А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А вот сию секунду, прямо не сходя с места, я придумаю рыжие твои волосы, руки, губы, которыми ты собиралась меня целовать, и все остальное, о чем я даже подумать боюсь, но все-таки думаю, каждый день думаю и каждую минуту! Но для всего этого придется сделать одну вещь, — проговорил он с неожиданной грустью.— Какую? — она в полумраке попыталась рассмотреть его лицо.— Слушай, на тебе столько всего понадето, столько понапялено... Как ты только передвигаешься?— Несчастный! Думаешь, на тебе меньше?! Да ты же весь в ремнях, в железных пуговицах, кнопках, молниях!— Рокер потому что, — серьезно ответил Андрей. — Положено.— Сейчас я покажу, что положено, а что не положено... Знаем мы вашего брата рокера, — и Света сосредоточенно принялась расстегивать на его рубашке одну пуговицу за другой. — Сам чего без дела лежишь? Видишь, не могу до своей молнии дотянуться...— Слышишь, как дождь шумит?— Это не дождь... Это ш-шепот хорош-шенькой, рыж-женькой девуш-шки, — прошептала Света на ухо Андрею. * * * "Мерседес” мягко вполз в распахнутые ворота и остановился посредине двора. Андрей с Махначом перебирали мотор, Феклисов, покряхтывая, зачищал жигулевское крыло перед покраской, Подгайцев, поглядывая на них из окна конторки, трепался по телефону, получая от этого какое-то больное наслаждение. Он полулежал на кушетке, закинув ногу на ногу, в руке дымилась сигаретка, говорил медленно, с придыханиями. Его узко поставленные глазки время от времени закрывались, словно бы от сладкой истомы, а когда он открывал их, то с преувеличенным вниманием рассматривал носок стоптанного туфля, пепел, готовый вот-вот сорваться с сигареты, телефонный диск, который давно бы не мешало протереть.— Кончай трепаться, — сказал Заварзин, входя. Он взял у Подгайцева трубку и положил ее на рычаги.— Что ты сделал?! — вскричал Подгайцев. — Важный разговор, не видишь!— Важные разговоры не ведут лежа. Важные разговоры не могут продолжаться больше минуты. Важные разговоры нельзя вести, засыпая и просыпаясь. Заткнись, Михей. Я пять минут стоял за дверью и слушал твой маразм. Впрочем, иногда он мне напоминал оргазм.— Я говорил с женщиной, Саша!— Стонать по телефону — это извращение. В постели стонать надо, даже если тебе этого и не хочется. А по телефону с женщиной можно обсуждать только три вопроса — где, когда и сколько. Где ты ее оседлаешь, когда это произойдет и сколько она за это запросит.— С женщиной о деньгах, Саша — это так пошло! — Подгайцев все еще обижался.— Ты кретин, Михей! Разве я что-нибудь сказал о деньгах? Сколько — это количество алых роз, которые ты ей вручишь. Сколько бутылок шампанского вам понадобится на ночь. Сколько аметистов в ожерелье, которое ты для нее уже купил. Не спорь, Михей. Ты в этом слаб. В чем-то другом ты, возможно, сильнее, но здесь... Собирай своих охламонов, буду зарплату выдавать.— Это другое дело! Так бы и сказал! — Подгайцев так шустро мотанулся по коридору, что его длинные волосы некоторое время развевались, не успевая упасть на плечи. — Орлы! — заорал Подгайцев во дворе. — Кончай работу! Начальство деньги выдавать будет!Наскоро ополоснув руки, все собрались в конторке. Сам Заварзин светлым праздничным пятном возвышался за столом, который Подгайцев успел застелить старой газетой.— Ну что, мастера... Славно поработали, славно заработали, — Заварзин вынул из бокового кармана пиджака новую пачку тысячерублевок, развернул ведомость, положил на нее шариковую ручку. — Начнем! Андрей, подходи! — Заварзин отсчитал пять бумажек, сдвинул их на край стола.Андрей взял деньги и положил их в карман. Расписался. В ведомости стояло около десятка фамилий, хотя их всех вместе с Заварзиным и Подгайцевым было вдвое меньше.— Что-то многовато нас здесь, — проговорил он удивленно.— Так надо, — негромко ответил Заварзин.— А я что... Я ничего. Тебе виднее. Мое дело маленькое, — он сделал над собой усилие и посмотрел Заварзину в глаза. До этого Андрей все отводил взгляд, не находя в себе сил взглянуть прямо, в упор. Ожидал наткнуться на злобу, ненависть, боялся, что не справится с собой, но нет, все обошлось. В глазах Заварзина он увидел лишь улыбчивое ожидание. Ну-ну, дескать, что ты еще скажешь, что там у тебя еще приготовлено. Андрей отошел за спины ребят и сел в углу, считая разговор исчерпанным. Но Заварзин, увидев непокорность, сомнения в его действиях, решил продолжить.