А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Так, в один прекрасный день актриса Хмельницкая предлагает ему купить боевой револьвер. И он тратит на него пятьсот долларов не задумываясь. Вот вам первая корректировка. Может быть, он хотел убить Фартышеву как-то иначе, но судьба подбрасывает ему отличный способ убийства. Грановский — талантливый художник с творческим подходом, со своей фантазией. Все эти убийства для него игра, новый спектакль в спектакле. Человек с огромными амбициями и малыми возможностями, которого заедает комплекс человека маленького роста. У него есть все — деньги, женщины, театр, дача, машины, но нет имени. Он не Феллини, не Станиславский и не Бергман. Он младший брат Грановского, и этим все сказано. У братьев в крови ходить по трупам. Если докопаться, как Григорий Грановский делал свои миллионы, то его пора ставить к стенке, а он тем временем обменивается рукопожатием с президентом страны. А чем Грановский-младший лучше? Да ничем. Захотел убить шестерых артистов из своей труппы и дал им роли в этом спектакле. Кто же еще может назначить актера на роль?! Кого выбрал, тот и умрет. Убивать артистов в спектакле по пьесе Островского, Чехова или Теннеси Уильямса не интересно. А тут приносят детектив. Может быть, сама пьеса натолкнула его на убийство? Пока таких пьес в театре не ставилось, идея в голову не приходила. Грановский в своем театре всесилен, и его не просто схватить за руку. И уж ничего ему не стоит яд подсыпать и пулю подменить. Только ради Бога, Александр Иваныч, не воспринимайте мои рассуждения всерьез, Я просто пытался вам объяснить, что любая версия — всего лишь версия. Не нужно придерживаться каких-то выводов раз и навсегда.
— Но существуют еще такие понятия, как опыт и интуиция.
— Часто слишком субъективные. Человек все измеряет по своим меркам и живет в своем времени, как правило, с большим отставанием. Ко мне в архив каждый день приходит куча законченных и незаконченных дел. Я еще могу держать руку на пульсе сегодняшнего дня, и то благодаря тому, что смотрю на вещи со стороны, непредвзято. Пять лет назад вы себе и представить не могли, что такое может происходить. Вот вам пример. Вчера мне сдали очередное дело. Мальчик тринадцати лет и девочка десяти лет, брат и сестра, занимались любовью как сейчас принято говорить. Неожиданно пришла мама и застала их. Они взяли и убили маму. Но, что делать с трупом, не решили, тяжеловата мама оказалась. А скоро папа должен вернуться. Они и его встретили с утюгом в руках. А потом обоих покойничков облили папиным спиртом и подожгли. Квартира сгорела дотла. А куда деваться? Поехали жить к бабушке. Кончилось тем, что бабушку с трудом успели спасти. Она слишком любопытной оказалась. И как вы, Александр Иваныч, с вашим опытом и интуицией отнеслись бы к такому делу? Начнем с того момента, когда вы приехали в потушенную пожарными квартиру, где найдено два обгоревших трупа. Кого бы начали искать? Что вам подсказала бы интуиция?
— Поймали меня. Сдаюсь.
— Преступление было раскрыто за два часа старшим лейтенантом милиции Гореловым. Ему двадцать семь лет. Вот что такое сегодняшний сыщик! А опыт и интуиция — ваши главные враги, а не помощники. Сегодня происходит деградация преступления, оно приобретает новые черты. Люди, которых мы сегодня называли маньяками, завтра для нас будут выглядеть невинными овечками. Появится новое поколение маньяков, если вообще это слово будет что-либо означать. Насилие входит в наш дом как вполне реальная жизнь. Скоро его не станут замечать, как синяки под глазами у женщин, пьющих пиво школьников в метро, учениц начальных классов с сигаретой в зубах. Мы ко всему привыкаем. Через пять лет Чикатило будут считать шпаной.
— Горькую картину вы нарисовали, Андрей Сергеич.
— Главная наша задача, Александр Иваныч, не остыть. Не привыкать к преступлению как к неизбежности, а продолжать борьбу… Ну, кажется, меня начинает заносить и я заговорил лозунгами. Не всегда удается высказать наболевшее. Я человек одинокий, а ко мне если кто-то забежит в кабинет, так на пару минут за справкой или советом. У нас все здесь зашоренные и торопливые.
— А Петр Колодяжный к вам заходит?
