А-П

П-Я

 

И все это несмотря на то, что советские товары в оплату корабля были давно получены и использованы. После войны я к своему большому удовлетворению узнал, что этот не полностью оснащенный корабль, получивший в СССР название «Петропавловск», на котором было установлено дополнительно сделавшее его боеспособным советское вооружение, все же сослужил добрую службу в героической обороне Ленинграда в качестве плавучей артиллерийской батареи.
Сюрприз на Белорусском вокзале
Поздней осенью торговая делегация во главе с послом Риттером, в которую я входил в качестве эксперта, выехала в Москву. На Белорусском вокзале ей была устроена официальная встреча. Когда я вышел из спального вагона, со мной приветливо поздоровался худощавый господин примерно 50-летнего возраста. Представляясь, он назвался советником посольства Хильгером. До этого я знал о нем лишь понаслышке. В то время он вполне обоснованно считался лучшим в Германии знатоком России. И когда он еще на перроне сердечно поздравил меня с принятым мной решением перейти после завершения переговоров на работу в отдел торговой политики германского посольства в Москве, чтобы активно помогать ему в качестве его заместителя, я был несколько озадачен: я ничего не знал об этом своем решении. Но как бы то ни было, он оказался прав.
Делегация разместилась в гостинице «Националь» на Манежной площади, недалеко от Кремля и от советского Народного комиссариата внешней торговли. Недалеко было и до германского посольства, которое находилось в Леонтьевском переулке. Так что до наиболее важных мест, где нам предстояла работа, можно было без труда добраться пешком. Когда в январе и феврале 1940 года столбик ртути большого термометра у входа в гостиницу опускался до 25–30 градусов мороза, темп нашего движения по улицам был обычно особенно высоким. Наши обувь и носки совсем не годились для таких температур. Большинство из нас в течение первых двух недель пребывания в Москве обзавелись меховыми шапками. Обрядиться же в валенки – самую подходящую для таких морозов обувь – я, однако, решил не столь быстро.
Занимая просторный номер в гостинице «Националь», я не подозревал, что мне придется прожить в нем больше года. Позднее мне приходилось останавливаться и в других московских гостиницах, но больше всех мне запомнилась гостиница «Националь». Она была предназначена специально для иностранцев, зарубежных делегаций и т.д. и располагала великолепной театральной кассой, услугами которой я часто пользовался. Благодаря этому многие вечера я проводил в театрах и на концертах, которые произвели на меня незабываемое впечатление. Хотя уже в те годы в Москве существовали десятки замечательных театров и концертных залов с чудесными программами, достать туда сразу билеты было почти невозможно. Одним из моих самых любимых театров вскоре стал Центральный государственный театр кукол, основателем и руководителем которого являлся Образцов. Я не пропускал там ни одной премьеры.
«Подпольщик» в стране друзей
Положение, в котором я оказался теперь в Москве, было для меня новым, непривычным. Коммунист и антифашист, я впервые находился в столице первого в истории социалистического государства. Но о впечатлении, которое производили на меня этот единственный в мире город, эта страна и ее люди, о том, что я повседневно здесь открывал для себя, я ни с кем не мог говорить. Ведь я находился здесь, так сказать, в качестве «подпольщика», не имея права чем-либо выдавать свою огромную симпатию к этому городу, к этой стране, к ленинской Коммунистической партии, к этим людям, которые упорно трудились рядом со мной и, преодолевая колоссальные трудности, строили социализм.
За обедом или ужином в какой-нибудь московской гостинице или в ресторане с другими членами торговой делегации, с сотрудниками посольства фашистской Германии и руководителями германских промышленных предприятий, которые приезжали в СССР для заключения сделок, конечно, часто возникали разговоры о Москве и о Советском Союзе. Это были очень разные люди. Одни, по крайней мере, пытались судить здраво и мыслить самостоятельно; другие же являлись безнадежно отравленными антикоммунизмом. И когда кто-нибудь из них начинал нести невероятный и зловредный вздор, я не мог запросто хлопнуть его по плечу и сказать то, к чему меня так и подмывало: «Вы, дорогой господин, просто политический кретин!» Я, конечно, не мог без возражений выслушивать подобную чепуху, но мне приходилось тщательно выбирать слова для ответа.
