А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Самое странное, что затем они стали ползать по полу с рулеткой и расставлять мебель так, словно следовали какому-то невидимому плану.
Я с таким любопытством следила за этими маневрами, что не заметила тихо вошедшего в комнату мужчину, пока он не подошел ко мне вплотную. Он был высок и строен, с очень светлыми белокурыми волосами, довольно длинными и зачесанными назад. Кончики волос доходили до ворота и чуть кудрявились. На незнакомце были серые брюки и свободная белая льняная рубаха. Воротник был расстегнут, оставляя на виду сильную шею и крепкие ключицы, как у танцора. Он быстро двинулся к рабочим и вполголоса заговорил с ними.
Те, кто делал замеры на полу, поднялись и подошли к нему. Затем мужчина вскинул руку, указывая на что-то, и рабочие поспешили выполнить его пожелания.
Большую доску, на которой указывали счет, переносили с места на место несколько раз, судейский стол тоже отодвинули подальше от игровой зоны. Сам же игровой стол таскали туда-сюда, пока он не оказался на равном расстоянии от каждой стены. Во время этих странных маневров, как я заметила, рабочие ни разу не пожаловались. Казалось, они испытывали перед мужчиной благоговейный трепет и боялись даже заглянуть ему в глаза, пока тщательно выполняли его распоряжения. Затем я поняла, что он не только заметил мое присутствие, но и расспрашивает обо мне рабочих. Он махнул рукой в мою сторону, а затем повернулся сам. Когда он сделал это, я испытала шок. Было в нем что-то знакомое и странное одновременно.
Его высокие скулы, тонкий орлиный нос, сильная нижняя челюсть были словно высечены из мрамора. Глаза незнакомца оказались светлыми, зеленовато-серыми, цвета жидкой ртути. Он выглядел как великолепное изваяние эпохи Ренессанса и казался таким же холодным и непроницаемым, как камень. И когда он оставил рабочих и двинулся в мою сторону, я приросла к месту, зачарованная его взглядом, словно беззащитный кролик перед удавом.
Подойдя ко мне, он взял меня за руки и вытащил из кресла. Я и пикнуть не успела, как он подхватил меня под локоть и повел к двери. На ходу незнакомец прошептал мне на ухо:
— Что ты здесь делаешь? Тебе не следовало сюда приходить.
В голосе его слышался какой-то легкий акцент. Я задохнулась от возмущения. В конце концов, мы даже не были знакомы! Я упрямо остановилась.
— Кто вы? — спросила я.
— Не имеет значения, кто я, — ответил мужчина. Он говорил тихим голосом, вглядываясь в мое лицо светлыми зелеными глазами, как будто старался что-то припомнить. — Не имеет значения, кто я, ведь я знаю, кто ты. Ты сделала смертельную ошибку, придя сюда. Ты в большой опасности. Я чувствую опасность кругом, даже сейчас. Где я уже слышала это раньше?
— О чем вы говорите? — сказала я. — Мы пришли с Лили Рэд на шахматную игру. Джон Германолд сказал, я могу…
— Да-да, — нетерпеливо прервал меня он. — Я все это знаю, но ты должна уйти отсюда немедленно. Пожалуйста, не проси меня ничего объяснять. Просто уходи из клуба как можно скорее… Пожалуйста, сделай, как я сказал.
— Глупости! — заявила я, повысив голос.
Он бросил быстрый взгляд на рабочих и снова повернулся ко мне.
— Я никуда не уйду, пока вы не скажете, что все это значит. Не представляю, кто вы такой, никогда в жизни вас не видела. Какое право вы…
— Ты видела. — Он спокойно и нежно положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза. — И мы увидимся снова, но теперь ты должна уйти.
С этими словами он исчез. Повернулся на каблуках и вышел из комнаты так же тихо, как и появился. Я постояла какое-то время и поняла, что вся дрожу. Оглянувшись на рабочих, я увидела, что они занимаются своим делом и, кажется, ничего странного не заметили. Я вышла на балкон, мой мозг пытался разобраться в том, что произошло. Предсказательница! Вот кого напомнил мне этот странный тип, запоздало сообразила я.
Снизу меня позвали Лили и Германолд. Они стояли прямо подо мной на черно-белых плитках мраморного пола и казались шахматными фигурами в странном одеянии. Остальные гости двигались вокруг них.
— Спускайтесь, — позвал Германолд. — Я куплю вам что-нибудь выпить.
