А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Какой секрет? — удивился Эленкос. — Ты по неловкости сам себя ударил. Уж лучше ты слушай меня, коль не веришь в конец света. Тебя, наверное, плохо учили. Встречался ли ты с последователями назареянина, которого называют Мессией?
— На что они мне, — презрительно ответил Басофон. — Я тебе уже сказал, что прибыл с Неба, где живут и этот назареянин, и Святой Дух, и Дева Мария, и все ветхозаветные святые.
— Ну-ну, — усмехнулся старик. — Хватит заговаривать мне зубы. Меня не собьешь. Вот наступит конец света завтра или послезавтра, что ты будешь делать, раз ты не подготовлен? Я в свое время был последователем Диониса, много пил, ел и веселился с девицами. Ах, как же я был богат, как красив. Я считал себя умнее всех! Весь мир принадлежал мне, и я возносил богам хвалу за их великодушие…
Отшельник замолчал, задумался, будто вглядываясь в свое прошлое.
— …Но однажды утром, когда я возлежал на ложе с супругой одного члена магистрата, ворвались три посланных им гладиатора. Нас вытащили из постели, женщину удушили, а меня избили так, что я ослеп. Представь себе мое состояние. Два года прожил я в полнейшей темноте. Однако темнота во мне самом была еще непроницаемее.
Прошел слух, что в Гермополис пришел какой-то пророк. Говорили, что он излечивал больных. Мой младший брат взялся сопровождать меня до этого далекого города. Когда наконец мы прибыли туда, там собралось много народу, потому что стояла ярмарочная неделя и люди съехались со всех окрестностей и издалека. Толпа окружала пророка, который, взобравшись на остатки стены близ храма Луны, говорил с народом. Тогда-то я впервые услышал о конце свете, саранче, кипящем море и других не менее страшных бедах.
Взволновались люди, услышав такое. Но все пришли в еще больший ужас, когда пророк поведал им о мертвецах, которые восстанут из могил. Кто-то спросил, воскреснут ли давно умершие фараоны. Он ответил, что только те, кто верит в некоего Мессию, называемого также назареянином, спасутся от бедствий конца света, но тем не менее все предстанут во плоти перед Небесным судом.
Как только пророк кончил говорить, брат подвел меня к нему.
— Веришь ли ты моим словам? — спросил тот меня. Я же ответил, что почитаю Диониса, который никогда не говорил ничего подобного.
— Отрекись от своих богов и уверуй в того, кто миропомазан Царем Небесным и будет достославным спасителем человечества. Он сам победил смерть.
Тогда мой брат спросил:
— Чем докажешь, что все это правда?
Пророк дотронулся до моих глаз пальцами, произнес молитву на незнакомом языке, и в тот же миг я стал видеть так ясно, словно никогда и не был слепым.
Потому-то я и уверовал в конец света и тебе советую поверить. А иначе что станет с тобой в день Страшного суда?
Басофон выслушал историю Эленкоса, дабы умилостивить его. Когда тот умолк, он сказал:
— Я готов уверовать во что угодно, но надели меня волшебной силой, которая обратила посох против меня.
Старик, поняв, что ему не удастся вразумить молодого человека, посоветовал ему для обретения такой силы размышлять.
— Размышлять? — удивился Басофон. — Что это еще такое?
— А это значит, надо часами неподвижно сидеть и мысленно унестись к свету Божественных знаний. Пророк заверил меня, что благодаря размышлениям я избегу наказания за прошлую беспутную жизнь.
— Ну что ж, если надо, я присяду в уголке и буду размышлять, как ты велел. Но точно ли это даст мне ту власть, которую ты имеешь над палками?
Старик подавил смех, так как вконец убедился в наивности юноши. Пальцем он указал камень, на который должен сесть сын Сабинеллы».
ГЛАВА VIII,

в которой Сатана проявляет усердие, а Басофон встречает Гермогена
«Басофон не знал, что ангелы опустили его недалеко от Александрии. Именно в этом шумном городе Сатана и решил встретить Великого Гермеса. Дьявол принял обличив астролога, напялив на себя одежду этих ученых: черная тога с красной окантовкой и золотое колье. Едва он появился в предместье, вокруг него собралась толпа зевак, среди которых особенно много было женщин и детей, и не отставала от него.
Гермес председательствовал на своей коллегии. Вот уже лет тридцать его сторонники жили в тревоге, ибо их преследовали самые нелицеприятные слухи. Разве не шептались, что секта так называемого Христа обвиняла все древние и почитаемые религии во лжи? Разве не отказывались эти фанатики приносить жертвы величественным изображениям под тем предлогом, что статуя не есть бог?
