А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Согласны?— Извините, я думала...— О, да вы и документы принесли! — воскликнул Пафнутьев так, словно ничего не слышал. — Я смотрю, там не меньше двадцати страниц, — говорил он, стоя на пороге и тем выполняя пожелание начальства — не входить в кабинет. — С таким количеством доказательств мы найдем убийцу к вечеру. И, разумеется, задержим его! Да, там не меньше двадцати страниц...— Двадцать две, я посчитала, — Лариса доверчиво обернулась к Пафнутьеву. — Вы меня простите, пожалуйста, — обернулась она к Анцыферову, — но прошлый раз, когда этот товарищ приходил ко мне, я была... Как бы это сказать...— Немного уставшая, — подсказал Пафнутьев, вкрадчиво приближаясь к столу.— Да, — она благодарно улыбнулась следователю. — И мы не смогли поговорить подробно.— Павел Николаевич! — Анцыферов обрел наконец твердость. — Я приглашу вас, когда это будет необходимо.— Прошу прощения, — Пафнутьев опять попятился к двери, но успел, успел из коридора заговорщически подмигнуть Анцыферову — дескать, мы-то знаем, как себя вести, мы-то всегда договоримся, уважаемый Леонард Леонидович.Когда дверь за Пафнутьевым закрылась, Анцыферов некоторое время барабанил пальцами по полированной поверхности стола, словно пытаясь забыть о грубом вторжении, которое позволил себе подчиненный.— Знаете, Лариса Анатольевна, — грустно проговорил Анцыферов, решив, видимо, что грусть наиболее уместна для продолжения разговора, — разумеется, вы имеете право на любые подозрения... — Анцыферов встал, прошелся в задумчивости по кабинету, показывая поджарую фигуру, костюм-тройку, озабоченность судьбой этой красивой несчастной женщины. Лариса внимательно смотрела на него, ожидая, что прокурор как-то закончит свою мысль, но, не дождавшись, решила продолжить сама.— Разве я что-то говорила о подозрениях?— А разве...— Я говорила о том, что знаю. Но не о том, в чем сомневаюсь.— Но, насколько мне известно... Вы с Голдобовым вместе...— Если вам интересно, что именно мы с Голдобовым делали вместе, то могу сказать, — волна неуправляемой злости подкатила к ее груди. — Мы вместе работали. Ездили в командировки. Спали в одной кровати. Могу поделиться подробностями, если это интересно. Но тем более вы должны доверять моим словам...— А не вызваны ли они личными отношениями? — усмехнулся Анцыферов, обрадовавшись подсказке, которую Лариса дала сама. — Обычно после того, как люди побывали в одной постели, отношения между ними могут развиваться в самом неожиданном направлении. Поверьте, Лариса Анатольевна, мне с этим приходится сталкиваться едва ли не каждый день.Лариса сидела, глядя в пол, и, казалось, ничего не видела вокруг, но когда Анцыферов мягкими шагами подошел к ней сзади и протянулся к листкам бумаги, которые она принесла, Лариса быстро положила на них руку.— Простите? — удивился Анцыферов. — Мне показалось, что вы приносили их для ознакомления.— Но ведь вы с ними ознакомились?— Я должен иметь документы под рукой, их необходимо зарегистрировать...— Мне хочется поговорить со следователем, который занимается убийством. Если вы не возражаете.— Разумеется! Он знает об этом куда больше меня. А знаете, не поступить ли нам таким образом... Пафнутьев прекрасный человек, и отличный следователь... Но, боюсь, у него не хватит сил, чтобы совладать с Голдобовым, если вдруг ваши слова подтвердятся. Голдобов вхож во все советы, исполкомы, комитеты... Он депутат, неприкосновенная личность. А я помогу вам встретиться с начальником милиции, с генералом Кодовым.— Какой в этом смысл?— Милиция располагает оперативными данными. И потом... Генерал Колов очень влиятельный человек в нашем городе. Это не Пафнутьев.— Значит, вы советуете...— Это не совет. Это разумное предложение. Если вы не против, я прямо сейчас с ним свяжусь?Поспешность прокурора насторожила Ларису, она видела и его растерянность. Но чем это было вызвано, не догадывалась. Беспомощность? Нежелание связываться со сложным делом? Вступать в конфликт с сильным человеком? Неверие? Сомнения в ее искренности?— Ну что ж, — сказала Лариса. — Пусть так.— Конечно! — обрадовался Анцыферов. — Как я сразу не подумал! Ведь он может очень быстро навести справки.