— Ты прав, Андрей, мне виднее. Прав и в том, что твое дело маленькое. И совать нос, куда не положено, просто не стоит. Себе же в убыток.— Все понял.— А что касается ведомости, которая тебя так взволновала, то тут придется просто смириться... Так надо. У нас есть снабженцы, транспортники, слесаря. Мы должны их поощрять, правильно? Кроме того, есть и мертвые души. Как и в любой другой бухгалтерии нашей необъятной родины. Ты знаешь, что такое мертвые души?— Догадываюсь.— Не надо догадываться, Андрюша. Или ты что-то знаешь твердо и до конца, или совершенно не знаешь. Нарушение этого святого правила тебя уже однажды подвело. Подвело?— Похоже на то, — уклончиво ответил Андрей.— Не похоже, Андрюша, а так и есть. А мертвые души — это несуществующие работники. Наличие их в ведомости позволяет руководству, в данном случае мне, утаивать от государства заработанные деньги и уберегать их от налогов.Феклисов захохотал, звонко хлопнув себя по обильным ляжкам, Махнач, как всегда, смотрел на Заварзина серьезно и настороженно, Подгайцев хмыкнул, поерзав на табуретке, хотел что-то добавить, но промолчал.— Ладно, проехали, — сказал Андрей.— Нет, еще не проехали. Дело в том, Андрюша, что все мы слегка мертвые души. Да-да. Про нас нельзя сказать наверняка — живые мы или уже нет. До каких пор живые, с каких пор нет... Подумай как-нибудь над этим в нерабочее время. Вопросы есть?— Нет и не будет.— Вот теперь вижу, что ты все понял, — удовлетворенно кивнул Заварзин, но чувствовалось, что его задели последние слова Андрея. Покорности в них было больше, чем требовалось. А излишек был уже вызовом. — Ты вот деньги получил, а ребята еще нет... Дуй к “мерсу” и неси сюда все, что найдешь в багажнике, — Заварзин вынул из кармана пиджака связку ключей. — Вот этот от машины.Андрей вышел, ощущая нервную дрожь. Свернув в коридор, он только там решился рассмотреть ключи. Единственное, о чем пожалел — не было под рукой пластилина, чтобы сделать оттиск. Он медленно брел по коридору, оглядываясь по сторонам не подвернется ничего, не окажется ли рядом хотя бы банка с солидолом. Хотел было пробежать в гараж, но в этот момент из распахнутого окна раздался голос Заварзина:— Быстрей, Андрюха! Мы тебя ждем! И ему ничего не оставалось, как направиться к машине. Открыв багажник, он увидел две большие дорожные сумки. Вынул одну, вторую, захлопнул багажник и, оставив ключи в замке, понес сумки в контору. Но едва вошел, Заварзин протянул руку.— Давай, — сказал он.— Что?— Ключи.— А... Они в багажнике остались... Сейчас. И эта его хитрость не удалась. Но Андрей все-таки был доволен — он подержал ключи в руках, успел рассмотреть, некоторые сможет узнать. Заварзин водрузил на стол сумку, со звоном вспорол молнию, победно осмотрел всех и, запустив обе руки внутрь, вынул сразу две бутылки водки.— О! — завизжал Феклисов. — Живем! Заварзин тем временем вынул еще две бутылки.— Хватит для начала?— Для начала хватит, — кивнул Подгайцев без улыбки.— Еще останется, — пробормотал Андрей в полном смятении, он знал, что выпито будет все, оставлять недопитое в компании было не принято.— Посмотрим, — беззаботно ответил Заварзин. — И поставил на стол еще две бутылки. Посмотрел испытующе на Андрея. Тот посрамление молчал. Но про себя подумал: “Грядет что-то страшное”. Из другой сумки Заварзин выложил копченый окорок, две буханки хлеба, пакет с помидорами, несколько бутылок минеральной воды, аллюминевые тарелочки из ресторана — там лежали отбивные с картошкой.— Хорошо, что у тебя не оказалось третьей сумки, — подавленно сказал Махнач.— Третьей? — удивился Заварзин. — Как не оказалось.. А где же она? А, понял! Держи! — он протянул Махначу связку ключей. — Мотанись к машине, там на заднем сидении еще кое-что дожидается. А то ишь, говорят... Нет, ребята, вы еще не знаете с кем связались, вы еще узнаете, — бормотал Заварзин, но Андрей заметил — поглядывает, все-таки поглядывает в окно, где у машины возился Махнач. Значит, он с нее глаз не спускает и никому здесь не доверяет. А то, что дает ключи то одному, то другому — это игра. Если не провокация. Но в любом случае — проверка. Дверь распахнулась и в комнату ввалился Махнач с ящиком пива. Не в силах удерживать его на весу, он с грохотом поставил ящик в угол. Бутылки глухо звякнули, Заварзин победно осмотрел всех.