Я хорошо понимал, что в моем положении любой опрометчивый шаг или слово могли иметь самые тяжелые последствия, даже стоить мне головы. А она мне была, собственно, нужна еще для того, чтобы после свержения гитлеровского режима, во что я также надеялся внести свой скромный вклад, участвовать в строительстве социалистической Германии. Скажу честно, я дорожил своей головой. В большинстве случаев я почти не знал людей, с которыми мне приходилось сидеть за одним столом в Москве. Мне также было неизвестно, кто из них по поручению гестапо следил за членами делегации и за сотрудниками посольства.
На официальных приемах или «рабочих обедах» мне приходилось часто встречаться и беседовать с членами советской делегации на переговорах. Они, конечно, не знали, кто я в действительности, и не должны были этого знать. Поэтому в разговорах с ними я не мог превышать определенную меру дипломатической вежливости и дипломатически-любезного интереса к Москве и к советским делам. К тому же ведь за тем же столом сидели и слушали мои немецкие «братья» и коллеги.
Чтобы с определенной долей уверенности судить о находившихся в Москве дипломатах, военных, чиновниках и представителях делового мира фашистской Германии, мне потребовалось немало времени. Познакомившись с ними поближе, я был с некоторыми довольно откровенен и критичен, – разумеется, всегда в рамках буржуазных представлений. С другими, напротив, я считал необходимым приспосабливаться к официальной терминологии фашистов, проявляя при этом крайнюю осторожность.
Мне было нелегко играть роль «подпольщика» в стране друзей. В Варшаве все обстояло проще. Там я всегда мог поговорить со своей женой и соратницей, с товарищами из нашей маленькой подпольной группы, поделиться с ними своими заботами и трудностями. В Варшаве я являлся частицей, хотя и небольшого, коллектива единомышленников – борцов против фашизма. В Москве же я, в силу обстоятельств, был один во враждебном мне окружении, хотя и в стране друзей. В повседневном общении с членами делегации на переговорах, с сотрудниками посольства фашистской Германии, с промышленниками и другими приезжавшими в Москву из Германии официальными лицами мне постоянно приходилось быть начеку, ко всему и ко всем проявлять недоверие. Всегда, в любой ситуации я должен был контролировать свои чувства и мысли, в том числе и когда в кровь попадал алкоголь, а временами его содержание бывало довольно высоким. Все это, как мне хорошо известно по собственному опыту, требует большего нервного напряжения, чем преодоление гораздо более опасных, но не продолжительных ситуаций.
Я, конечно, понимал, что мои контакты с советскими друзьями и их Центром, который непосредственно подчинялся командованию Красной Армии, могли осуществляться только через специально подобранного, надежного и имевшего на сей счет специальное поручение связного. Это диктовалось не в последнюю очередь интересами моей личной безопасности. О том, что я вошел в состав торговой делегации, Центру сообщила Ильза Штёбе; об этом она поставила меня в известность еще в Берлине. Вот почему я был уверен, что вскоре кто-то даст мне знать о себе.
Связь восстановлена
Дней через восемь после моего прибытия в Москву в моем номере гостиницы зазвонил телефон. Судя по голосу, на другом конце провода была женщина, которая хотела срочно встретиться со мной. Это произвело на меня несколько странное впечатление. И поскольку женщина в ходе довольно продолжительной болтовни не произнесла ни одного слова, которое я мог бы истолковать как пароль, я сказал ей, что она, видимо, ошиблась, и повесил трубку.
