А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Грановский так и не понял, кто этот прихрамывающий лысоватый тип — то ли он свидетель, то ли следователь. В конце концов, большого значения это не имело, так как командовал парадом Судаков.
— Прошу извинить меня, господа. Вынужден вмешаться в вашу творческую, далекую от печальных будней жизнь. С этой минуты театр превратился в обычное место происшествия и вам придется смириться с некоторыми неудобствами, связанными с расследованием убийства одного, точнее одной, из ваших коллег. Приношу свои соболезнования, а сейчас имею ко всем огромную просьбу оказывать посильную помощь следствию. Чтобы работа не превратилась в диспут или стихийный митинг, нам надо организовать ее правильно. Мне очень хотелось бы оставить здесь руководителя театра — уважаемого Антона Викторовича и человека, который принес оружие в театр.
Кто-то хотел задать вопрос, но Грановский хлопнул в ладоши, и хлопок возымел силу волшебной палочки. Люди тихо встали и двинулись к дверям.
— Прошу никого не уходить и оставаться в приемной, мы опросим каждого по мере необходимости. И не стоит тратить время на беготню с третьего этажа вниз, потом наверх. Все входы и выходы блокированы милицией. Без моего указания никого из помещения не выпустят.
На одном из стульев осталась сидеть женщина с очень яркой внешностью. Возраст определить было невозможно из-за чрезмерного количества грима. Судаков спросил:
— Вы заняты в этом спектакле?
— Да, я играю мать героини.
— Представьтесь, пожалуйста.
— Хмельницкая Ирина Аркадьевна.
Женщина сидела между третьим и четвертым окнами, по центру кабинета. Судаков взял стул и поставил его перед актрисой. Забелин достал блокнот и сел рядом с дамой. Трифонов скромно отдалился и устроился в стороне.
Главный режиссер оказался отрезанным от событий. От группы его отделяло метров семь — восемь. Он тут же почувствовал себя лишним в собственных владениях, что не могло длиться более одной минуты.
За несколько мгновений Грановский сократил расстояние и с деловым видом сел рядом со следователем.
— Уважаемая Ирина Аркадьевна, скажите, пожалуйста, это вы принесли револьвер в театр?
— Да, я. Мы его купили, — она кивнула на Грановского.
— Постарайтесь как можно подробнее рассказать, как он попал к вам в руки, а потом в театр.
Женщина выглядела очень устало и испуганно. Она то и дело косилась на своего руководителя и немного жеманничала, что не соответствовало ее внешности, — обычно подобные ей женщины чувствуют себя достаточно уверенно и отлично знают себе цену. Похоже, она примеряла на себя новый образ и показывала режиссеру, что способна на любые роли, далекие от ее амплуа.
— С Нелли Васильевной я познакомилась в августе. Я возвращалась с курорта в Москву, а она села на поезд не то в Курске, не то в Орле. Мы ехали в одном купе. Разговорились, познакомились. Очень обстоятельная, милая старушенция из старой гвардии интеллигентов, уцелевших от сталинских репрессий. Живет одна на Сивцевом Вражке в однокомнатной квартире. Вдова. Очень нуждается. Узнав, что я актриса, пригласила меня к себе на чай. Сказала, будто у нее очень много всякого старья, пригодного для реквизита. С ее гардеробом можно ставить Островского. Она готова продать нам большую часть за сущие гроши. Я не равнодушна к антиквариату и буквально через пару дней позвонила ей. Она позвала на чай. У меня сложилось впечатление, будто я попала в прошлый век. Пару вазочек я у нее купила для себя и обещала поговорить с директором о платьях. Они выглядели слишком ветхими. А когда она рылась в комоде, я увидела этот пистолет. Он показался мне очень красивым и эффектным. Я ей сказала, что мы ставим детектив, и попросила продать его. Она не хотела — память о покойном муже. Я рассказала эту историю Антону Викторовичу, и он тоже загорелся. В итоге она согласилась.
— Еще бы! — гордо заявил Грановский. — Я выложил ей за эту штуковину пятьсот долларов.
— Не очень много, — тихо сказал Трифонов. — Настоящий коллекционер выложил бы не задумываясь не меньше трех тысяч. Выгодный вклад капитала. А где вы взяли патроны?
— У Нелли Васильевны была коробка с патронами. Двадцать девять штук.
— Полная коробка? — переспросил Трифонов.
— Нет, одного патрона там не хватало.
— И что вы сделали с боевыми патронами?
