А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Что познал, бы я, воплотись я в женщину, или, как они, не страдал бы телом вопреки разуму, не ощущал бы странных содроганий сердца в любви и, как они, не испытывал бы страха смерти? Вам никогда не постичь эту головокружительную тайну.
— Во всяком случае, если мы не вмешаемся, Басофон превратится в пепел вместе с вашим саваном. Губернатор, мне кажется, полон решимости…
— Ну что ж, сотворим чудо!
— Эти чудеса идут против правил. Я этого не люблю… Иисус фамильярно взял Духа под руку. Они вышли в сад, наклонились над священными облаками. Их острый взор прошел через круги планет и достиг подлунного мира. Сперва они увидели Средиземное море, чистейшее в этот летний послеполуденный час. Затем появились берега Палестины, города Антиохия и Эдесса. Сфокусировав взгляд, они узрели небольшую площадь со святилищем, где хранился саван.
На сложенном посмертном покрывале проглядывалось только лицо. На нем выделялись темные пятна глаз, изможденные черты, остроконечная бородка и длинные волосы. Покрывало с лицом было вставлено в деревянную раму, забранную решеткой, так что можно было любоваться Святым Ликом, не прикасаясь к нему руками. Одни солдаты вынесли реликвию из помещения, положили ее на землю и ждали, когда сложат костер. Другие тем временем таскали и сваливали в кучу дрова, тогда как третьи держали толпу на расстоянии. Слух о предстоящем быстро распространился по Эдессе. Народ роптал, узнав, что уничтожат драгоценный Образ, о котором говорили, что он не нарисован человеческой рукой. Однако присутствие губернатора Шамашграма и его палачей мешало зрителям открыто выражать свое недовольство.
Басофон же, со связанными за спиной руками, казалось, терпеливо ждал, с виду безразличный к своей участи. Но на самом деле он подстерегал момент, когда соберется побольше народу и он сможет осуществить свой план.
Губернатор, встав на табурет, обратился к собравшимся:
— Граждане Эдессы, наш город болен. А почему он заболел? Потому что нас постигла кара Божья. А почему мы наказаны Богом? Потому что мы стали идолопоклонниками. Мы почитали изображение, тогда как Бог не имеет лица. Мы богохульники. И пока предмет богохульства не будет уничтожен, город не выздоровеет.
Тогда громко заговорил Басофон:
— Жители Эдессы, не слушайте его! Это изображение — Образ Спасителя! Если уж город и болен, то в этом вина узурпатора Шамашграма, засадившего в тюрьму законного царя.
Больше он говорить не мог. Солдаты ринулись к нему, повалили на землю, оглушили сильными ударами. Увидев это, осмелевшая толпа прорвала ряды солдат и с криками бросилась к костру. Вооружившись поленьями, люди стали бить солдат, пробиваясь к губернатору, который под защитой телохранителей отступил к святилищу и заперся в нем, не забыв захватить с собой раму с саваном.
Басофон быстро очнулся и, увидев, что солдаты пустили в ход мечи, рывком освободился от пут, схватил валявшийся рядом меч и ринулся в бой. Святой Дух и Иисус, наблюдавшие за сценой, поразились его силе. На это стоило посмотреть! Он был подобен хлебопашцу, срезающему спелые колосья. Головы и руки взлетали в воздух. Со всех сторон брызгала кровь. Души солдат поднимались к небу, окутанные густым черным дымом.
— Эй, надо бы прекратить это безобразие! — не выдержал Христос.
И он проник взглядом в святилище, где прятался губернатор. Злой человек уже разбил раму, и куски ее в беспорядке валялись на плитках пола. И тут из священной ткани вырвалось пламя, ударив узурпатора по глазам. Он мгновенно ослеп. Его телохранители, охваченные великим ужасом, выскочили из святилища, но тут их встретил с мечом Басофон, уложивший воинов, прежде чем они успели вытащить свои мечи из ножен.
Когда не осталось ни одного живого солдата, жители Эдессы упали на колени, вознося молитву Богу. Но, увидев показавшегося на пороге святилища тирана в церемониальной одежде, с лицом, обоженным пламенем, с лопнувшими глазами, растерянного, они поняли, что Святой Образ сотворил чудо, и пали ниц, охваченные сильнейшим волнением.