Прошло еще несколько дней, и, подняв как-то вечером трубку зазвонившего телефона, я услышал знакомый голос – голос Рудольфа Гернштадта. Мы сразу же договорились о «случайной» вечерней встрече в холле соседней гостиницы. Затем во время неторопливой прогулки по малолюдным улицам в стороне от городского центра мы обсудили все необходимое.
В начале пребывания в Москве торговой делегации Гернштадт поддерживал со мной постоянную связь. Он жил в небольшой гостинице на другом берегу Москвы-реки, где иностранцы обычно не останавливались. Мы встречались с ним раз в неделю, а иногда – в две недели. Встречи чаще всего происходили у него в гостинице. Мы обменивались информацией и мнениями, обсуждали международные события. Затем я вновь оставался один – один в стране друзей, но во враждебном окружении.
Примерно два месяца спустя я познакомился с моим окончательным постоянным связным – очень симпатичным и деловым полковником Красной Армии. Он представился мне как Павел Иванович Петров.
Торговые переговоры затянулись. Поначалу у нас говорили, что к рождеству 1939 года мы вернемся в Берлин. Но если вначале дело шло быстро, то потом переговоры стали прерываться и все останавливалось то на день, то на неделю. Временами между отраслевыми министерствами в Москве и в Берлине проводился обмен товарными списками и памятными записками. У нас было много свободного времени, и мы знакомились с Москвой и ее достопримечательностями, ходили в театры и на концерты, не раз бывали в Третьяковской галерее. Посол Риттер выехал в Берлин для консультаций. Во время его длительного отсутствия руководство делегацией, большинство членов которой бездействовало, находилось в руках Шнурре.
С советской стороны переговоры вел тогдашний народный комиссар внешней торговли Микоян. Однако было ясно, что окончательные решения по всем важным вопросам принимал Сталин. Нередко это приводило к ожиданию – у Сталина, естественно, имелось много гораздо более срочных дел. Затяжка торговых переговоров с фашистской Германией, очевидно, ничего не меняла в ходе мировых событий.
Советская сторона явно не спешила. Приближались рождественские и новогодние праздники, и, собственно, было бы естественно сделать в переговорах перерыв на несколько недель и отправить членов делегации в праздничный отпуск. Но Берлин не хотел рисковать: топтаться на месте несколько недель или даже месяцев или проводить безрезультатные встречи в ходе важных переговоров представлялось ему менее рискованным, нежели объявлять перерыв. Возобновить прерванные столь сложные переговоры было бы совсем непросто – так считали в Берлине. Поэтому было решено: ждать в Москве.
Сложилось впечатление, что в Берлине нервничают. Гитлер и Риббентроп требовали спешить. Они опасались прекращения или сокращения советских поставок. Как уже упоминалось, в обмен на свое сырье и зерно Советский Союз требовал прежде всего машины и оборудование. Но почти все соответствующие промышленные предприятия фашистской Германии и оккупированных ею государств были загружены военными заказами. Для выполнения обязательств перед Советским Союзом требовалось сократить некоторые военные заказы и производственные программы. Споры, согласование и утряска между различными заинтересованными ведомствами фашистской Германии отнимали немало времени. А Советский Союз настаивал на своем.
Таким образом, рождественские и новогодние праздники 1939–1940 годов мы проводили в Москве. В сочельник я и еще несколько членов нашей делегации побывали в гостях у моего будущего начальника, советника посольства Хильгера.
Знаток российских проблем
Хильгер родился в 1886 году в семье немецкого фабриканта, имевшего в царской России множество привилегий. Он учился в немецкой школе в Москве, где также воспитывались отпрыски богатых русских семей. После окончания школы отец, который был германским подданным, послал его в Дармштадт, где он окончил Высшую техническую школу, получив диплом инженера. В 1910 году Хильгер вернулся в Россию, где, как он сам говорил, ему «был доверен ответственный пост». Его жена Мария также родилась в Москве. Мне рассказали, что она происходила из осевшей в Москве семьи французских промышленников. В годы первой мировой войны Хильгер, являвшийся подданным германского рейха, был интернирован и жил в каком-то небольшом поселке на северо-востоке европейской части России. Там, в таежном уединении, у него было много времени для систематического чтения и совершенствования своего образования. Его жена имела возможность бывать в Москве и снабжать его всем необходимым, так что его ссылка, судя по всему, не была особенно обременительной.