— Да все очень просто, — влез в разговор Грановский. — Я пошел к нам в подвал. У меня здесь работают свои слесари, механики, даже сварщик есть. Слесарь удалил пули, высыпал порох, и в итоге остались только гильзы с капсюлями. Эффект выстрела сохранялся, но из ствола вылетало только пламя. Мы достигли необходимого эффекта. Меня ужасно раздражает, когда на сцене солидного театра с дорогой декорацией хорошие актеры стреляют из стартовых пистолетов. Грубая фальшивка, видная даже с галерки.
— Сколько выстрелов вы сделали?
— С сегодняшним шесть, — уверенно заявил режиссер. — Осталось двадцать три выстрела. Но слесарь обещал мне сделать к этим гильзам новые капсюли, и их можно будет менять. Главное, чтобы спектакль имел успех, а то патроны и не понадобятся. Но я думаю, пьеса выдержала экзамен. Билеты проданы на месяц вперед. Тут, конечно, заслуга автора имеет немаловажное значение. Его детективы издаются массовыми тиражами.
— Извините за невежество, а кто же написал пьесу?
— Петр Колодяжный, на сегодняшний день один из самых читаемых авторов. Вам, разумеется, известно, что он ваш коллега и работает на Петровке. Майор милиции, оперативник и отличный писатель. В драматургии он впервые пробует свои силы, но, как только пьеса попапа мне в руки, я понял, что она обречена на успех. Талантливая работа, громкое имя, хорошие артисты, популярный театр, что же еще нужно?! Беспроигрышная афиша!
— Согласен, — остановил пыл Грановского Судаков — а у кого хранился револьвер и патроны?
— У Лидии Семеновны, завреквизитом, — ответила Хмельницкая.
— Хорошо, давайте поговорим с завреквизитом. Спасибо, Ирина Аркадьевна. Мы еще побеспокоим вас, а сейчас продиктуйте, пожалуйста, адрес Нелли Васильевны с Сивцева Вражка и можете идти домой. Я позвоню на проходную и попрошу вас выпустить.
Следствие — дело утомительное и муторное. Нет смысла вдаваться в подробности, когда можно обратить внимание на отдельные детали, представляющие собой определенный интерес, остальное, что называется, мы оставим за кадром.
Куда интереснее узнать мнение профессионалов, присутствующих при опросе свидетелей либо предполагаемых преступников, хотя говорить об этом преждевременно. Для подозрений необходимы основания, а для обвинений — факты. Скорее всего, наши сыщики остались ни с чем, а брать версии с потолка им статус не позволял. Они анализировали и обменивались мнениям. Так в основном и случается, если нет трамплина для рывка вперед.
Опрос закончился около четырех часов ночи. Продолжать работу не имело смысла. Капитан Забелин получил задание проведать пожилую даму, продавшую театру револьвер. Следователь Судаков вызвался подвезти Трифонова к дому, где он остановился.
Они сели в машину Судакова и выехали на мокрые улицы ночной осенней Москвы.
— Что вы думаете по поводу убийцы, Александр Иваныч?
— Я бы не стал вешать на Ивана Драгилева это клеймо. Он больше похож на жертву. Советую вам отпустить артиста под подписку о невыезде. Такой меры вполне достаточно. Никакой опасности он из себя не представляет.
— Вы исключаете умышленное убийство?
— Конечно. И для этого есть веские причины. Я сидел в пятом ряду и очень внимательно следил за действием. У Драгилева сильно тряслись руки.
— Вполне понятно, он волновался…
— Обычное похмелье. Этот человек пьет, но всячески пытается скрыть свою слабость. Когда мы его допрашивали, от него исходил запах перегара, смешанный с ментолом. Перегар он хотел заглушить мятными конфетами либо жвачкой. Убийца с похмелья на дело не пойдет. Расстояние, с которого он стрелял, составляло восемь метров сценического пространства. Я промерял. Так задумана мизансцена, и он ее не нарушил. На полу розовым мелом поставлен крест. Как мне объяснила помреж, для каждого актера проставлены кресты, чтобы они знали свое точное место. После десятого — двенадцатого спектакля их уже не ставят. Артисты чисто механически запоминают свои места. Такие указатели нужны на первые спектакли. У каждого действующего лица свой цвет мела. Никто ничего не напутает. Так вот, Драгилев стрелял с восьми метров, где стоит его метка. Из короткоствольного револьвера с такого расстояния попасть очень трудно. Нужно быть хорошим тренированным стрелком. А как мы выяснили, Драгилев никогда не занимался спортом и даже не служил в армии. Баловень судьбы. Он вскинул револьвер и выстрелил не целясь. Попадание пули в цель — чистая случайность. С тем же успехом он мог убить Федора Горобца, игравшего адвоката и стоявшего рядом с убитой Светланой Фартышевой. И разумеется, Драгилев ничего не знал о патронах.