Таким образом город Эдесса был освобожден. Царя Абгара III вывели из тюрьмы, куда его засадил губернатор Шамашграм. Царь поблагодарил Басофона и хотел было предложить ему освободившийся пост губернатора, но юноша сказал:
— У меня есть только одно желание: пусть отныне жители Антиохии свободно смогут совершать паломничество сюда, дабы почитать Бога через Святой Образ Его Сына.
Ответ удовлетворил царя, и он разрешил паломникам, расположившимся лагерем перед городскими стенами, организовать процессию, потом с хвалебными гимнами пройти через город и войти в святилище с остроконечной крышей, чтобы полюбоваться вновь выставленным покровом.
Басофон, осел и попугай приняли участие в празднике, закончившемся пиром, данным царем в честь обоих городов. Но сын Сабинеллы был не очень доволен. Он считал, что христианам Антиохии не хватало смелости. Поэтому, когда пришло время произносить тосты, он встал и сказал:
— Что с вами стало бы, если бы не я? Тиран все еще властвовал бы. Ни один из вас не посмел взбунтоваться. А вы, жители Антиохии, вы все еще сидели бы перед стенами и ждали, когда Святой Образ обратится в дым. Так-то вы собираетесь распространять свою веру? В Риме казнят, уничтожают последователей Мессии. Вечно ли вы будете ходить с опущенной головой?
— Наш Бог — бог любви, а не войны, — сказал антиохский епископ.
— А Иисус сказал: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? нет, говорю вам, но разделение. Ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться…»
— О, — ответил старик, — знакомо мне, что ходят по свету Писания, передающие слова и дела Господа нашего, но я не верю им. Все Писание — лживо. В нем запечатлены непонятные слова и фразы. Я же собственными ушами слышал сына одного из Двенадцати и верю только его словам.
В этот момент к столу, за которым разговаривали Басофон и епископ, подошла очень красивая девушка из Антиохии. Мать ее, родом из Эфиопии, передала дочери дикую красоту: длинные черные волосы, горящие глаза, чувственные губы. Тело ее колыхалось в танце, когда она шла. Басофона очаровала обращенная к нему улыбка. Эта девушка была проституткой из предместья. Она приняла веру назареянина, но тем не менее внутри красавицы гнездились различные болезни, потому-то Абрахас и выбрал ее, чтобы соблазнить Басофона и заразить его.
— О, — кокетливо произнесла девушка, — каков герой! Какие мускулы, какая отвага! Могу я присесть рядом с вами на минуточку?
— Девушка, — недовольно сказал епископ, — проходи своей дорогой! Разве ты не видишь, что мешаешь нам?
— Да нет же, — возразил Басофон. — Садись. Настало время веселья. Ты умеешь петь? Танцевать, быть может?
— Я станцую. — И она окликнула двух музыкантов.
— Подумайте хорошенько! — предупредил его епископ.
— Христос любил песни и застолья, — мягко ответил Басофон. И, хлопая в ладоши, он задал ритм музыкантам, а потом девушка стала импровизировать в танце, к огромному удовольствию мужчин, усевшихся вокруг. Тут попугай вспрыгнул на плечо молодого человека и проскрипел на ухо:
— Это говорю тебе я, Гермоген: ты делаешь большую ошибку. Ты сто крат не прав!
— Помолчал бы! — отмахнулся Басофон, слегка ударив его по клюву, что весьма огорчило попугая.
— Я лучший ученик Гермеса, превращенный в диковинную птицу. Я и так смешон! А тут еще меня одернул этот юнец! Какой позор!
— Послушай, — сказал римлянин Брут, превращенный в осла, — тебе известно, что должна пройти ночь, прежде чем наступит день. Смирись со своим положением. Ты выйдешь из него великим.
Но Гермогена совсем не устраивала такая философия. Он с тоской спрашивал себя, обретет ли он вновь когда-нибудь человеческие черты. Не должен ли он был отправиться в Вифинию к губернатору Каю Плинию, чтобы склонить его на борьбу с фанатизмом последователей Христа? А сейчас он находился среди этих гнусных почитателей мертвого бога — и это он, ставший его домашней птицей, его попугаем!
А между тем девушка, завладевшая вниманием Басофона, продолжала его соблазнять, что было совсем не сложно. Дьявол Абрахас точно угадал: у этого Ахилла была своя пята. Так и вышло: после танцев пара удалилась в опочивальню, примыкавшую к пиршественному залу.
— Господи, Христос! — воскликнул Параклет. — Ваш Сильвестр сейчас попадет в сети, расставленные ему адом!