Я прошла по балкону к украшенной красным ковром мраморной лестнице и спустилась в фойе. В ногах до сих пор ощущалась легкая слабость. Мне хотелось застать Лили одну и поговорить с ней о случившемся.
— Что вы будете пить? — спросил Германолд, когда я приблизилась к столу. Он пододвинул мне стул, Лили уже сидела. — Мы должны выпить шампанского. Не каждый день Лили присутствует на шахматной игре!
— Совсем не каждый день, — резко сказала Лили и сбросила свои меха на спинку стула.
Германолд велел подать шампанское и весь так углубился в самовосхваления, что Лили оставалось только скрипеть зубами.
— Турнир проходит просто отлично! На каждой игре у нас полно народу. Публика заранее раскупила все билеты. Но даже я не мог предвидеть, каких знаменитостей нам удастся привлечь. Сначала Фиске прервал свое отшельничество и явился публике, а затем мегатонная бомба — приезд Соларина! И конечно, вы! — добавил он, шлепнув Лили по коленке.
Я собиралась спросить его о незнакомце наверху, но не могла и слова вставить.
— Плохо, что я не сумел арендовать большой зал на Манхэттене для сегодняшней игры, — пожаловался Германолд, когда принесли шампанское. — Нам пришлось запихнуть всех сюда. Вы знаете, я боюсь за Фиске. Мы даже пригласили врача, так, на всякий случай. Я подумал, лучше дать ему сыграть пораньше, чтобы вывести из турнира. Правда, во время турниров Фиске пока обходился без эксцессов. Мы и прессу вызвали, прямо перед его приездом.
— Звучит волнующе, — сказала Лили. — Увидеть на одной игре сразу двух таких мастеров да еще нервный срыв!
Наливая шампанское, Германолд зыркнул на нее глазами. Он не был уверен, шутит она или нет. Зато я была уверена. Его замечание насчет того, чтобы пораньше вывести Фиске из игры, попало в цель.
— Возможно, я все-таки останусь на игру, — кокетливо продолжила Лили, потягивая шампанское. — Я планировала уехать, после того как привезла сюда Кэт…
— Что? Вы не должны! — воскликнул Германолд, явно встревожившись. — Я хотел сказать, вы не должны пропустить матч. Это же игра века!
— И репортеры, которым вы позвонили, будут так разочарованы, если не найдут меня здесь, как вы им пообещали. Не так ли, дорогой Джон?
Она сделала большой глоток шампанского, а Германолд слегка порозовел. Я получила наконец возможность высказаться и ввернула:
— Человек, которого я только что видела наверху, это Фиске?
— В комнате для игры? — обеспокоенно спросил Германолд. — Надеюсь, что нет. Предполагалось, что он отдыхает перед игрой.
— Кто бы это ни был, он был очень странным, — сказала я. — Он вошел и заставил рабочих двигать мебель…
— Боже мой! — вскричал Германолд. — Тогда это точно Фиске. Когда я в последний раз имел с ним дело, он настаивал на том, что если какую-нибудь шахматную фигуру убирают с доски, то надо убрать из комнаты человека или кресло. Это восстанавливало его чувство «равновесия и гармонии». Он сказал, что ненавидит женщин, не выносит, когда они находятся в комнате во время игры.
Германолд похлопал Лили по руке, но та отдернула ее.
— Возможно, поэтому он просил меня уйти, — сказала я.
— Он просил вас уйти? — спросил Германолд. — Это было излишне, я поговорю с ним перед игрой, нужно заставить его понять, что он не может вести себя так, как прежде, когда был звездой. Он не играл на серьезных турнирах больше пятнадцати лет.
— Пятнадцати? — удивилась я. — Тогда, значит, он отошел от дел в двенадцать лет. Мужчина, которого я видела наверху, был молодым.
— Правда? — сказал озадаченный Германолд. — Тогда кто бы это мог быть?
— Высокий стройный мужчина, очень бледный. Привлекательный, но холодный…
— О, это Алекс, — рассмеялся Германолд.
— Алекс?
— Александр Соларин, — сказала Лили. — Ты знаешь, дорогая, это один из тех, кого ты до смерти хотела увидеть. «Мегатонная бомба»!
— Расскажите о нем побольше, — попросила я.
— Боюсь, что не могу, — признался Германолд. — Я не знал даже, как он выглядит, до тех пор, пока он не появился и не попытался зарегистрироваться на турнире. Человек-загадка. Он не встречается с людьми, не разрешает делать свои фотографии. Мы вынуждены убрать камеры из комнаты, где проходит игра. В конце концов по моему настоянию он дал пресс-конференцию. Иначе какой смысл иметь его на турнире, если газеты ничего не напишут?