— Мне всегда казалось, что именно прокуратура...— Да! — вскричал, Анцыферов. — Совершенно правильно! Но! Когда речь идет о рядовом преступнике, о чем-то очевидном и заурядном! Но когда убийцей вы называете одного из самых известных людей города...Простите, Лариса Анатольевна, но все мы ходим под Богом, — он быстро набрал номер. — Геннадий Борисович? Анцыферов. У меня в кабинете Лариса Анатольевна Пахомова... Да, жена погибшего. Представляете, она утверждает, что убийство организовал и оплатил... Илья Матвеевич Голдобов.— А почему ты решил впутать в это дело меня? — спросил Колов.— Есть основания. И я вас с ними познакомлю. У Ларисы Анатольевны с собой документы. Она достаточно близко знает Голдобова, давно с ним работает, они вместе выезжали в командировки...— Ты прокурор — вот и возись.Анцыферов с опаской посмотрел на гостью, но, вспомнив, что она не слышит слов генерала, решил продолжить.— Мне кажется, будет лучше, если вы пришлете за ней машину. И через пятнадцать минут она будет у вас. Предстоит большая работа. Есть я другие соображения, при встрече поговорим подробнее. Я очень прошу, Геннадий Борисович! Дело серьезное и ...Чреватое для всех нас, — решил наконец Анцыферов произнести главное.— Хорошо. Машина будет через десять минут. Прокурор положил трубку, побарабанил пальцами по столу, потом взгляд его наткнулся на письма, которые принесла Лариса, Достав из стола большой конверт, он все их сложил туда, заклеил лентой и подвинул Ларисе, словно в них было что-то взрывоопасное, от чего лучше бы поскорее избавиться, — Может быть, мне зайти к следователю? — спросила Лариса.— Пока не надо. Пафнутьев — исполнитель, и прежде чем его подключать к делу, мы должны определиться, выработать линию поведения.— А разве он не подключен?— К исполнению того или иного поручения — да. Но не более.— Извините... Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось странным, что вы не проявили никакого интереса к этим документам.— Я не проявил праздного любопытства, — отрезал Анцыферов. — Тут вы правы. Но я уделил вам больше часа времени, выслушал внимательно и углубленно. Связался с начальником милиции города. Он ждет вас вместе с документами. Я уверен, что генерал уже посоветовался с Большим домом, — Анцыферов значительно поднял указательный палец вверх. И после этого вы упрекаете меня в невнимании? — прокурор смотрел на Ларису несколько соболезнующе, как на человека, который не понимает очевидного.— Простите, — Лариса поднялась.— Сидите. Когда подойдет машина, я увижу ее в окно. А вот и она... Ни о чем не беспокойтесь — у генерала Колова мертвая хватка. Если Голдобов действительно в чем-то виноват, от наказания ему не уйти — можете мне поверить. Пойдемте, я вас провожу, а то у нас в коридоре иногда собирается странная публика.Убедившись, что Лариса села в “Волгу”, Анцыферов почти бегом вернулся в свой кабинет и тут же набрал номер Колова.— Она отъехала, — сказал он, запыхавшись.— Тогда объясни, что произошло... Как понимать? Ведь по закону я не должен вмешиваться.— Должен. В исключительных случаях не возбраняется начальнику милиции выслушать заявление гражданки, которая сообщает об организованном убийстве. Поверь прокурору — здесь все в порядке.— Она...— Слушай и не перебивай. Она открытым текстом шпарит, что организатор убийства — Голдобов.— Кто еще знает о ее визите к тебе?— Никто... Хотя нет... Пафнутьев.— Опять Пафнутьев! Где ты его выкопал? Ведь была договоренность!— Кто знал, что этот сонный тюлень проснется!— Отстраняй. Возьми и отстрани от дела, как неоправдавшего.— Придется так и сделать. Но это завтра. Я отправил ее к тебе только для того, чтобы исключить вмешательство Пафнутьева. Понял? Нет у меня документов, нет заявления, нет заявителя. И Пафнутьев с носом.— Похоже, ты его опасаешься, Анцышка?— Подожди... Он не все мне говорит, но, кажется, взял след.— Не может быть!— Взял.— Илья знает?— Боюсь, что нет.— Надо сказать.— А стоит ли?— Но что-то делать необходимо, — медленно проговорил Колов. — А если поступить просто?— Слишком часто последнее время мы поступаем просто.