— Каково?— Нет слов. Саша, нет слов! — восхищенно покрутил головой Подгайцев. — Неужели все это еще можно достать? Неужели где-то еще имеется в наличии?— Кончай, Михей, причитать! Главное, чтобы все это имелось в наличии здесь. Сейчас. У нас. Остальные пусть разбираются сами. Мы никому не докучаем своими слезами. Пусть и к нам не лезут! — сказал Заварзин с веселой злостью. — Ребята, хочу перед вами повиниться... Вы получили по пять штук. А расписался каждый за пять с гаком. Все эти мелкие излишки я на свой страх и риск бросил на стол. Надеюсь, вы не в обиде, а? Жирный, ты как?— Какая обида, Саша! За такой стол не жалко никаких денег!Поглядывая на Заварзина, Андрей видел, что тому не терпится побыстрее сорвать алюминиевые пробки с бутылок и разлить водку по стаканам. Он даже мог сказать, сколько нальет Заварзин в каждый стакан — не менее половины. И произнесет какой-то пустой тост, и первым выпьет, и посидит некоторое время, закрыв глаза. Андрей уже знал — Заварзин время от времени напивался. То ли это было невнятное томление души, то ли за очередным запоем стояли более простые и будничные вещи. Во всяком случае Заварзин мог месяцами появляться трезвым, щеголять с теннисной ракеткой и не просто щеголять, а доводить себя до изнеможения на корте. Иногда Заварзин при самой соблазнительной пьянке оставался трезвым, попивая минеральную воду, посмеиваясь и глядя, как пьянеют и теряют разум его приятели. То вдруг сам прикатывал с водкой и, не обращая внимания на слабое сопротивление своих подчиненных, закатывал такую жестокую пьянку, что все потом три дня еще чувствовали в себе ее отголоски, хандрили и сочиняли способы выздоравливания — от томатного сока и кефира до похмелки, которая могла окажется куда более суровой, чем сама пьянка.Сегодня предполагалось нечто похожее. И отказываться от выпивки было нельзя. За этим; виделось не только пренебрежение, но даже предательство, к такому человеку все начинали присматриваться и недолюбливать. Это был закон — если напиваться, то вместе.Все еще чувствуя себя отторгнутым после накачки, Андрей пристроился к столу сбоку, но Заварзин подтащил к себе стул и хлопнул по сиденью, присаживайся, дескать. Андрею ничего не оставалось, как подчиниться. Однако чувство отторгнутости не исчезло, остальные участники застолья оставались чем-то объединенными, что-то сплачивало их за столом, уставленным чудовищным количеством водки.— Ну, — Заварзин осмотрел всех. — Надо выпить, я полагаю. Мы просто обязаны... Иначе нам не простится.— Ничего, Саша, — сказал Подгайцев, глядя на вздрагивающую поверхность водки. — Ничего. Это всех укрепит и сплотит. Другого выхода просто не было. И пусть никого из нас не постигнет подобное.— Ну что ж, — и Заварзин судорожно выпил до дна свою водку. Все последовали его примеру.Андрей выпил только половину и так поставил свой стакан между тарелками, что его не было видно. Хитрость удалась. Разливая вторую бутылку, Заварзин лишь немного долил в его стакан, уровняв с остальными. Он быстро захмелел, глаза подернулись пленкой, в движениях появилась размашистость. Но лицо осталось непривычно печальным.Поставив локти на стол, Заварзин уставился невидящим взглядом в колбасу, нарезанную как-то рвано, с торчащими красноватыми ломтями. Остальные набросились на закуску, торопясь набить рот до того, как Заварзину придет в голову разлить по стаканам третью бутылку. Андрей ощутил волнение — подворачивался шанс, которого он ждал долго. Появилось чувство, что он, неузнанный, находится среди врагов, и ему предстоит нечто важное. Он покосился на пьянеющего Заварзина, бросил быстрый взгляд через стол — Махнач и Феклисов уминали отбивные, стараясь придать своим лицам выражение задумчивое и скорбное.