Лили пристально взглянула на него и издала громкий стон.
— Спасибо за выпивку, Джон,—сказала она, накидывая меха на плечи.
Я поднялась на ноги вместе с ней, и вместе мы прогулялись по залу и лестнице.
— Я не стала говорить при Германолде, — прошептала я, когда мы оказались на балконе, — но что касается этого парня, Соларина… здесь творится что-то странное.
— Я вижу это все время, — сказала Лили. — В мире шахмат попадаются люди, которые или занозы, или дырки в заднице. Или и то и другое вместе. Я уверена, этот Соларин не исключение. Они не могут перенести присутствия женщин на игре…
— Это совсем не то, о чем я толкую, — перебила Я. — Соларин сказал, чтобы я уходила, не потому, что не переносит женщин. Он сказал, что я в большой опасности.
Я схватила Лили за руку, и мы остановились у перил. Толпа внизу все росла.
— Что он тебе наплел? — фыркнула Лили. — Ты что, разыгрываешь меня? Какая может быть угроза на шахматном матче? Здесь только одна опасность — заснуть от скуки. Фиске любит поддевать противника язвительными репликами.
— Я говорю, он предупредил меня об опасности, — повторила я, прижав Лили спиной к стене, чтобы люди могли пройти. Я понизила голос: — Помнишь предсказательницу, к которой ты отправила нас с Гарри в Новый год?
— О нет! — простонала Лили. — Только не говори мне, что веришь в потусторонние силы!
Люди начали двигаться вниз и проходили мимо нас в комнату для игры. Мы присоединились к потоку, и Лили выбрала
места сбоку, откуда был хороший обзор и где мы не привлекали внимания, насколько это было возможно при наряде Лили. Когда мы уселись, я придвинулась к ней и зашептала:
— Соларин использовал те же выражения, что и предсказательница. Разве Гарри не говорил, что она мне сказала?
— Я никогда не видела ее, — ответила Лили, доставая маленькую шахматную доску из кармана своей накидки и устраивая ее на коленях. — Ее рекомендовал мне один знакомый, но я совсем не верю во все это дерьмо. Вот почему я не пришла тогда.
Люди вокруг занимали места, на Лили было обращено множество взглядов. Группа репортеров вошла в комнату, у одного на груди висела камера. Они заметили Лили и двинулись к нам. Она склонилась над своей доской и тихо шепнула:
— Мы с тобой ведем серьезный разговор на тему шахмат. Кто-нибудь их остановит.
В комнату вошел Джон Германолд. Он быстро подошел к репортерам и перехватил того с камерой, который уже направлялся к нам.
— Извините, но я должен забрать камеру, — сказал он. — Гроссмейстеру Соларину не нравятся камеры в зале, где проходит турнир. Пожалуйста, займите места сзади, чтобы мы могли начать. После игры будет время для интервью.
Репортер нехотя отдал свою камеру Германолду и вместе с коллегами двинулся к местам, которые указал им распорядитель.
Комната наполнилась тихим шепотом. Появились судьи и заняли свои места. За ними быстро вошли мой давешний незнакомец — теперь я знала, что это и есть Соларин, — и седой человек в возрасте, про которого я решила, что это Фиске.
Фиске выглядел взвинченным. Он щурил один глаз и постоянно дергал ртом, словно сгонял муху с усов. У него были редкие седые волосы, зачесанные назад, но несколько прядей выбились и неряшливо упали на лоб. Бархатный темно-красный жакет Фиске, подпоясанный будто банный халат, знавал лучшие времена и нуждался в чистке. Мешковатые коричневые брюки были измяты. Мне стало жалко Фиске. Казалось, он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.
Рядом с ним Соларин выглядел как античный дискобол, изваянный из алебастра. Он был на голову выше сутулившегося Фиске. Двигаясь со сдержанной грацией, Соларин шагнул в сторону, пододвинул сопернику стул и помог тому усесться.
— Ублюдок, — прошипела Лили. — Он пытается добиться расположения Фиске, заставить его сдаться до того, как игра началась.
— А может, ты слишком строга к нему? — громко спросила я.
Несколько человек с заднего ряда зашикали на меня.
Пришел мальчик с шахматами и принялся расставлять фигуры, перед Солариным — белые. Лили объяснила, что церемония жеребьевки прошла накануне. Еще несколько человек зашикали, чтобы мы замолчали.