— Как это? — вопросил Иисус.
— Эта эфиопка — чудовище! Взгляните, что у нее внутри: гнойные черви копошатся в ней, их больше, чем в навозной куче. Ваш светоч Фессалии сейчас заразится!
— Пускай этот дурачок заполучит небольшую болезнь. Разве вы не знаете, что спирохета возбуждает ум?
— Но ведь это болезнь!
— Что вы об этом знаете? Болезнь — это наследие Змея. И тем не менее человеку удалось обратить ее себе на пользу. Я доверяю ему.
Решительно Святой Дух все меньше и меньше понимал свое второе «Я», которое сотню лет тому назад спустилось на Землю, дабы спасти человечество, которое тем не менее до сей поры осталось все таким же заблудшим и развращенным».
— Ах, — вздохнул нунций, — к счастью, вы предупредили меня, что речь в этой части идет об исламском памфлете!
— Отметьте, — заметил отец Мореше, что идея заражения Сильвестра венерической болезнью идет от дьявола и что Христос подумывает обратить зло в добро, расстроив тем самым план Злого Духа.
— Это еще ничего! — подчеркнул Сальва. — Абрахас — слово гностическое. Есть невольное смешение понятий философии магов и Зла. Ислам считает христианство смесью теории гностиков и язычества, не так ли?
Тут швейцарский гвардеец объявил о приходе комиссара Папини, который, войдя, щелкнул каблуками, по-военному приветствовал присутствующих и остался стоять в дверях. Лицо бывшего офицера карабинеров было свинцового цвета, что свидетельствовало о нелегких днях накануне.
— Монсеньор, отец мой, господин профессор, примите выражения моего почтения и простите меня за бесцеремонное вмешательство в вашу научную работу, но на мне лежит тяжкая обязанность сообщить вам очень печальную новость.
— Говорите, — потребовал нунций, которого весьма раздражало манерное словоизлияние комиссара.
Тот, подобно актеру в последнем акте драматической комедии, продвинулся на шесть шагов и нарочитым шепотом, слышным всем, произнес:
— Найден профессор Стэндап.
— Так что же! — воскликнул прелат. — Продолжайте, прошу вас.
— Тело его нашли в Варшаве. Ужасное дело! Посольство Великобритании…
— Именно этого я и боялся, — сказал Сальва, направляясь к застекленной двери, выходящей в сад.
Нунций тяжело дышал и, возможно, молился, пока Папини объяснял на вымученном административном жаргоне, что новость пришла от итальянской полиции по каналам Скотленд-Ярда, который был поставлен в известность посольством Великобритании в Польше. Труп профессора нашли на пустыре, примыкающем к остаткам бывшего гетто. Несчастный был задушен металлическим проводом. Все деньги были при нем. Так что здесь не было убийства с целью ограбления.
— Ни в коем случае! — воскликнул, повернувшись, Сальва. — Видишь, Мореше, как правильно мы поступили, быстро уехав из Польши. И как я точно определил, что все, кого мы там встречали, были всего лишь статистами. Нет ничего омерзительнее, чем заговор теней. Никто лично ни за что не отвечает; ответственность у них общая — от головы, составляющей план стратегии, до убийцы, затягивающего шнур на шее жертвы. Бедный Стэндап, он так умно разгадал, что что-то хромало в этом досье, так ловко собирал доказательства! Но ему и в голову не пришло, что в конце расследования его ожидала смерть, и по очень простой причине: сам не сознавая того, он разоблачил планы убийц, связанные с исчезновением святого отца.
— Как? Что вы говорите? — изумился Караколли. — Все это было заговором для покушения на жизнь папы?
— Именно так. Потому что, видите ли, чтобы убить Иоанна Павла II, следует знать его уязвимые места. А для этого нужно заранее быть в курсе его перемещений, чтобы тщательно разработать план покушения. Отсюда и использование секретаря, близкого к папе, который передавал бы информацию коммунистическим агентам с помощью досье B 83276. И вполне естественно, как только мы обнаружили этот документ, агенты вернулись в Польшу, тем более что секретарь некстати скончался. А что до Стэндапа, то он мешал. И его ликвидировали. Нас ожидало бы то же самое, не покинь Мореше и я Варшаву вовремя.
— Потрясающе! — вскричал комиссар, на время забыв о присущей ему угодливости.
— Стало быть, святой отец сейчас в безопасности, — заключил Мореше.