Вспомним, что нам говорила заведующая реквизитом. Револьвер лежал в шкатулке в ее кладовой, холостые патроны — в столе. Последний спектакль прошел два дня назад, потом театр устраивал презентацию и спектакля не было. А вчера произошла эта печальная история. Теперь посмотрим, как проходили эти дни. После спектакля хозяйка реквизита забрала шкатулку с револьвером, вынула пробитую гильзу из барабана, положила ее в коробку, а новую гильзу вставила в барабан, готовое к выстрелу оружие убрала в шкатулку и поставила ее на полку, где хранится реквизит к этому спектаклю. Вчера, как и положено, она поместила шкатулку на декорацию — камин. Проверять оружие она не стала, потому что оно уже заряжено после предыдущего спектакля.
Подведем итоги. Дверь реквизиторской можно открыть гривенником, а в театре в течение двух суток находилась уйма постороннего народа. Вспомним, что в театре проходила презентация какой-то фирмы.
— Слишком абстрактно, Александр Иваныч. Заменить холостой патрон на настоящий мог только свой. Надо знать, где лежит револьвер, а главное — необходимо иметь уникальный фирменный патрон. Вы сами говорили, что у нас в стране их достать очень трудно. Ради хохмы никто заниматься подменой не станет. Это сделано умышленно.
И все же одна версия у нас есть. Артисты — люди импульсивные, обожают интриги. В театре секретов не бывает. Как сказал Грановский, стоит одному человеку поведать о чем-то другому, как тут же об этом знает вся труппа. Вероятно, по этой причине от нас не стали скрывать известные всем вещи. По спектаклю покойная Светлана Фартышева была женой Ивана Драгилева, который ее убивает. Адвоката-любовника играл Федор Горобец. По жизни все наоборот. Актриса Фартышева — жена Федора Горобца, а Иван Драгилев, играющий ее мужа, по жизни — любовник актрисы Фартышевой. Извечный любовный треугольник. Отношения выясняли во время спектакля у зрителей на глазах. Очень смахивает на актерские выходки.
— Не очень. Идея эффектная, но не состоятельная, Борис. Любовник убивает любовницу на глазах мужа. Формула любовного треугольника решается по-другому. Муж должен убить неверную жену.
— А если мы имеем дело с заговором? Муж и любовник решили избавиться от надоевшей обоим бабы. Или она нашла себе третьего и послала к черту обоих.
— Тебе самому пора писать пьесы. Ты фантазируешь, не придерживаясь логики. С тобой можно согласиться, если бы муж Фартышевой, игравший адвоката, стоял на противоположной стороне сцены. Но он стоял рядом е жертвой и рисковал получить пулю в лоб. Горобец прекрасно знает, что Драгилев не снайпер, а тихий алкоголик. Продолжаю настаивать на невиновности Драгилева. Случайное убийство. С хорошим адвокатом его за решетку не упрячешь. И я не вижу в этом смысла. Искать надо настоящего убийцу. Нам повезло, в спектакле занято только шесть актеров. Он один из самых малочисленных в репертуаре, с легкой декорацией, стационарным светом и минимальным реквизитом.
Во время спектакля работали трое рабочих сцены, двое осветителей, одна реквизиторша, помощник режиссера, дежурный пожарник и гример. Это те, кто мог появиться на сцене за кулисами. Главного режиссера я не считаю, он не выходил из своего кабинета в ожидании междугороднего звонка, и это подтвердилось. На служебном входе нам подтвердили, что посторонние в театр не проходили. Вот круг лиц, требующий внимания. Но если убийца заменил патрон заранее, то ему вовсе не обязательно присутствовать в театре. Я говорю о служебной его части. Он мог сидеть в зрительном зале и наблюдать за действием ео стороны, гадая на ромашке: попадет — не попадет. Машина свернула в Большой Харитоньевский переулок.
— Останови, Боря, у серого дома справа.
— У двенадцатого дома?
— А, что тебя так удивило?