Пока один из судей зачитывал правила, Соларин осматривал публику. Он сидел ко мне в профиль, и у меня была возможность рассмотреть его. Теперь он не казался таким напряженным, как перед игрой. Он был в своей стихии и выглядел молодым и напористым, как атлет перед стартом. Но затем его взгляд упал сначала на Лили, а потом и на меня, и его лицо окаменело, только глаза продолжали сверлить меня.
— Фу-у! — сморщилась Лили. — Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила, что он какой-то холодный. Даже хорошо, что я увидела его сейчас. Когда мы встретимся за шахматной доской, это уже не будет для меня сюрпризом.
Соларин смотрел на меня так, словно не мог поверить, что я все еще здесь, словно собирался вскочить и выволочь меня из комнаты. Внезапно я почувствовала, что совершила ужасную ошибку, оставшись.
Фигуры были расставлены, часы Соларина включены, так что ему в конце концов пришлось перевести взгляд на шахматную доску. Он двинул вперед королевскую пешку. Я заметила, что Лили повторила его ход на своей доске. Мальчик, стоявший рядом с табло, записал ход: е2—е4.
Какое-то время игра шла своим чередом. Противники потеряли по пешке и коню. Соларин выдвинул вперед королевского слона. Несколько человек из публики что-то забормотали. Один или два встали, чтобы пойти пить кофе.
— Похоже, это giuoco piano, — отметила Лили. — Такая игра может быть очень долгой. Подобной защиты никогда не разыгрывали на турнирах, она стара как мир. Черт возьми, да giuoco piano упоминалось еще в Геттингенском манускрипте!
Для девушки вроде меня, которая не прочла ни слова о шахматах, Лили была просто кладезем премудрости.
— Оно позволяет черным развивать фигуры, но медленно, медленно, очень медленно. Соларин облегчает Фиске эту задачу: дает тому возможность сделать несколько ходов, перед тем как уничтожить его. Сообщи, если что-нибудь произойдет в течение следующего часа.
— Как ты полагаешь, я узнаю, если что-нибудь произойдет? — прошептала я.
И тут Фиске сделал ход и выключил часы. В толпе раздалось легкое бормотание, и те, кто собирался уйти, остановились и обернулись на табло. Я взглянула вовремя, чтобы заметить улыбку Соларина. Это была странная улыбка.
— Что случилось? — спросила я у Лили.
— Фиске играет более рискованно, чем я думала. Вместо того чтобы пойти слоном, он предпринял «защиту двух коней». Русский ее любит. Она гораздо более опасна. Удивляюсь, что Фиске выбрал ее против Соларина, который известен…
Лили прикусила язык: ведь она же никогда не изучает стили других игроков. Никогда!
Соларин двинул своего коня, а Фиске — королевскую пешку. Соларин забрал ее, затем Фиске съел конем пешку Соларина. Теперь их силы были равны. Мне казалось, что Фиске в лучшей позиции, со своими фигурами в центре доски, в то время как фигуры Соларина располагались на задней линии. Но тут Соларин взял конем слона Фиске. По комнате прокатился гул. Несколько человек, которые вышли, ринулись обратно вместе с кофе и уставились на табло, где мальчик записывал ходы.
— Fegatello! — воскликнула Лили, и на этот раз никто на Нее не зашикал. — Поверить не могу!
— Что такое fegatello?
Оказывается, в шахматах есть термины гораздо более таинственные, чем в процессорах.
— Это означает «жареная печенка». И печенка Фиске поджарится, если он зайдет с короля, чтобы съесть коня Соларина, — Нервно покусывая палец, Лили глядела на доску, лежащую у нее на коленях, словно игра шла там. — Он точно что-то теряет. Его ферзь и ладья попали в «вилку». Он не может взять коня другой фигурой.
Мне ход Соларина казался нелогичным. Неужели он выторговывал коня за слона только для того, чтобы король сдвинулся на одну клетку?
— Раз Фиске двинул короля, значит, он лишился возможности сделать рокировку, — заметила Лили, словно прочитав мои мысли. — Король выдвинется в центр доски и окажется запертым там до конца игры. Лучше бы Фиске пошел ферзем и отдал ладью.
Но он все-таки взял коня королем. Соларин выдвинул вперед своего ферзя и объявил шах. Фиске прикрыл короля пешками, и Соларин двинул ферзя обратно, угрожая черному коню. Ситуация изменялась, но я не понимала, в какую сторону. Лили тоже выглядела неуверенной.
— Творится что-то странное, — шепнула она. — Это не похоже на стиль игры Фиске.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76