А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Человек, который постоянно слышал бы их разговоры, наверняка заметил бы некоторую странность — они не здоровались и не представлялись, сразу узнавая друг друга по голосу, по той доверительности, которая с некоторых пор установилась между ними. Это было удобно — посетители в кабинете, если таковые и оказывались, никогда не знали, с кем разговор, о чем. Но сегодня их кабинеты были свободны от посторонних и оба могли говорить откровенно.— О происшествии знаешь? — спросил Колов.— А что случилось?— Убийство. Мне только что доложили.— Утром? — удивился Анцыферов.— Да, действительно, — согласился Колов. — По-моему у нас такого еще не было.— Кого? Как? За что? Уж если ты решил позвонить, то, очевидно, что-то из ряда вон?— Убит некий Пахомов. Это тебе о чем-нибудь говорит?— Нет, — ответил Анцыферов, но внутри у него что-то заныло, застонало. — Ничего не говорит. А что мне должна говорить эта фамилия, подскажи.— Лукавишь, Анцышка! — рассмеялся Колов. — И голосом не владеешь. Убит выстрелом из обреза, с мотоцикла. Подъехали двое прямо на улице, бабахнули и скрылись. Надо бы Илье позвонить, как ты думаешь?— Позвони, — коротко ответил Анцыферов.— Хитер, — опять рассмеялся Колов. — Ладно, я думаю, он сам позвонит. Он всегда все раньше нас знает. И я не думаю, что этот случай — исключение.— Первый знает? — Первым называли бывшего первого секретаря Сысцова. Ныне он стал председателем городского Совета, но прежнее его звание осталось — в качестве клички.— Да. Минут пятнадцать назад я сам ему сообщил.— Как он?— Приказал срочно бросить все силы на раскрытие преступления.— Хм, — усмехнулся Анцыферов. — А что он мог еще сказать... Сложное дело.— Чепуха! — оборвал прокурора Колов. — Все очень просто. Он — водитель, они — на мотоцикле... Наверняка своя компания. Чего-то не поделили, из-за чего-то поцапались... Публика пошиба невысокого, на расправу скорая. У них это быстро. Да еще целый спектакль с убийством устроили на глазах у всего города. Серьезные люди так не поступают. Я совершенно уверен — пьяницы, перекупщики запчастей, рокеры... Что-то в этом духе.Анцыферов промолчал. Он представил себе Колова в кабинете — при полном параде, со всеми орденскими планками, с литым стриженым затылком и упругим животом. Весь он был плотный, тренированный, тренированным казалось даже его лицо — крупноватое, румяное.— Так-то оно так, — раздумчиво проговорил Анцыферов, — но, сдается мне, возможны неожиданности...— Ничего подобного! Все просто, как пареная репа. На улице были сотни свидетелей, все произошло среди бела дня. Тебе даже не придется подключать лучшие силы. Пусть лучшие твои силы занимаются более сложными делами. А это дело поручи какому-нибудь простачку, дай парню шанс отличиться.— Такое убийство... И простачку? — не понял Анцыферов.— Да! — рявкнул в трубку Колов. — Да, черт подери!Надо верить в людей, Анцышка! Глядишь, самый вроде бы тупой и безнадежный, а дело сделает, как надо! Пусть покопается... Оперативников подключу... Хорошие ребята, не сомневайся в них. Крепкие, положительные, старательные... С твоим следователем неплохо сработаются, они будут просто без ума друг от друга!— Ну что же, — Анцыферов понял, наконец, что предлагает Колов. — Есть такой следователь... Тоже крепенький, старательный,.. Как я понимаю, главное — чтоб он был неутомим в поисках, чтоб в версиях у него недостатка не было.— Во-во! — одобрил Колов. — И это... приглядывай за ним. Может, помочь надо, направить, посоветовать... Не бросать же человека без присмотра. Возьми под свое личное покровительство, понимаешь? У тебя опыт, знания, да и понимание задач шире, чем у исполнителей. Будут новости — звони.— Будут, — заверил Анцыферов.— Своему можешь дать полную свободу действий. Пусть даже в Сочи слетает, чтобы проверить — где был Илья в это роковое утро. Разворот следственных действий нужен, понимаешь? Всеохватность. Город взбудоражен, мы должны этому убийству уделять постоянное внимание. Придут корреспонденты, может быть, тебе придется выступить по телевидению, дать заметку в газету... Но торопиться не надо. Пусть сначала твой крепыш разберется, мои крепыши постараются... тогда и разговор будет.— Все понял.