— Ничего, любопытное совпадение. В нем живет начальник нашего управления генерал Колычев.
— Совершенно верно. Тебе покажется еще большим совпадением то, что я живу в его квартире. Мы с ним старые друзья, Борис.
***
Дочка генерала Колычева Наташа этой ночью не спала. Она сидела на кухне и ждала Трифонова. Колычев занимал трехкомнатную квартиру в центре Москвы и жил вдвоем с дочерью. Жена удрала от него с бельгийцем пятнадцать лет назад, когда девочке исполнилось девять лет. Второй раз Колычев жениться не стал. Все женщины для него превратились в исчадие ада. У него выработались определенные комплексы по отношению к противоположному полу. Правда, они не касались дочери.
Однако в некотором смысле он оправдывал свою бывшую супругу. Колычев всегда считал себя замкнутым, малообщительным человеком и большую часть времени проводил на работе. Жена жила своей жизнью. Веселая, общительная, моложе мужа на двенадцать лет, работала переводчицей в «Интуристе», ездила за границу и в конце концов уехала навсегда. Дочку воспитывала бабушка, пока хватало сил, и отец, когда позволяло время. В общем-то, им неплохо жилось и вдвоем. Наташа выросла самостоятельной девушкой, разбиралась в людях и трезво оценивала жизнь в целом. Отец ее боготворил и доверял ей во всем.
С Трифоновым Колычев подружился во времена знаменитого хлопкового дела, и они оба входили в известную следственную бригаду Гдляна — Иванова. Потом жизнь их развела, но они друг друга не забывали. В Москву Трифонов приехал на шестидесятилетие старого приятеля и задержался. Третий их друг — Сычев — приехать не смог. Заболел.
Наташа всячески старалась развлекать гостя, пока отец целыми днями просиживал в прокуратуре. Это она вытащила Трифонова в театр на новую постановку «Тройной капкан». Чем кончилась вылазка в свет, мы уже знаем.
Услышав открывавшуюся дверь, девушка выбежала в переднюю. Она помогла Трифонову снять плащ и увлекла на кухню.
— Вы же голодный, дядя Саша. Я вам блинчиков с мясом приготовила. Чайник три раза ставила.
— Чай — это хорошо. Отвратная погода стоит на дворе. Не люблю осень. От блинчиков не откажусь.
— Ну что там в театре? Фартышева жива?
— Нет, к сожалению. Пуля перебила ей сонную артерию.
Наташа усадила гостя за стол и начала суетиться у плиты.
— Гена спит?
— Пришел в первом часу, даже есть не стал и завалился в постель. Ему завтра рано вставать. Какой-то тип приезжает из Дании. Все копошатся с кремлевскими делами.
— Неблагодарная работенка. Сегодня генерал, а завтра на улице. По льду ходят. Нам в Питере проще. Политика нас не доставала.
— Что вы думаете об убийстве, дядя Саша?
— Ничего не думаю. Есть пистолет, из которого произведен выстрел. Кто, зачем, почему стрелял, совсем не понятно.
— Как кто? Иван Драгилев. Он же любовник Фартышевой.
— Но разве все любовники должны убивать своих женщин?
— Вообще-то, Фартышева была кошмарной стервой, хотя и талантливой актрисой.
Девушка подала на стол чай и блинчики.
— У меня складывается впечатление, что ты о театре знаешь не меньше, чем сами артисты.
— Конечно, я встречаюсь с Димой Кутеповым. Он артист этого театра, и билеты он нам доставал. Пятый ряд партера считается служебным, билеты в кассах на эти места не продаются. Да и вообще, театр «Триумф» один из самых модных в Москве. На «Тройной капкан» уже все билеты проданы на месяц вперед.
— Как же они его играть будут?
— Вместо Фартышевой на роль возьмут Галину Леско. Вы понимаете, у режиссера Грановского играет во всех спектаклях только дюжина актеров. Свои примадонны. Зритель их знает и привык к ним. В труппе двадцать шесть человек. Половина молодежь, но они ничего не делают. Им хороших ролей не видать еще очень много лет. Они ублажают детей на утренниках в школьные каникулы и на елках. А на сцене изображают живую декорацию. Массовка, одним словом.
— Понятно. В этом спектакле занято шесть человек и еще шесть есть на замену. Ну а твой кавалер к какой категории относится?
— Массовочный вариант. Ему двадцать семь лет, и он в театре четыре года. Занят во всех утренниках, по три-четыре роли в каждом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34