— Разберусь, — сказал Колов и положил трубку. * * * Анцыферов заглянул в кабинет следователей и, увидев дремавшего за столом Пафнутьева, подождал, пока тот заметит его. И поманил пальцем. Зайди, дескать. Когда Пафнутьев зашел к прокурору, тот сидел за столом, положив руки на свободную полированную поверхность. Руки отражались, двоились, и казалось, что у него их гораздо больше, чем две. Пафнутьев закрыл дверь, прошел к столу и плотно сел, словно готовясь к длинному и тяжелому разговору.— Как успехи, Паша?— Ничего. Потихоньку.— Так... Я только что разговаривал с Кодовым.— Да? И как он? Здоров? Весел?— Получил взбучку от Первого. А я взбучку иду получать завтра.— За что, если не секрет?— Плохо расследуем дела.— Какие? — поинтересовался Пафнутьев.— Перестань, Паша, притворяться кретином. Сам знаешь какие. То самое дело, в котором ты барахтаешься, как щенок в луже! Ты это хотел услышать? Получай. Единственное, что могу завтра сказать на ковре, это об отстранении тебя от дела и передаче расследования другому, более опытному.— Я отстранен? — тихо спросил Пафнутьев.— Да. Я вынужден это сделать. Передашь дела Дубовику. У меня все. Можешь идти.— Круто.— Пойми, Паша, и ты меня... Мне некуда деваться. Нечего положить на стол. У тебя пропадают документы, фотографии, ты не можешь дать задания операм, которые тебе выделены? Это кошмар какой-то! Иду сегодня на работу, а они сидят на скамейке и щелкают семечки. Где Пафнутьев? — спрашиваю. Пожимают плечами. Я прихожу...— Остановись, — обронил Пафнутьев.— Что? — не понял Анцыферов.— Я просил тебя остановиться. Если хочешь, могу попросить заткнуться.— Послушайте, Пафнутьев!— Заткнись. И слушай. Убийцу я знаю. Сегодня с ним разговаривал. В своем кабинете.— И не задержал?!— Леонард, заткнись и слушай. Хватит кривляться. Убийцу я знаю. Знаю, почему именно мне поручено расследование, за что хочешь отстранить меня от дела. Я много чего знаю, Леонард. Почему ты вытолкал меня, когда здесь была Похомова? Почему не показал документы, которые она принесла? Почему поспешил отправить ее до того, как я Смог задать пару вопросов? На кого работаешь, Леонард?— Продолжай.— Продолжу. Не надо меня отстранять от дела. Хотя, возможно, кое-кому ты уже пообещал это сделать. Объясни как-нибудь... Ты сумеешь. Скажи, что сделаешь завтра, послезавтра... Мне нужно еще несколько дней.Анцыферов подошел к окну, принял красивую и озабоченную позу, постоял, ожидая пока Пафнутьев посмотрит на него, увидит, как он хорош и как печален у золотистой шторы на фоне зелени, освещенной вечерним солнцем.— Ты сказал, что знаешь убийцу?— Знаю.— Почему отпустил?— Зачем он мне? Кроме него есть другие, более значительные фигуры. Тебе их назвать?— Если ты так ставишь вопрос...— Хорошо, пусть будет по-твоему. Не назову.— Ты уверен, что я не хочу их знать?— Леонард, ты же не сказал — да. Начал словами играться, кружево вязать. Не надо. Тебе придется принять мужественное решение.— О чем?— О самом себе.— Не понимаю!— Все понимаешь. Не мешай мне, Леонард. Дай хотя бы несколько дней, Лариса назвала Голдобова! Леонард, ты меня слышишь? Лариса назвала Голдобова!— Что значит назвала! — раздраженно выкрикнул Анцыферов. — Какие у нее могут быть доказательства, если он был в Сочи?— Понятно. Этим двум мудакам, которых Колов приставил ко мне, я найду работу. Я им столько работы найду, что они языки высунут. Но к главному не допущу Кто выкрал пленки у Худолея?— Понятия не имею!— Значит, ты еще ничего не решил, Леонард... Твое дело. У эксперта прокуратуры пропадают пленки и снимки. Со стола у Колова пропадает заявление, которое сделал Пахомов перед смертью. Оно у меня есть, как и пропавшие снимки, но факт остается — идут пропажи.— У тебя есть копия письма?— Почему копия? Оригинал.— Как же тебе удалось?— Работаю, Леонард. Заметь, один работаю.— Что ты хочешь делать? Если не секрет?— Тебе скажу... Дам шанс...— Шанс и тебе не помешает.— Я знаю все, что мне грозит. И уже принял свое решение. Положение обостряется. Я не уверен, что трупы кончились.— Разве их несколько?— Не надо, Леонард. Не надо мне пудрить мозги. Их пока два. И дай Бог, чтоб на этом кончилось. Когда все завертится... У многих найдется человек, от которого хотелось бы избавиться. От тебя никто не захочет избавиться?— Что ты хочешь делать? — повторил Анцыферов.— Допросить Голдобова.— Он не придет.