— Петя? Конечно. Откуда же он свои сюжеты черпает! С фантазией у него дело обстоит неважно. Вот я ему и подбираю материал для творческой обработки. Умный молодой человек, внимательный, трудолюбивый. Насчет таланта ничего сказать не могу. Не читал. Принципиально не читал. Я ведь критик серьезный. Вы это только что на себе испытали. Прочту его книжку и разбомблю ее в пух и прах. А ведь художникам очень просто крылья обрезать. Они беззащитные. А мне не хочется портить с ним отношения.
— Это тоже позиция.
— Конечно, но хоть на что-то мы должны закрывать глаза?! Чего-то не замечать! Это и есть наши слабости.
— Значит, есть вещи дороже правды?
— Дороже правды нет ничего. Просто есть правда, о которой нам лучше не знать. Если человек узнает всю правду, он не захочет больше жить. Правда в больших дозах — тоже яд.
— Однако, Андрей Сергеич, вы хранитель уникального архива, где собраны тысячи томов правды, и вы ее изучаете. Не тошнит?
Полковник рассмеялся.
— Кто же вам сказал, что здесь лежит правда? Отнюдь! Половина дел сфабрикованы, часть — не раскрыта. Людей прижимали к стенке и выбивали из них не правду, а нужные показания. Куда ни шло, если это делали профессионалы, а не костоломы. Иногда натыкаешься на такие противоречия, что диву даешься, как суд мог принять эти дела к производству! Юридическая неграмотность выпирает из всех щелей. Люди ни за что садятся за решетку. Вот им нужна правда, только добиться они ее не могут и защитить себя от произвола тоже не способны. Сломленные судьбы — вот что лежит в этих запасниках. Пока милиция будет работать по принципу планового хозяйства, ничего не изменится.
— А вы скептик.
— Нет, я практик.
— С такими взглядами вас еще могут интересовать какие-то дела? Вот, в частности, вы очень хорошо информированы по нашему расследованию. Это любопытство или сочувствие?
— Я очень уважаю подполковника Крюкова Дениса Михайловича. Стараюсь как-то помочь. Он со мной советуется. Это нормально. Мы ведь все здесь должны делать одно общее дело. Или я не прав?
— Правы. Вы и мне помогли, за что вам благодарен. И последний вопрос на прощание. После смерти, точнее отравления, молодой жены студента из Танзании в ее квартире обнаружили те самые смертоносные кристаллы. Куда они впоследствии делись?
— Были переданы в специальную химическую лабораторию для исследования. Что было потом, я не знаю. Вас, очевидно, интересует, как кристаллы из Танзании попали в руки убийцы. Сложный вопрос.
— Вот и я так думаю.
Трифонов остался доволен интересной беседой и новым знакомством. Полковник Миронов, как ему и говорили, был личностью неординарной и имел феноменальную память. Странно, что человека с такими способностями держат на канцелярской должности.
***
В очень милой московской квартире, где чувствовались уют и домашнее тепло, жила актриса Ирина Аркадьевна Хмельницкая, поклонница старины, добротности и красоты. Ей грех было жаловаться на свою жизнь. Когда творческий человек востребован, он счастлив. К тому же Ирина Аркадьевна всегда считалась женщиной интересной и эффектной.
Нельзя сказать, что она безумно любила своего мужа, нет. В ее жизни хватало увлечений и приключений. Она любила красивых мужчин. Семья — это совсем другое. Муж Ирины Алексей был обычным инженером, трепетным, любящим, точнее сказать, обожающим свою жену. Но времена пылкой студенческой любви остались позади. Алексей из курчавого высокого юноши превратился в лысого, сутуловатого мужика с серенькой внешностью, а Ирина цвела и пахла в свои сорок семь и продолжала покорять сердца мужчин.
И все же семья оставалась для нее чем-то незыблемым и самым важным. Она думала о старости. Годы летят слишком быстро, сегодня тобой восхищаются, а завтра тебя не замечают. А что может быть страшнее одиночества? Лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима глядит в глаза! Нет, это не про нее. Ирина всегда считала себя человеком прагматичным. Разумеется, ее муж даже не догадывался о существовании темных сторон своей ненаглядной. Он не понимал таких вещей.
Когда он вернулся с работы домой, Ирина стояла у окна и курила. Пепельница, полная окурков, в комнате висела завеса дыма.
— Ириша, солнышко, ты бы форточку открыла!
— Меня знобит.
— Заболела?
— Нет, просто погода отвратная. Дождь ни на секунду не прекращается. Все кругом блеклое и противное.