— Желаю успехов.Анцыферов послушал короткие гудки, озадаченно положил трубку, да так и остался сидеть с рукой на телефонном аппарате. Окинув себя взором как бы со стороны, он понял, что поза у него получилась красивая. Синий костюм-тройка, галстук сине-красными полосами, такой же платочек в кармашке, и сам он подтянутый, моложавый, с легкой проседью на висках, которая только красит настоящего мужчину... Злые языки утверждали, а в наше время злые языки самые правдивые, так вот они поговаривали, что уж раз в день, но обязательно, забегала к нему в кабинет молодая парикмахерша из соседнего салона — поправить прическу, освежить, сделать легкий массаж. Говорили и о других услугах, тем более, что иногда девица задерживалась гораздо дольше, нежели требовал прокурорский пробор. Хотя, если задуматься... Комната отдыха была, в ней холодильник, душ, диван, отдельный вход-выход... Для испорченного мышления этого вполне достаточно.Почувствовав, что рука его на телефоне слегка занемела, Анцыферов поднялся, подошел к окну, остановился, отодвинув штору и опершись рукой о подоконник. Тоже красивая поза, если смотреть от двери. За окном стояла громадная липа, под ней безобразной толпой клубились всевозможные жалобщики, сутяги, свидетели, заявители и прочая шелупонь, которая сшивалась у прокуратуры каждый божий день. Он смотрел на них с высоты третьего этажа, сквозь гардинное полотно невидимый, скорбный и могущественный... Да, прокурор города был могущественным человеком, принимал он позы или нет, тешился с юной парикмахершей или читал ей вслух статьи уголовного кодекса, называли его Анцышкой или каким другим непочтительным именем.Заскучав у окна, он подошел к столу, набрал номер по внутренней связи и коротко сказал:— Павел? Зайди.И через несколько минут он вошел — Павел Николаевич Пафнутьев. Едва взглянув на него, сразу можно было сказать, что со следователем Пахомову явно не повезло. Нет, Пафнутьев не казался таким уж дураком или убогим, но огня в нем было немного, если вообще был в нем огонь. Выглядел смурным, какая-то угнетенность светилась в его глазах, над которыми нависал тяжелый лоб. Бывает, конечно, что хотя человек и не хватает звезд с неба, но шустростью берет, усердие проявляет, по земле перемещается с некоторой живостью. А этот... Нет, ничем похожим Пафнутьев не отличался.Вот вызвал его начальник, пришел он... Ну, поздоровался бы, руку пожал, улыбнулся бы, к окну подошел, сказал бы какие-то слова насчет толпящихся внизу граждан, которые, похоже, умом тронулись от безуспешных своих попыток найти правду и справедливость, о погоде что-нибудь ляпнул бы, похвалил бы начальство за нарядность, дескать, прекрасно выглядите, Леонард Леонидович... Нет. Вошел, остановился у двери, руки вдоль тела свесил, голову набок склонил и смотрит, не то затравленно, не то обреченно...Надо сказать, что одевался Пафнутьев прилично, рубашонка хоть и заношенная, но чистая, местами даже выглаженная. Пиджак и брюки хотелось бы видеть на нем одного покроя, от одного костюма, но это не всем удается. К тому же тесноват на нем был пиджак, тут никуда не денешься, тесноват. То ли Пафнутьев купил его таким, то ли сам располнел за те годы, пока этот костюм носил. Носовой платок при нем был постоянно и, замечали, чистый, но всегда каким-то несуразным комком, отчего карман пиджака отдувался, а стоило ему вынуть платок, на пол вываливались крошки, мелочь, обломки спичек, троллейбусные билеты, какие-то таблетки, понять назначение которых было невозможно.С начальством Пафнутьев здоровался постоянно, когда замечал, разумеется, причем с подчеркнутой уважительностью, даже если не слышал ни слова в ответ. Некоторые утверждали, что у него и настроение улучшалось, если удавалось где-то столкнуться с Аниыферовым и хорошо, не торопясь поздороватся, остановившись и вытянув руки вдоль тела. Впрочем, это могли быть и наговоры. Но не было, не было в нем блеска, не было привлекательности, если не для женщин, то хотя бы для мужчин. Ни у тех, ни у других ничто не содрогалось при виде Павла Николаевича. Женщины не манили его в укромные уголки, в липовые аллеи под лунный свет, в сиреневые заросли, в светелки свои, в постельки не завлекали, хотя Пафнутьев и не возражал бы. И мужчины не тащили его в свои забегаловки, а он и здесь бы не отказался. Правда, когда все складывалось, от забегаловок Пафнутьев не уклонялся, посещал. И стаканчик мог пропустить, и второй. Но пить с ним было неинтересно — не пьянел. Впрочем, нет, он пьянел, но чем больше выпивал, тем более становился нормальным человеком. И когда собутыльники теряли всяческую над собой власть, Пафнутьев выглядел как огурчик, был тверд на ногах, весел, шутлив. И только тогда, только тогда возникал вокруг него тот самый ореол некоторой привлекательности, которой ему так не хватало в каждодневной жизни.