— Приползет. И будет скрестись в мою дверь, как нашкодивший пес.— Не трогай Голдобова. Его нельзя трогать.— Почему?— Не трогай его, Паша. Ты даже не представляешь... Возможных последствий. У тебя есть убийца? Есть. Ты славно сработал. И угомонись.Пафнутьев поднялся, упершись кулаками в стол, тяжело и неотвратимо навис над Анцыферовым, как бы решая — что с ним делать.— Ну, что ты на меня уставился? — не выдержал прокурор. — Что я такого сказал, что...— Я остаюсь в деле?— Сколько тебе нужно времени?— Три дня.— Два!— Ладно, пусть два. Там посмотрим.— Береги себя, Паша.Пафнутьев остановился у двери, постоял, не оборачиваясь, посмотрел на прокурора из-за плеча.— И ты, Леонард, береги себя. Мы оба в зоне риска. Оба. И я не знаю, кто в более рискованном положении.— Можно вопрос, Паша? Скажи, зачем тебе все это нужно?— Скажу, — Пафнутьев снова приблизился к столу. — Мы вот живем. День за днем. Пьем водку, спим с бабами или им позволяем спать с нами, короче, блудим, хитрим, предаем и продаем ближних, убиваем ближних, кто ножом, кто словом, кто из обреза. Притворяемся дураками, дураками считаем других. И так привыкаем ко всему этому, что теряем ощущение настоящей жизни, забываем, кто мы есть, куда идем, чего хотим! А однажды происходит какое-то событие — большое или совершенно незначительное... Убийство, ночной дождь, бессонница, чей-то взгляд... И ты понимаешь, что вот сейчас, или никогда! Понял, Леонард?! — Пафнутьев с трудом сдерживался, чтобы не впасть в крик. — Сию секунду ты должен ответить самому себе — полное ты дерьмо или в тебе осталось еще что-то живое? Надо тебе дальше жить или кроме душистого парного дерьма ты в своей жизни ничего уже больше не произведешь! Прошу тебя, Леонард.. Не мешай мне. Я знаю, что делаю, знаю, на что иду.— И надеешься выжить?— Как и ты, Леонард. Как и ты. — Пафнутьев направился к выходу и обернулся, уже взявшись за ручку двери, — а Паховому ты напрасно умыкнул от меня, ох, напрасно. Ну, да ладно, теперь это уже не имеет никакого значения. * * * Сейчас, когда, казалось бы, имела значение каждая минута, Заварзин ехал медленно, покорно пережидая красный свет светофора, тормозил, едва начинал мигать зеленый. Поняв зыбкость своего положения, он вдруг почувствовал острую жажду надежности, неуязвимости. “Мерседес” давал такую возможность, и Заварзин невольно старался подольше оставаться в машине, понимая, что стоит только выйти из нее, тут же навалятся события, от которых он давно и безуспешно пытался уйти.Поставив “мерседес” на площадке перед зданием управления торговли, Заварзин замедленно вышел из машины, захлопнул дверцу, и размеренно зашагал к выходу. Его здесь многие знали, он отвечал на приветствия, подчеркнуто вежливо, с необычной почтительностью здоровался, но никого не видел, никого не запомнил. Заварзин был если и не в полной панике, то в состоянии, близком к этому.— На месте? — спросил у Жанны, забыв даже поприветствовать ее, прижать красно-завитую головку к своей груди, как делал обычно.— Саша, там полно народу.— Соедини, — Заварзин подошел к телефону, подождал, пока откликнется из кабинета Голдобов, взял трубку. — Илья Матвеевич? Заварзин беспокоит. Хочу проситься к вам на прием. Не возражаете?— Подожди, у меня люди.— Люди? И это люди?— Через полчаса! — Голдобов уже хотел было бросить трубку, но Заварзин опередил его.— Нельзя, — сказал он.— Не понял?— Будет слишком поздно.— Для чего поздно? Для кого?— Для нас с вами, Илья Матвеевич, — Заварзин неожиданно ощутил облегчение, осознав, что Голдобову сейчас будет куда хуже, чем ему, что не он один оказался в столь беспросветном положении.— Да? — Голдобов был озадачен. — Но десять минут можно подождать?— Лучше не надо.— Даже так...— Я не могу ждать ни минуты, — эти слова предназначались и секретарше, и Голдобову. Но если Голдобов мог понимать их буквально, то Жанна поняла лишь то, что Заварзин торопится.— Ты хочешь сказать, что все так...— И даже больше.— Ну что ж... Заходи.Когда Заварзин, распахнув дверь, шагнул в кабинет, несколько человек, сидевших за приставным столиком, уже поднимались. Что сказал им Голдобов, чем объяснил решение прервать совещание, Заварзина не интересовало.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47