— Добрейший Гермес, — обратился к божеству Гермоген, — нам надо бы позаботиться о защите нашего учения, изложить его письменно и сохранить для будущих поколений.
— Трижды Великий Гермес, — добавил Термофил, — опасность уже стоит у наших дверей. Оскудение мысли, проистекающее от вредоносной деятельности варваров, может быть прекращено лишь вашим живительным словом. Пусть оно будет записано, переписано и распространено повсюду, пусть оно переживет века!
— О Гермес, бог торговли, — произнес Гермодул, — пусть написанное станет сборником твоих главных заповедей! Уверовавшие во Христа, если им удастся навязать свое верование, когда-нибудь будут нуждаться в твоих мудрых советах.
Так рассуждали ученые хранители античной традиции. Гермес со вниманием выслушал их и сказал:
— Узнал я, что один ученик Христа, по имени Павел, вместе со своим товарищем Варнавой пытались выдать себя за Зевса и Гермеса. Это произошло в Листре лет тридцать тому назад. Местные евреи схватили самозванцев и хотели забросать камнями, но тем удалось бежать. Произошедшее доказывает, что эти люди ничем не брезгуют ради осуществления своих планов. И тут из глубины послышался голос: — Не вы ли виноваты в этом? Ваш долг — наладить связь между Небом и Землею, но вы нашли удовольствие в непонятных умствованиях, а потому сожгли мосты между богами и людьми.
Слова эти были встречены неодобрительным шумком. Но все увидели астролога, бесстрашно идущего к возвышению, на котором восседал божественный Гермес.
— Пусть он говорит! — повелел Трижды Великий. Сатана продолжил:
— Да простит мне Превосходнейший мою вольность. Ваша религия поросла мхом. Нет ни одной новой мысли! На смену сверхтерпимости пришла анархия. Бесчисленные когорты богов и богинь ставят людей в тупик. Все Божественные тайны свалены в лавочки, и их продают с молотка. Вы способствовали появлению инакомыслия. Да еще какого! Религия распятого раба!..
— В сущности, — заметил Гермес, — этот Христос всего лишь подделка под Озириса. И я не вижу в этом ничего необычного. Все умирает. Все возрождается. Но то, что его последователи присваивают себе право быть единственными носителями истины, свидетельствует об отсутствии скромности. Предки наши радовались, когда возникало новое течение в религии, ибо Божественным тайнам несть числа. И каждое новое веяние дополняет старое, не уничтожая его.
— Вот именно! — подхватил Сатана. — Надо сохранить свое. Иначе что станет с красотой, наслаждением, гармонией? Вам придется поклоняться трупу, приколоченному к кресту. У этих людей — пристрастие к самопожертвованию, к страданиям. Они с презрением относятся к своему телу.
Сторонники Гермеса криками выразили свое возмущение. Слово взял Гермодул:
— Я слышал, что иудейская секта обожателей Христа восстает против римского владычества. Нам следует оповестить императора, чтобы он устроил гонение на этих смутьянов. Что будет, если взбунтуются рабы? Кто будет разгружать суда?
А Сатана добавил:
— В Фессалии уже действует превосходный губернатор. Зовут его Руфус, и он показал свои способности в борьбе с безбожниками. Надлежит распространить его пример по всему Средиземноморью и особенно в Риме. О Великий Гермес, не мешкая предупредите Божественного Траяна об опасности, грозящей империи.
— Траян сейчас воюет с парфянами, ему некогда заниматься такими делами, — ответил Гермес. — Но он только что назначил Гая Плиния губернатором Вифи-нии. Этот честный человек не будет потворствовать фанатикам. Направим к нему посланца. А Плиний сумеет убедить Траяна, который ему доверяет.
— Отправлюсь я, — решил Гермоген. — Но, Трижды Великий, мне кажется, надо не уничтожать секту, а подорвать ее дух.
— Каким образом? — спросил Гермес.
— Иудейская идея смутна, наполнена пустопорожней болтовней. Божественный Платон сможет навести порядок в этом хаосе. Введем в провинциях греческие обычаи и избавим плебс от влияния безбожников, а империя избежит угрозы.
— Неплохо придумано, — одобрил Гермес.
