А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Пойдем, — сказал он задумчиво.
Они вернулись в лес и через несколько минут отправились в обратный путь.
— Здесь мы должны расстаться, — сказал дон Мигель, когда они миновали лес, — я возвращусь в Тубак.
— А я постараюсь поспеть оказать некую маленькую услугу моему другу, одному индейскому вождю.
— Всегда вы думаете о других — и никогда о себе, мой храбрый Верный Прицел, всегда вы стараетесь быть кому-нибудь полезным.
— Что же тут поделаешь, дон Мигель, кажется, это мое призвание; вы знаете, что на земле предписано каждому свое.
— Да, — глухим голосом ответил молодой человек. — Однако прощайте, — добавил он через минуту, — и не забудьте о нашем свидании!
— Будьте спокойны, через две недели у брода Рубио, это решено.
— Простите мою скрытность в продолжение этих дней, проведенных вместе, но это не мой секрет, Верный Прицел, я не имею права открыть его даже такому испытанному другу, как вы.
— Храните ваш секрет, друг мой, я нисколько не любопытствую узнать его; помните только, что мы друг друга не знаем, не так ли?
— Да-да, это крайне необходимо.
— Итак, прощайте.
— Прощайте.
Оба всадника пожали друг другу руки, повернули один направо, другой налево и удалились во весь опор в противоположные стороны.
ГЛАВА XI. Брод Рубио
Ночь была мрачна, ни одна звезда не блестела в небе, ветер сильно выл в густой зелени девственного леса, черные, напитанные электричеством тучи шли низко и скоро, беспрестанно скрывая бледный диск луны, хищные звери печально завывали, ночные птицы, встревоженные непогодой, кричали резко и беспокойно.
В лагере мексиканцев было тихо; караульные бодрствовали, облокотясь на свои ружья, присев перед догорающим костром. В центре лагеря два человека разговаривали тихим голосом, куря свои индейские трубки.
Это были Вольная Пуля и Верный Прицел. Наконец Вольная Пуля загасил свою трубку, заложил ее за пояс и, сдерживая зевоту, встал, потягиваясь, чтобы оживить кровообращение.
— Что собираешься делать? — спросил Верный Прицел, лениво поворачиваясь в его сторону.
— Спать, — ответил охотник.
— Спать? — переспросил Верный Прицел.
— Отчего же нет? Уже глубокая ночь, и я уверен, что мы одни только не спим; всего вероятнее, что мы увидим дона Мигеля не ранее восхода солнца. Я нахожу всего приличнее спать, по крайней мере в настоящую минуту, если, во всяком случае, ты не решил как-нибудь иначе.
Верный Прицел приложил ко рту палец в знак осторожности.
— Да, уже поздняя ночь, — сказал он тихо, — собирается гроза! Куда бы мог уйти дон Мигель? Это его продолжительное отсутствие беспокоит меня куда более, чем я могу сказать; не такой он человек, чтобы покинуть таким образом своих товарищей без важной причины — или, быть может…
Охотник остановился и печально покачал головой.
— Продолжай, — сказал Вольная Пуля, — выскажи свою мысль до конца.
— Я боюсь, не случилось ли с ним какого несчастья.
— О! Как можно! Этот дон Мигель, как я слышал, человек испытанной храбрости и необыкновенной силы.
— Все это правда, — ответил Верный Прицел с озабоченным видом.
— Неужели же ты думаешь, что такой человек, хорошо вооруженный и знакомый с жизнью прерий, не был бы в состоянии вывернуться из дурного положения, какая бы опасность ему ни грозила?
— Да, если он имеет дело с честным противником, который смело становится перед ним и начинает борьбу на одинаковом оружии. А если измена?
— Неужели ты опасаешься измены? — спросил Вольная Пуля, вздрогнув.
— Чего же еще можно ожидать?
— Правда, — произнес охотник, опустив голову, — но что же нам тогда делать?
— Сию же минуту мы должны покинуть лагерь и как можно внимательнее осмотреть берег реки.
— Хорошо, только я должен заметить тебе, что сейчас разразится гроза, уже начинает идти дождь.
— Еще одна причина к тому, чтобы мы поспешили. Ты поедешь со мной?
— Не сомневаешься ли ты еще и в этом?
— Прости, брат, и благодарю тебя.
Оба охотника тотчас оседлали лошадей и, осмотрев оружие, вскочили в седло и поехали к выходу из лагеря. Два караульных зорко следили за ними, неподвижно стоя у входа; они остановились перед охотниками, которые fie имели ни малейшего намерения скрывать свой отъезд.
— Вы уезжаете? — спросил один караульный.
— Нет, мы только хотим осмотреть окрестности.
— В такой поздний час?
— Отчего же нет?
— Гм! Я полагаю, что в такую дурную погоду лучше спать, чем рыскать по прериям.
— Ты ошибочно полагаешь, приятель, — ответил Верный Прицел решительным тоном, — и наконец, запомни это, я никому не должен давать отчета в своих действиях; если я выхожу в такой поздний час, не обращая внимания на угрожающую мне бурю, то это значит, что действовать так меня вынуждают очень важные причины, причины, которые я не могу, да и не должен сообщать тебе. Теперь ты пропустишь меня. Да или нет? Знай только, что после ты ответишь за промедление в важном деле, которое произойдет из-за тебя. Тон, каким говорил охотник, поразил караульных; они очень тихо переговорили между собой, и тот, который уже разговаривал с охотниками, вновь обратился к ним.
— Проходите, — сказал он. — Вы и в самом деле можете свободно идти куда вам угодно; опрашивая вас, я исполнял свою обязанность. Дай Бог, чтобы, выйдя отсюда, и вы исполнили свою.