Хильгер и его жена являлись весьма образованными людьми. Они свободно говорили по-русски, по-немецки и по-французски, знали и необходимый для дипломатов английский язык. Когда я поближе познакомился с Хильгером, на меня произвело большое впечатление его глубокое знание России и ее истории, а также истории Советского Союза, где он находился с самого начала, внимательно наблюдая за происходящим. Во время первой мировой войны он по поручению представлявших интересы Германии государств защищал интересы немецких военнопленных в России. После заключения Брестского мирного договора между странами Центральной Европы и Советской Россией он ведал в Москве вопросами репатриации немецких военнопленных. С момента установления официальных отношений между Веймарской республикой и Советской Россией он представлял здесь интересы Германии, работая, с незначительными перерывами, в Москве на различных дипломатических или других постах. Обладая великолепной памятью, он считался ходячей энциклопедией германо-советских отношений, русской и советской истории и являлся незаменимым помощником всех направлявшихся в Москву послов Германии. Он участвовал в качестве переводчика во всех более или менее важных беседах германских послов со Сталиным и другими государственными деятелями Советского Союза. Он присутствовал на встречах Сталина с Риббентропом и Гитлера с Молотовым в ходе визита последнего в Берлин в ноябре 1940 года. При нем около трех часов утра в трагическое воскресенье 22 июня 1941 года посол фон Шуленбург получил от фашистского правительства телеграфное указание немедленно отправиться в Кремль к Молотову и сообщить, что Германия начала военные действия против Советского Союза. Он сопровождал посла при выполнении этой нелегкой миссии.
Не было ни одного германо-советского договора или соглашения, в разработке которых не участвовал бы Хильгер. Даже германский военный атташе генерал Кёстринг, занимавший этот пост много лет, не мог обходиться без Хильгера, хотя также родился в Москве, учился здесь в школе и провел многие годы жизни в России и затем – в Советском Союзе.
Между прочим, советский дипломат В.М.Бережков, который вместе с тогдашним первым секретарем советского посольства в Берлине В.Н.Павловым был переводчиком Молотова на его встрече с Гитлером, в то время как Хильгер выступал в роли переводчика Гитлера, в своей книге «Годы дипломатической службы» дает Хильгеру следующую характеристику:
«Он много лет провел в Советском Союзе, русский язык знал не хуже своего родного языка. Он даже внешне походил на русского. Когда по воскресеньям в косоворотке и соломенной шляпе, с пенсне на носу он рыбачил где-нибудь под Москвой на Клязьме, прохожие принимали его за «чеховского интеллигента». Поскольку мне приходилось вместе с Хильгером удить рыбу на Клязьме и купаться в этой реке, могу полностью подтвердить эти наблюдения Бережкова.
Выступая, пожалуй, главным образом в роли исполнителя, Хильгер внес свою лепту в формирование столь переменчивых отношений между Веймарской республикой, а затем «тысячелетним» фашистским рейхом и Советским Союзом на всех этапах этих отношений. Я не сомневался, что его, прекрасного знатока страны и людей, активно использовали для организации самых различных провокаций и интриг против Советского Союза. Принадлежа к буржуазии, заводы и фабрики которой в результате Октябрьской революции были переданы в руки народа, он являлся врагом коммунизма и Советского государства. Но, как мне казалось, его вражда к Советскому Союзу была не столь яростной и слепой, как ненависть военного атташе генерала Кёстринга, чей богач-отец при царе владел доходным издательством в Москве, где он и жил. Приобретя имение под Тулой, отец Кёстринга стал также российским помещиком.
О генерале Кёстринге я еще расскажу более подробно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63