боролся сам с собою.
Расхаживает он павлином по капитанскому мостику, в то время как израненный
и сошедший с ума Грирсон лежит внизу, рядом с мрачным и озабоченным
квартирмейстером Маркемом, оплакивающим в тесной каюте свою горькую
участь.
Как ему, Дженкинсу, оправдаться в смещении законного капитана перед
владельцами "Ястреба"? Те могли бы усомниться, что помешательство Грирсона
и его дальнейшее поведение послужили вескими основаниями для случившегося
и воспринять события как жестокое и подлое нападение кровожадных
узурпаторов. Конечно, матросы и офицеры в самом деле могут подтвердить всю
историю, и это послужило бы его оправданию. Но точно так же они способны
все провалить. А если команда, желая спасти свои шкуры, сговорится на
следствии переложить всю ответственность за смещение Грирсона на него? Как
тогда защититься? Эти мучительные раздумья не переставая преследовали
Дженкинса, превратив его жизнь в ад: по ночам ему снились кошмары, нередко
завершавшиеся сценой, от которой он просыпался, обливаясь холодным потом,
- ему снилось, как палач надевает на его шею хорошо намыленную петлю, а
какой-то невзрачный чиновник каркающим голосом оглашает смертный приговор.
Поистине адские мучения! Портвейн казался Дженкинсу кислым, солонина
застревала в пересохшем горле, и даже чудесный нюхательный табак вызывал
отвращение.
В отчаянии Дженкинс изо всех сил стремился поддержать у команды
хорошее настроение, сделать всех преданными своими сторонниками. Он удвоил
выдачу рома, сквозь пальцы смотрел на бесчисленные нарушения порядка,
бездумно обещал всем повышенные доли от выручки, постоянно улыбался и
по-дружески каждому кивал.
- Все улыбается, дурак, - говорил издевательски Пью в кубрике. - Как
бы он заулыбался, повиснув на рее вниз головой. То-то будет смеху при этой
картине.
- Всему свое время. У тебя, Гейб, на это будет предостаточно времени,
когда мы закончим работу в заливе Карлайл, - сказал уверенно Сильвер. Лицо
Пью скривилось в презрительную гримасу.
- Может быть, ты и силен, Джон Сильвер, - отвечал он, - но труслив и
глуп, как старая баба. Уж это точно!
- Не тебе бы болтать о чьей-то глупости - откуда взяться уму у
мальчишки, у которого еще молоко на губах не обсохло, - спокойно молвил
Сильвер.
- Зато у тебя ума палата, как погляжу, - не остался в долгу Пью, -
башка твоя забита молитвами твоей драгоценной маменьки да возвышенными
принципами папеньки, так что способен ты на решительные действия не
больше, чем эти связанные черномазые в трюме. Да дай тебе в руки тесак, ты
ведь молиться начнешь прежде, чем в дело пустить, дьявол тебя побери!
Сильвер глубоко вздохнул, чтобы сохранить спокойствие. Затем устремил
взор на моряков, собравшихся поглазеть на стычку Пью и Сильвера, - это их
забавляло. Джон быстро изучил искусство спора и уже умел справиться с
буйными взрывами негодяев, подобных Пью.
- Приятели, - добродушно начал он, хлопнув ладонью по колену, - с
чего бы это наш петушок раскукарекался? Может быть, кто-то согласен с ним
и желает скинуть капитана Дженкинса? Что ж, в добрый час, вольному воля.
Но, - и голос его прозвучал серьезно и искренне, как у шарлатана,
показывающего фокусы толпе простодушных фермеров и батраков, - неужели вам
не понять того, что ясно как белый день. Ведь именно сейчас этот самый
Дженкинс нужен нам, как глоток воды умирающему от жажды. Кто, кроме него,
приведет нас на Барбадос? Кто лучше его оправдает нас перед
судовладельцами, хотя бы для того, чтобы спасти собственную шкуру? Он ко
всему еще и наш заложник, а значит, сама безопасность для наших шкур. Если
для вас все это просто благочестивые присказки, байки, то валяйте, плюйте
на собственную клятву, только боюсь, что для этого нужен больший храбрец,
чем я, а может быть, и Пью, потому что плевать-то тут нужно на Библию.
Он с облегчением понял по выражению лиц слушателей, что доводы его их
убедили; даже сам Пью колебался. Взволнованный и потный, Сильвер набрал
воздуха в грудь, чтобы подкрепить доводы благочестивыми мыслями и цитатами
из Писания, как вдруг от кормы послышался пистолетный выстрел. Моряки
мгновенно вскочили на ноги. С палубы доносился страшный гам - боевые
кличи, ругань, лязг тесаков. Кто-то выкрикивал приказы, доносились глухие
звуки ударов по человеческим телам, стоны и вопли.
Сильвер метнулся на звуки боя, за ним ринулись Пью и другие. Вмиг
стало все ясно - рабы вырвались из клеток у себя в трюме, успев, вероятно,
свалить сторожа при решетках прежде, чем он успел поднять тревогу, и
выбрались на палубу. Часовому у переднего люка повезло, или он оказался
более бдительным, чем его незадачливый товарищ, он все еще продолжал
удерживать здесь часть толпы, вращая вокруг себя топор кока и угрожая им
напирающей и вопящей толпе.