— Вы и вправду так думаете? — разволновался Сатана. — Ваш Платон — один из идеалистов, способный скорее оплодотворить идею, чем подорвать ее. Это все равно что дать крылья кроту! Нет и нет! Убедите императора раздавить зверя в зародыше, пока он не вырос и не расплодился.
Божественный Гермес не любил пролитой крови, и он не дал согласия. А Гермоген между тем уже ушел готовиться к длительному путешествию через Средиземное море до Понта Эвксинского, где правил Гай Плиний. Решение это крайне не нравилось Сатане, но помешать он не смог. Очень раздраженный, он покинул Александрию, надеясь побыстрее найти способ остановить распространение христианства.
* * *
Прошла ночь после встречи Басофона с отшельником Эленкосом. Рана на его носу затянулась благодаря примочке из трав. Однако, к большому стыду, юноше никак не удавалось сидеть на месте и размышлять. Ему позарез нужно было двигаться. Руки и ноги его не могли оставаться в покое, да еще как на грех ему приспичило чесаться то тут, то там. В конце концов, не обретя сосредоточенности, Басофон обрушился с ругательствами на анахорета:
— Что за ерунду ты выдумал? Это больше подходит умирающим! Чего ради изображать из себя статую, наживая спазмы, судороги, колики? Ты обманул меня. Не так обучаются волшебству!
На рассвете старик, поняв, что его уловка не удалась, решил избавиться от незваного гостя.
— Послушай, — сказал он, — я открою тебе один секрет. Иди в Александрию, до которой рукой подать. Походи по набережным и найди там рослого мужчину, смуглого, одетого для дальнего путешествия. Подойди к нему и без боязни попроси преподать тебе искусство волшебства. Но прежде чем заговорить с ним, обязательно произнеси слово «гадалкавар», которое убедит его в том, что ты подготовлен к изучению этой высшей науки.
На самом же деле Эленкос подшутил над молодым человеком. Он не знал ни одного чародея. Ну а что до того слова, то он только что придумал его.
— Спасибо и на этом, — недовольно поблагодарил Басофон. — Но точно это слово, а не другое?
— Оно самое, — заверил его старик.
Ворон на верхушке скалы заливался смехом, испуская пронзительные карканья.
Взяв свою палку, наш простачок небрежно попрощался и пошел в сторону города. Эленкос облегченно и без сожаления смотрел ему вслед.
Басофон шагал все утро и часть второй половины дня. До порта он добрался очень усталым, но полным надежд.
На Небе ему отказали в назире. Зато на Земле с помощью волшебства он обретет могущество, сравнимое, а может, превосходящее то, которого его лишили. Нисколько в этом не сомневаясь, он пошел по набережным, ища чародея, о котором говорил отшельник.
Гермоген же поджидал судно, которое перевезло бы его на другой берег Средиземного моря. При нем были две дорожные котомки с запасом белья и несколькими философскими трактатами — он собирался их читать во время плавания. Пока Гермоген договаривался с экипажем греческого корабля, отплывавшего в Эфес, некий воришка тайком завладел одной из его котомок и скрылся бы с ней, если бы Басофон вовремя этого не заметил и не бросился к нему. На этот раз посох сотворил чудо. Он сам так ударил вора по голове, что тот свалился замертво.
— Не будь тебя, я лишился бы своих драгоценных трактатов, — сказал Гермоген. — Кто ты?
— Басофон, сын губернатора Фессалии Марсиона, плотник по профессии.
Гермоген сразу сообразил, что с таким силачом путешествовать ему будет сподручнее и пообещал платить ему, коль тот согласится составить компанию. Басофон счел, что это удачное для него предложение тоже было предсказано отшельником Эленкосом. Сунув посох под мышку, он решительным жестом вскинул на плечо обе котомки.
Итак, тем же вечером они взошли на борт корабля, шедшего до Эфеса с остановкой на Родосе. Басофон был в восторге. Ведь это было его первое плавание. Да и господин, у которого он теперь служил, ему нравился. И экипаж, похоже, относился к Гермогену с почтением. Тогда как остальные пассажиры устроились на ночь где придется, ему отвели отдельную каюту рядом с каютой судовладельца и капитана.
— Скажи, что ты делал в Египте? — поинтересовался последователь Гермеса у Басофона.
— Я очутился там случайно, — бесхитростно ответил юноша. — Ангелы должны были опустить меня в Фессалии, но, видно, у них со зрением неважно. К тому же они упрямы.
— Ангелы? Какие-нибудь посланцы? Римляне?
— Вы не поняли, господин. Я говорю о небесных ангелах.