Вот этого следователя и вызвал к себе прокурор Анцыферов. До сего дня Пафнутьев занимался несложными делами и слыл специалистом в семейных конфликтах, в бухгалтерской отчетности и торговых махинациях. Не потому, что он действительно во всем этом разбирался, а потому, что никаких других преступлений Анцыферов просто не решался ему поручить, опасаясь срама и конфуза.— Здравствуйте, — произнес Пафнутьев, остановившись в дверях. — Вызывали, Леонард Леонидович?— А, Паша! — обрадованно произнес Анцыферов, подошел к следователю, пожал руку, подхватил под локоток, усадил за приставной столик, участливо заглянул в глаза.— Как самочувствие?— Спасибо. Не жалуюсь. Много доволен, Леонард Леонидович.— Прекрасное утро, не правда ли? — Анцыферов улыбался широко, доброжелательно и с заметным превосходством, поскольку был уверен, что на такие вот необязательные слова следователь сказать ничего не сможет, недоступны они ему.— Да, утро ничего, — согласился Пафнутьев. — Мороз и солнце, день чудесный, еще ты дремлешь, друг прелестный, — вдруг заговорил он нараспев. — Вставай, красавица, проснись...— Остановись, — посерьезнел Анцыферов. — Что-то тебя не в ту степь понесло... На улице жара, асфальт течет, все сточные решетки уж закупорил, а ты про мороз...— Виноват, — Пафнутьев потупил глаза.— Паша, перестань валять дурака. Произошло чрезвычайное событие.— Чего там стряслось?— Похоже, убийство.— Похоже или убийство? — уточнил Пафнутьев.— Если речь идет о насильственном лишении жизни...— Тогда убийство, — кивнул Пафнутьев, будто снял для себя какие-то сомнения. — Но я-то здесь при чем?— Как? — возмутился Анцыферов и даже ладошками всплеснул. — Ты следователь прокуратуры! Кому же заниматься опасными преступлениями, как не тебе! Что-то, Паша, я тебя не понимаю! Ты задаешь такие вопросы, что...— Ладно, — перебил Пафнутьев с простоватой бесцеремонностью. — Замнем. Поехали дальше. Ты же меня никогда на убийства не посылаешь, Леонард! Вот я и думаю — что же это за убийство такое необыкновенное, что ты решил послать именно меня? Чем же это я в лучшую сторону отличаюсь от всех прочих?Анцыферов не сразу нашелся, что ответить. Он некоторое время иронически посматривал на следователя, как бы слегка его жалеючи, а сам быстро-быстро соображал, потому что вопрос Пафнутьев поставил достаточно жестко.— Но, Паша, надо ведь когда-нибудь заявить о себе! Ты же у нас самый способный! — пошутил Анцыферов, но шутка оказалась настолько прозрачной, что он сам устыдился и, чтобы сгладить промах, похлопал Пафнутьева по руке, дескать, мы-то с тобой прекрасно друг друга понимаем.— Самые способные в отпуск летом ездят. Вон, половина кабинетов пустые. В командировки, на совещания разные... Благодарности получают, а то и ордена. Я не прав?— Прав, как всегда! — ответил прокурор с легким раздражением. — Дадут и тебе орден. Если заслужишь.— Спасибо. Буду стараться.Против желания Анцыферова разговор получался тяжелый, с какими-то обидами, с намеками на что-то недополученное. Не любил он такие разговоры, не было в них легкости, понимания с полуслова, готовности пойти навстречу, помочь.— Значит так, Паша... Человека застрелили час назад прямо на улице. На пересечении Карла Маркса и Миклухо-Маклая. Проезжали двое на мотоцикле и на ходу, из обреза, картечью... Представляешь? Ужас. Собрался народ, шум, крики, в наш адрес слова нехорошие прозвучали...— Что-то новенькое, — с интересом проговорил Пафнутьев.— Да, я тоже ничего похожего не помню. Было-было, но такого... Ни в какие ворота.— Кого убили?— Водитель. Некий Пахомов.— Где-то я слышал эту фамилию...