Мгновенно Сильвер оценил положение. Дженкинс, боцман, рулевые и еще
пять-шесть человек защищались на юте. Крюйт-камера была открыта, и группа
успешно отбивалась от полусотни напиравших с дикими воплями негров. Другая
группа моряков, вооруженных пиками и ножами, оборонялась от меньшей толпы
негров где-то у середины правого борта.
Рабы грозно и торжествующе кричали; но были плохо вооружены: оружием
им служили ободья от разбитых бочек из-под воды и разные, найденные в
трюме доски. В схватке были и курьезные моменты: так, кок по распорядку в
случае бунта должен был лить сверху на рабов кипяток из котлов, но со
времени обеда прошло несколько часов, и насмерть перепуганный мастер
похлебки и рагу поливал головы противника остатками остывшего супа и метал
корабельные сухари.
Схватив длинный обрывок троса и крикнув Пью и другим морякам, чтобы
следовали за ним, Сильвер ворвался в толпу рабов и моряков, дравшихся у
правого борта. С быстротой молнии, схватив тросом шеи сразу двух рабов, он
свернул трос петлей и с силой затянул. Когда жертвы начали задыхаться,
широкоплечий Сильвер швырнул их к планширу и одним движением выбросил за
борт. Не успели вопящие негры упасть в воду, как Джон схватил двух других,
стукнул их что было силы головами друг о друга и отправил вслед за
первыми.
- Легче, Сильвер! - крикнул, задыхаясь, Пью, ударив в тот же миг по
голове рукояткой лебедки одного плечистого негра. - Выкинул сто монет в
море. Лупи по головам, как я, дешевле обойдется. - И с этими словами
повалил еще одну жертву сильным ударом в правый висок. Сопротивление в
центре судна иссякло, рабы пали духом, и без особых церемоний уцелевших
загнали в трюм.
Но пока Сильвер и Пью очищали палубу от чернокожих, схватка на юте
приняла опасный оборот. Четверо рабов, более смелых или проворных, чем их
товарищи, взобрались наверх и напали на Дженкинса и тех, кто был с ним.
Сильвер видел, как полиловело лицо Дженкинса, когда пара черных рук
вцепилась ему в горло. Еще один моряк зашатался, получив удар доской по
голове.
Во время этой ожесточенной схватки один человек на юте не потерял
самообладания. Это был старый моряк Джордж Томпсон. Благоразумно отступив
назад, он принялся доставать оружие.
- Вот тебе и Окорок, - заорал Томпсон, завидя, как Сильвер и Пью во
главе десятка моряков кинулись к юту. - Заставь этих висельников
поплясать! - И несколькими быстрыми движениями старый моряк бросил пять
пистолетов и пару тесаков к ногам друзей.
Пью быстро схватил пистолет и загоготал от радости.
- Ну, дьявол их раздери, если порох не подмок, мы еще поглядим,
какого цвета мозги у этих черномазых.
- Эй, Гейб, - остановил его Сильвер, - только что ты сам сокрушался
об убытках. Целься по ногам, говорю тебе, дохлый негр не стоит ни
фартинга, а за хромого хоть что-нибудь да заплатят.
И с этими словами выстрелил из пары пистолетов по босым ногам
сражающихся рабов. Послышались выстрелы и с другой стороны. Оказавшись под
перекрестным огнем, негры смешались.
После вступления в бой Сильвера и его товарищей исход схватки на юте
стал ясен. Не прошло и получаса, как рабов загнали обратно, и пылающие
местью матросы настигали их в самых укромных уголках трюма, где с жестоким
удовольствием избивали и плескали крутым кипятком в лица тем, кто
защищался наиболее упорно.
Палуба вся была усеяна телами раненых и убитых негров и моряков. Хотя
схватка длилась не более пятна-дцати минут, за это время погибло
одиннадцать негров, пятеро из них - от руки Сильвера. Кроме того, еще
десять получили рубленые раны, удары ломами и ножами, а семь-восемь рабов,
раненых в ноги, стонали от боли.
Дженкинса перенесли в каюту почти без сознания, с разбитым носом и
израненным опухшим лицом. Еще двое матросов, оглушенных ударами по
головам, валялись без чувств. Четверым пришлось перевязать руки и плечи.
Гаррисон, второй помощник, сутулый молодой человек, слабодушный и
нерешительный, лежал в лазарете с пораненным бедром, дрожа от страха при
звуках шагов. Отвоевав "Ястреб", развеселившиеся победители вновь заковали
перепуганных чернокожих, которые еще раз испытали на себе силу и
жестокостью белых "колдунов".
- Да здравствует Окорок! - закричал Том Браун, темноглазый моряк из
Суффолка, годившийся Сильверу в отцы. - Этот парень дело знает. Это он
побил черномазых и показал им, где раки зимуют!
- Ура, Окорок!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25