Андрей понял, что повод для сегодняшней пьянки скорее печальный, чем радостный. В конце виднелся “мерседес”, залитый лучами закатного солнца. В этом освещении он выглядел как никогда роскошным, но больше всего Андрей интересовали ключи, которые Феклисов оставил в дверце. Выволакивая ящик пива с заднего сиденья, он забыл ключи в дверце и Заварзин о них пока не вспомнил.— Я сейчас, — сказал Андрей, поднимаясь.— Один уже готов, — хмыкнул Феклистов.— Не задерживайся, — пьяно приказал Заварзин и погрозил пальцем.Выйдя в коридор, Андрей остановился. За ним никто не шел. Донеслись слова Заварзина: “А парень был не плохой... Жаль, что так получилось...” В конце коридора Андрей оглянулся. Проход был пуст. Он вошел в комнатку, где стоял телефон. Быстро набрал номер.— Света? Слушай внимательно. Не перебивай, только слушай. Где твой мотоцикл?— Во дворе.— На ходу?— Заправить надо.— Срочно заправляйся. Сейчас половина восьмого. В десять ты должна стоять напротив нас в пролете завода.— Какого завода?— Стены напротив нашего гаража знаешь? Вот там. Маскируйся и жди. Час, два, сколько потребуется. Поняла? Все.И Андрей положил трубку. Когда он вернулся в приемную, Заварзин разливал третью бутылку. Пьянка шла с ускорением.— Что-то вы, ребята, маленько не в себе...— А потому мы, Андрюша, маленько не в себе, — врастяжку проговорил Заварзин, что повод у нас сегодня не больно веселый. Человек погиб, понял? Надежный, между прочим, человек... Зря в общем-то.— Шефу виднее, — обронил Подгайцев.— Ни фига ему не виднее! — вдруг закричал Заварзин. — В штаны надела шеф вот и все. Перетрухал! И мы тоже хороши...— Мы сделали то, что от нас требовалось, — тихо, но твердо сказал Подгайцев. — А этот надежный парень раскололся перед поганым следователем, как... Как последнее дерьмо.— Все правильно, — кивнул Феклисов. — Все путем, ребята.— От нас он не ожидал такого, — хмыкнул Махнач. — Все понял только, когда я кружку с водкой поднес... Ну, ничего, ему не было больно. Когда столько выпьешь — уж ничего не помнишь.— Мир праху его, — сказал Заварзин, в очередной раз поднимая стакан.— Дай Бог, чтоб и за наш упокой кто-нибудь! выпил, — проговорил Подгайцев каким-то смазанным, пьяным голосом.— Выпьем, — кивнул Заварзин. — Не переживай;Михей... Это я тебе обещаю.Подгайцев быстро взглянул на него, но без страха, с ухмылкой, как бы зная что-то про себя, что-то уже прикидывая.Андрей потерял ощущение времени. Вся его забота сводилась к тому, чтобы меньше выпить. Он прикидывался опьяневшим, неловко опрокинул стакан, тут же наполнил его водкой, что-то говорил и время от времени остро поглядывал за окно — ключи все еще висели на дверце "мерседеса”. После четвертой бутылки он окончательно убедился, что Заварзин не решится сегодня сесть за руль, заночует здесь. Пьянка продолжалась и только темнеющее небо отмечало проходящие часы. Выйдя во двор, Андрей взглянул в сторону завода — ему показалось, что в провале стены полыхнули фары. Но сколько он после этого не всматривался, ничего не увидел. То ли Света затаилась, то ли еще не приехала.Когда он вошел в комнату, Подгайцев разливал по стаканам пиво — значит, сейчас все пойдет еще круче. Пиво к хмелю прибавит дури, тяжести сонливости. Андрей разлил две бутылки пива по стаканам, хотя видел, что в них оставалась и водка. Этого никто не заметил. Первым взяв свой стакан, пригубил, но тут его качнуло, он с трудом выровнялся и прислонился к стене — Держись, парень! — хохотнул Заварзин. — Держись, Андрюха! Тебя еще ждут кое-какие испытания Жизнь продолжается!— Какие испытания?— О! — протянул Заварзин, подняв вверх указательный палец. — Очень ответственные! Очень! Ну, просто невероятно ответственные. Но мы в тебя верим. С некоторых пор мы верим в него, правда, ребята? Теперь он наш, — положив тяжелую руку на плечо, Заварзин сочно поцеловал Андрея в щеку. — Куда ему бедному теперь податься... Кругом одни враги, опасности, следователи шныряют по следам... Но мы с ними разберемся, правда, Андрей?. Со всеми расквитаемся.И опять Андрей расчетливо долил водку в стаканы, в которых еще были остатки пива. Эта смесь наверняка свалит самых крепких. Феклисов, уставившись перед собой, жевал, бездумно запихивая в рот кусок за куском. У Махнача взгляд остановился и глаза сошлись к переносице, к тому же он весь сотрясался и вздрагивал — началась икота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47