— В прошлом личный шофер Голдобова — начальника управления торговли.— Да? — Пафнутьев первый раз за все время разговора в упор посмотрел на прокурора, причем, с таким неподдельным изумлением, что тот ощутил неловкость, будто по неосторожности оплошал, брякнул что-то неуместное. Так оно, в общем-то, и было, Анцыферов спохватился, настороженно взглянул на следователя — понял ли тот его промашку? Но Пафнутьев сидел сонно-недовольный и, похоже, это его настроение было вызвано лишь свалившейся нервотрепкой с расследованием убийства.— Значит, договорились, — Анцыферов поднялся, неуловимым движением одернул жилет, вышел из-за стола. — Отправляйся немедленно на место происшествия. Вернешься — расскажешь во всех подробностях.— Так уж и во всех, — Пафнутьев тоже поднялся, неловко выпрямился у стола.— Дело шумное. Никаких заявлений журналистам телевизионщикам... Молчать ты умеешь, я знаю.— У меня на сегодня люди вызваны, — Пафнутьев не пожелал услышать похвалу. — Как с ними?— Отменяй все допросы, запросы... Понял? Отменяй.— Было бы ведено, — Пафнутьев пожал плотными плечами, скучающе посмотрел в окно, — А что... Уже кто-то вел следствие?— Убийство совершено час назад! — отчеканил Анцыферов. — Какое может быть следствие? Что ты несешь?!— Так это... Если тебе, Леонард, уже известно, что стреляли из обреза, что в патронах были не пули, не дробь, а картечь, что убийц было двое, они на мотоцикле, если тебе известно, что убит водитель Голдобова... Я и подумал... Чтобы собрать такие сведения, нужно хорошо поработать.Анцыферов смотрел на собеседника в полнейшей растерянности, но лицо на всякий случай старался держать усмешливое, как бы жалея непонятливого Пафнутьева. И мелькнула опасливая мыслишка — не ошибся ли он, подключив к расследованию этого человека? Но тут же успокоил себя — Пафнутьев просто запомнил то, что он сам, Анцыферов, ему рассказал.— Паша, — прокурор взял Пафнутьева под локоток, проводил к двери, — Паша, что мне успели сказать, то я тебе и передал. Поможет — буду рад. Окажется информация ложной — извини, дорогой. Ты уж меня не подведи, прошу. А за мной, как говорится, не заржавеет. Понимаешь.. Колов звонил, — сказал Анцыферов и сразу пожалел об этом.— Колов? — встрепенулся Пафнутьев и осторожно высвободил локоть из прокурорских пальцев. — А он-то при чем? Ему какое до этого дело?— Паша! Он же начальник милиции города'.— Что же, он по каждому убийству звонит? — с подозрением просил Пафнутьев.— Через одно. Понял? Если по одному не позвонит, то уж по следующему — обязательно. Все! Иди. Не теряй времени, его уже и так потеряно достаточно.— А эти... Оперы и прочие?— Все уже там. Ты вот только никак не соберешься, все дурью маешься.— Обижаете, Леонард Леонидович!— Катись! — и Анцыферов закрыл за Пафнутьевым дверь. Он знал — ничто так не поощряет подчиненных, как доверительная грубоватость начальства. А если еще по доброте душевной и словечко непечатное ввернуть, то некоторые просто захлебываются от счастья и приобщенности к чему-то высокому. Знал, потому что сам из таких, сам бывал польщен, услышав мат из начальственных уст.Вернувшись к столу, Анцыферов в рассеянности побарабанил пальцами по телефону, отбросил, подвернувшийся карандаш и замер, уставившись в окно. Что-то ему не понравилось в разговоре с Пафнутьевым, что-то насторожило. Отточенное годами чутье отметило не то слово какое, не то взгляд... Пафнутьев спросил о следствии, не проведено ли уже следствие... Правильно спросил, не лезь, Леонард, раньше времени со своими познаниями. Но ведь я лишь передал слова Колова... Все равно нехорошо получилось. Но, с другой стороны... Пафнутьев понятия не имеет, что именно сообщил Колов, а тот мог узнать подробности от участкового, который уже успел побывать на месте преступления. Дальше... Пафнутьев удивился звонку Колова... В самом деле, зачем тому звонить прокурору из-за какого-то убийства, если их на день случается по несколько? Мало ли, кого удавили, утопили, угробили..."А, ерунда! — мысленно отмахнулся от собственных сомнений Анцыферов. — В конце концов, Пафнутьев он и есть Пафнутьев. И не более того. Специалист по семейным скандалам и отчаянный борец с самозастройщиками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47