Профессор поморщился. Польский папа не вписывался в коммунистическую мораль. Поэтому Москве нужно было срочно убрать его, пока не поздно, чтобы не тормозить процесс освобождения, втайне вырабатывавшийся за железным занавесом. Но был ли папа единственной мишенью?
— Я хочу встретиться с кардиналом Катальди, — высказал пожелание Адриен Сальва. — Отец Строб, найденный отравившимся, был его секретарем, не так ли? Если не ошибаюсь, этот прелат близок к Иоанну Павлу II?
— Давнишний друг, — пояснил Караколли. — Катальди был нунцием в Варшаве.
— Подумать только, утверждают, что Польши не существует! Да я встречаю ее на каждом шагу! — убедительно произнес Сальва.
В тот же вечер кардинал принял наших ученых в своем кабинете, рядом с административным помещением отдела внешних сношений церкви. Был он высок, крепок, крестьянской закваски, но с пронзительными глазами шефа разведки. Нунций представил ему Мореше и Сальва.
— Отец Мореше, — сказал его преосвященство, — я очень ценю ваши работы по раннехристианской иконографии. Ну а про вас, профессор, говорят, что вы большой знаток Китая. Мой первый пост был на Тайване. Небольшой, но очень и очень захватывающий.
— Ваше преосвященство, — начал Сальва, — вы, конечно, догадываетесь о цели нашего визита?
— Кончина моего секретаря, полагаю…
— Действительно. Не показалась ли она вам подозрительной?
— Бог мой, как можно судить о таком прискорбном случае? Отец Строб, возможно, добровольно ушел из жизни, и, окажись это так, будет скандал.
— А если это не так?
— Господи, уж не хотите ли вы убедить меня, что его убили?
— Ваше преосвященство, — продолжил Сальва, выразительно взглянув на своего собеседника, — хотелось бы, чтобы вы знали, что отец Строб ввязался в достойную сожаления политическую игру.
Кардинал Катальди встретил новость без удивления, но с некоторым волнением. С самого начала беседы он левой рукой поигрывал нагрудным крестом, а правой что-то машинально чертил на листке, лежавшем на его бюро. Неожиданно он прекратил все действия, задумался, потом сказал:
— После пребывания в Польше он сильно изменился. — Кардинал испытующе посмотрел на Сальва.
— У вас возникли некоторые сомнения?
— Не совсем. Назовем это смутной интуицией. Видите ли, профессор, уже около месяца отца Строба особо интересовали поездки понтифика, а это не входит в его обязанности, как, впрочем, и в мои. Однако моя дружба со святым отцом всегда позволяла мне быть в курсе его планов. Он даже часто спрашивал моего совета по поводу своих поездок. Отец Строб знал о наших доверительных беседах и пытался кое-что у меня выяснить, так что его любопытство дало мне сперва повод думать, что он поставлял сведения в газеты, падкие до жареных фактов. Но после его смерти я, признаюсь, призадумался. А не работал ли он на какую-нибудь иностранную службу?
— Ваше преосвященство, вы весьма проницательны, — сказал Сальва. — И тем не менее могло случиться, что у вас вырвалась информация, которую противники либерализации с Востока попытались использовать.
— И навредить его святейшеству, не так ли? — вдруг охрипшим голосом спросил кардинал. — Да, мое предчувствие меня не обмануло. Этого отца Строба мне порекомендовали лица, которым я не должен был доверять. Я, конечно, понимаю, почему Москва через польских коммунистов хотела бы скомпрометировать деятельность папы, но вот как духовные лица могли сотрудничать с такой ужасной организацией?..
— А между прочим, некоторые из них уверены, что польская церковь может все потерять от ослабления коммунизма. Есть над чем поразмышлять? Костелы не будут полными, если исчезнет оппозиция к коммунистическому режиму — вот что думает это духовенство. Здесь мы имеем именно то, что обозреватели называют объективным альянсом церкви и коммунизма. Странная парочка, не находите?
Кардинал Катальди покачал головой, глубоко вздохнул.
— В польской церкви всегда хватало сторонников интеграции. Это крайне опасное направление, движущими силами которого являются неразумность и пристрастие. Конечно, эти люди гордятся тем, что один из них занял трон святого Петра, но в то же время они обвиняют его в примиренчестве, в западной мягкотелости. Любопытно, что многие, и я в том числе, знают о научной принципиальности понтифика.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30