— Ты не в духе? Но мне кажется, я сумею тебе поднять настроение. Мне попалась одна уникальная вещица, и я бы себе не простил, если бы не купил ее для тебя. В то, что ты когда-нибудь бросишь курить, я не поверю. Прятать от тебя сигареты бесполезно. Я подумал, что и в курение можно вложить некоторую эстетику.
Он достал из портфеля замшевую коробку и открыл ее. На голубом шелке лежал элегантный дамский портсигар. Кажется, мужу удалось угодить ненаглядной супруге. Глаза Ирины вспыхнули, она заулыбалась.
— Какая прелесть! Чудо!
— Немного тяжеловат, несмотря на свои небольшие размеры. Но ты столько всего таскаешь в своей сумочке, что, я думаю, от лишней безделушки она руку тебе не оттянет.
— Самсон и Далила.
— Что?
— Я говорю о рельефе, сюжет «Самсон и Далила». Он серебряный?
— Понятное дело, не оловянный. Черненое серебро. Там стоит клеймо Фаберже.
— Быть не может!
На задней крышке действительно стояло клеймо великого мастера.
— Глазам своим не верю! Но такая игрушка стоит сумасшедших денег. Где ты мог взять такую сумму?
— Мне она обошлась не так дорого, масик. Пусть это останется моей тайной. Не дави на меня. Могу я сделать своей жене приятное и не отчитываться при этом?!
— Ладно, договорились. Пусть и у тебя будут свои маленькие «женские» тайны. Скажи, Лешенька, а у нас нет в доме водки?
— Есть, я купил на воскресенье, но можем открыть сейчас.
— Мне хочется выпить.
— Сейчас организуем.
Муж отправился на кухню.
Какое счастье, что он не читает газет и не смотрит телевизор. Вся Москва говорит о театре мертвецов, а он ни о чем не догадывается. Счастливый человек, лучшая в мире кухарка и любитель фантастических романов. Была бы жена под боком, книги и продукты в холодильнике — вот и все человеческое счастье.
Стол был накрыт в течение десяти минут. Они сели и выпили. Она смотрела на него так, будто впервые увидела и вынуждена проститься.
— У тебя странный взгляд, масик. Что-нибудь не так?
— Все так. Скажи мне, Лешка, а ты еще раз женишься, если я умру?
— Что за глупости! Если тебя знобит, то это еще не причина для смерти.
— Ответь мне на вопрос.
— Где же я найду такую женщину?! Ты только одна такая, а с другими я себя не представляю.
На ее синих глазах появились слезы.
— Ты прости меня. Я виновата перед тобой. Очень виновата.
— Бог мой, так в чем же? Что за хандра на тебя напала?
— Не знаю. Налей еще выпить.
Он разлил водку по рюмкам.
— Мы сейчас выпьем и пойдем заниматься любовью. Согласен?
У Алексея бутылка застыла в воздухе, и водка начала литься на скатерть.
— Что с тобой?
Она взяла из его рук бутылку и поставила на стол.
— Только не на кровати, а на полу.
За время совместной жизни он ничего подобного от жены не слышал.
***
Они больше часа сидели за шахматной доской и не сделали ни одного хода. Куда делось искрометное остроумие Птицына! Он выглядел чернее тучи. Костенко уже успел забыть, что сам играет в «Тройном капкане», и всячески пытался отвлечь приятеля от мрачных мыслей.
— Мне утром звонили из клуба, Сережа, — бойко докладывал Костенко, — предложили уникальный орден Белого орла. Не то чтобы я поклонялся орденам Восточной Европы, но этот мне очень нравится, красивый до безобразия, и всего-то за пятьсот долларов. Чистое серебро, перламутр и белая эмаль. К сожалению, без нашейной ленты. Уже уценка. Но я знаю, где можно достать к нему ленту. Мне обещали.
Птицын не слышал, о чем говорит приятель. Он думал о своем и вдруг произнес вслух:
— Я уйду из театра.
— Ты сумасшедший?!
— Нет, но могут признать, если я в нем останусь.
— А ты подумал, кто тебя возьмет в сорок лет без громкого имени? Ты что о себе возомнил? Янковский что ли? Ты всего лишь Птицын!
— Лучше оставаться Птицыным по паспорту, чем на могильной плите. Неужели ты не видишь, что за проклятие принесла с собой эта пьеса! Все, кто в ней играет, должны умереть. Это самый настоящий заговор.
— Кому нужно убивать безвредных артистов? Дело не в нас.
— Не успокаивай меня. Ты сам сегодня высказался на эту тему. Как это Грановский тебя не выгнал! Меня другое удивляет — он абсолютно спокоен. Будто все происходящее не имеет ни малейшего отношения к его театру. Так, мелочи.