— Стало быть — посланцы Неба? — произнес Гермоген. — Они были посланы божественным Зевсом или достославной Афродитой?
— Люди, о которых вы говорите, мне незнакомы, — возразил Басофон. — Но чтобы вам стало понятно, знайте, что в младенчестве меня вознесли в Рай, дабы патриархи обучали меня разным премудростям.
— Что за рай? Что за патриархи? — недоумевал Гермоген, поскольку эти древнееврейские слова были ему неизвестны.
— Вижу, что вы не очень-то в этом разбираетесь. И не в обиду вам будь сказано, я удивляюсь, что вы никогда не слышали об этих нудных стариках: Аврааме, Давиде, Соломоне.
— Ну как же, слыхал я об этом Аврааме! Значит, ты еврей?
— Совсем нет, — ответил Басофон. — Я родился в Фессалии, мои родители были греки. Как бы мой отец Марсион стал губернатором, будь он еврей?
— Верно, — согласился Гермоген. — Но как твоих родителей угораздило дать тебе в наставники тех старых евреев, о которых ты говорил?
— Ах, чувствую, вы абсолютно ничего не понимаете. Когда я говорю о небе, то имею в виду Небо, где обитают Дева, Дух Святой и наш Господь Бог.
На этот раз Гермоген подумал, что либо у юноши голова не в порядке, либо он принадлежит к одной из Невежественных сект, которые, увы, размножились за последние сорок лет. Что это за девка, какой-то дух и их господин?
— Слышь-ка, твои мускулы крепче твоей головы. Не стоит прислушиваться к глупостям, повторенным людьми. Впрочем, уже поздно, иди спать. Завтра твои мысли, может быть, просветлеют.
Басофону не хотелось настаивать. Да и какое ему до всего этого дело! Этот богатый господин поможет ему добраться до другого берега Средиземного моря — не это ли главное? И он пошел искать, где бы прикорнуть. Место он себе нашел между бочкой и тюками с шерстью. Только Басофон задремал, как сон его нарушили доносившиеся из-за тюков тихие голоса.
— Этот Гермоген — всесильный маг…
— Опасный колдун…
— Он может воскрешать мертвых…
— Надо бы держаться от него подальше…
Голоса удалились. Сломленный усталостью, Басофон забылся сном.
ГЛАВА IX,

в которой возникают сомнения в подлинности «Жизнеописания», а Басофон сопровождает Гермогена в его путешествии
Тем же вечером Сальна и отец Мореше, обрадовавшись встрече, решили отпраздновать такое событие в «Антико кафе греко». С 1760 года кафе удостоилось видеть за своими столиками Казакову и Гете, Стендаля и Берлиоза, Андерсена и Листа, Теккерея и Готорна, Коро и Гудона, не говоря уж о светлейших особах Европы, принцах эмиратов, а также множестве экстравагантных и пестрых американских разведенок.
Друзья заказали себе сабайон, что позволило им в течение нескольких минут порассуждать о падуйском происхождении «дзамбальоне», этого сладкого крема, названного Стендалем в предисловии к «Пармской обители» «дзамбайоном». Затем они вернулись к «Жизнеописанию».
— Довольно любопытный отрывок, — заметил иезуит.
— Апокриф, — уточнил Сальва.
— Какой эпохи, по-твоему?
— Конец XVI или начало XVII.
— Откуда?
— Венеция. В бумаге присутствует характерный водяной знак: якорь в кружочке и виньетка над ним. Итальянские бумагоделы использовали его с XV века — никак не раньше. В 1588 году его можно было встретить в Мантуе, в 1591 — в Вероне, в 1609 — в Венеции, в 1620 — в Падуе. Кроме того, в тексте вульгарная латынь перемешана с типично венецианскими словами: «disnare» — есть, «sentare» — садиться, «scampare» — убегать, «folio» — сын, плюс орфография слов, включающих «lg», чтобы палатализиро-вать «l»: «talgiaire», «milgiore», «ralchogere». Если верить нашему коллеге Асколи, такая орфография вошла в обиход лишь в XVI веке.
— Превосходно, — с видом знатока поддержал его Мореше. — Но к чему эта подделка под раннюю эпоху?
— Помнишь о псевдоевангелии Варнавы?
— Что находится в национальной библиотеке в Вене? Оно принадлежало принцу Евгению. Как мне кажется, описание его содержится в «Менаджиане» Бернера де ла Моннуа, относящейся к 1715 году.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30