— Ему на сцену не выходить, вот он и спокоен, а мы для него пешки. Он нас за людей не считает.
— Но почему же он не дорожит престижем театра?
Костенко сам начал заводиться.
— А ты газеты читаешь? Он же стал героем дня! Рассуждает о завистниках, бандитах от искусства. Его главный лозунг: «Мафия и криминалитет стреляет из автоматов, а не изгаляется над людьми старомодными способами из романов Агаты Кристи. На такое способны только извращенцы и непонятые гении от искусства». Грановский даже смерть превращает в рекламу. Ты вспомни, сколько он сегодня утром говорил о рейтинге театра. Я готов был его убить.
— Не исключено, что кто-то еще хочет его убить, Кирилл Константинович. Я вот думаю, ну что толку убийце истреблять артистов! Они тут при чем? Не будет нас, Грановский наймет новых, но спектакль не снимет. Убейте его, и дело с концами.
— А если дело не в театре, а в авторе? Может, убийца хочет отомстить Колодяжному за его популярность. Все эти ухищрения скорее похожи на писательские штучки, а не на актерские. Мы исполнители, а не фантазеры. А тут нашла коса на камень. На одного фантазера нашелся другой, не менее способный, если не сказать больше.
— Какая разница, Кирилл? Через два дня занавес откроется, и я выйду на сцену. Уйду я с нее или меня вынесут, никто не знает, кроме убийцы. Кого он на этот раз выбрал своей жертвой? Тебя, меня или Хмельницкую? А может, Анну Железняк или Ольшанского?
— Скорее всего, об этом узнает только зритель. Раньше я ценил зрительный зал, прислушивался к его дыханию, радовался аплодисментам, трепетал перед ним. А сейчас я ненавижу их! Сытые рожи сидят и ждут, когда тебе на голову что-нибудь свалится.
— Ты не прав, приятель. За последние две тысячи лет зритель не изменился. Древние римляне устраивали гладиаторские бои, где убийство являлось апогеем представления. Смерть на костре во времена инквизиции считалась лучшим зрелищем. Показательные казни всегда были в почете. На потребу публике, этому быдлу с кровавыми глазками. Сегодня ничего не изменилось — коррида, где тореадорам рогатые монстры вспарывают животы, авто— и мотогонки по формуле: «Кто жив остался, тот и победитель». Нет, мир не меняется. Народ продолжает скандировать: «Хлеба и зрелищ»!
Сергей Птицын вскочил на ноги и опрокинул доску с шахматами.
***
Четырехкомнатная квартира Антона Грановского вызывала восхищение у всех, кто в ней побывал. Тут даже зимний сад имелся, а самая маленькая комната составляла тридцать два метра. Анна Железняк уже давно привыкла к хоромам главного режиссера и воспринимала их без эмоций. Она была одной из любовниц диктатора, который терпел ее несколько лет.
Обычно Грановский влюблялся, причем пылко, в какую-нибудь двадцатилетнюю модель, не отпускал ее от себя пару месяцев и с той же пылкостью забывал о ней. Но Анна всегда находилась под боком, и, когда на режиссера нападала хандра, она умела его утешить. Сама девушка называла такие эпизоды пересменкой, проблемами, в которые ей удавалось втиснуться на короткий период перед очередным увлечением стареющего самца. Сейчас наступило ее время, и грех не воспользоваться своим положением. Они сидели в гостиной у камина, пили коктейли, ставили пластинки и разговаривали ни о чем.
В дверях сидела огромная овчарка с головой, как у теленка, и снисходительно поглядывала на ерзавшую по ковру охмелевшую парочку. Анна побаивалась собаки не меньше, чем ее хозяина. Один раз зубами щелкнет — и ноги не станет. Зато Антон не кусался. Он сжирал людей целиком, безболезненно. Раз — и нет хорошего человека. И вот такие сволочи правят миром и имеют безграничную власть!
Она терпеть не могла Грановского, но что делать женщине в двадцать семь лет, если она полна творческих сил, энергии и таланта?! Где еще она могла получить роль Клеопатры? А в кино ее приглашали играть только стервозных подружек главных героинь. Однажды она такую сыграла, и очень удачно, после чего ей на лбу поставили штамп. Все в этой жизни Анне уже надоело, одно и то же, ни удивляться, ни радоваться нечему. Так, бесполезное времяпровождение и взгляд на жизнь с запыленным взором.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34