— Скоро вы в этом убедитесь… Еще одно слово.
— Слушаю.
— Наше отсутствие, если Бог даст, будет непродолжительным, но может так случиться, что мы возвратимся с восходом солнца; во всяком случае обратите внимание на следующий наказ: если вы услышите трехкратный крик ягуара, повторенный через равный промежуток времени, садитесь на коней как можно скорее и скачите, но только не вдвоем, а по крайней мере с двенадцатью вашими товарищами, потому что, если прозвучит крик, значит, серьезная опасность грозит вашему каравану. Вы поняли меня?
— Совершенно.
— И вы исполните то, что я вам наказываю?
— Исполню, потому что знаю, что вы проводник, которого мы ждем, и что измены с вашей стороны нам нечего опасаться.
— Хорошо, до свидания.
— Желаю успеха.
Охотники вышли, и за ними тотчас заложили проход.
Едва охотники вошли в лес, как разразилась буря, собиравшаяся с самого захода солнца.
Молния ежеминутно пронзала воздух, сопровождаемая сильнейшими ударами грома; деревья со скрипом гнулись от порывистого ветра, дождь лил ручьями.
Охотники продвигались вперед с величайшим трудом, их кони, испуганные воем урагана, спотыкались и становились на дыбы. Темнота вокруг сгустилась до того, что едущие рядом едва различали друг друга. Река, вздутая дождем и ветром, бросала свои пенящиеся волны на песчаные берега, о которые они разбивались в мелкие брызги.
Вольная Пуля и Верный Прицел, привыкшие ко всевозможным бурям, только презрительно наклоняли головы при каждом свирепом порыве ветра и осторожно продолжали свой путь, тщательно всматриваясь вперед при каждом блеске молнии и внимательно прислушиваясь к вою ветра, к скрипу деревьев, к рычанию зверей и плеску волн, далеко разносимых дальним эхом.
Таким образом, не обменявшись ни одним словом, они добрались до брода Рубио. Там они остановились как бы по общему согласию.
Рубио, полувысохший приток большой реки Колорадо-дель-Норте, в обычное время — мелкая река, по которой с трудом проходят индейские пироги и которую лошади переходят вброд, едва касаясь воды животом, сделалась бурным потоком, шумно катившим свои глубокие и грязные воды, камни и вырванные с корнем деревья.
Переходить в это время через Рубио нечего было и думать: человек, осмелившийся на эту дерзкую попытку, был бы в несколько секунд снесен ее бурным течением, ежеминутно усиливающимся и расширяющимся.
Охотники неподвижно стояли на берегу под страшным ливнем, с усилием сдерживая своих коней, от страха глухо ржавших; они задумчиво глядели на мутные, клубившиеся перед ними воды, беспокоясь только о человеке, которому желали помочь и которого считали находящимся в настоящую минуту в величайшей опасности.
Вдруг они вздрогнули, быстро подняли головы, устремляя жадные взоры вперед, но темнота была непроницаема, они ничего не могли различить.
Сквозь вой и шум бури до их тонкого слуха долетел человеческий крик.
Это был призывный крик, резкий, протяжный, каким кричит человек, побежденный злополучием, вынужденный сознать свое бессилие, которому остается только одна надежда на Бога. Оба охотника наклонились вперед и, приложив ко рту обе руки в виде воронки, в свою очередь крикнули резко и протяжно, после чего стали слушать.
Через минуту раздался второй крик, еще безнадежнее первого.
— О! — воскликнул Верный Прицел. — Этот человек в смертельной опасности!
— Кто бы он ни был, мы должны спасти его, — ответил Вольная Пуля.
Они поняли друг друга без лишних слов. Но как спасти этого человека? Где он? Какая опасность ему грозит?.. Кто мог ответить на все эти вопросы, которые они мысленно задавали себе?
Рискуя быть увлеченными потоком, охотники заставили своих лошадей войти в воду. Почти лежа на их шеях, они пытливо всматривались в волны. Но, как мы уже сказали, темнота была непроницаема, они ничего не могли различить.
— Будто весь ад поднялся! — в отчаянии проворчал Верный Прицел. — Боже мой! Боже мой! Неужели мы позволим погибнуть этому человеку и не явимся ему на помощь.
В эту минуту молния пронзила небо ослепительным зигзагом; при ее моментальном свете они увидели невдалеке всадника, бешено боровшегося с бурными волнами.
— Смелее! Смелее! — крикнули ему охотники.
— Помогите! — ответил незнакомец задыхающимся голосом.
Нельзя было колебаться, каждая минута казалась вечностью. И человек, и лошадь отчаянно боролись с увлекавшим их потоком. Охотники мгновенно решились. Пожав друг другу руки, они вонзили в бока коней шпоры, заставив их тем самым выскочить на середину реки.
Вдруг раздались два ружейных выстрела, пуля просвистела между обоими охотниками, и из глубины воды послышался болезненный вскрик.
Человек, на помощь к которому они спешили, был ранен.
Между тем буря усиливалась. Молния блистала не переставая. Охотники видели, как незнакомец повис на поводьях своего коня, а на берегу заметили человека, наклонившегося вперед, прицеливающегося из ружья.
— Каждому свое, — сказал лаконично Верный Прицел.
— Хорошо, — так же коротко ответил его друг. Вольная Пуля взял аркан, висевший у пояса, свернул его кольцом, раскрутил над головой и, пользуясь сверкнувшей молнией, пустил его. Кожаная веревка со свистом полетела вперед, и свободная петля, заканчивающая ее, наделась на шею лошади, так храбро боровшейся с потоком.

— Смелей! Смелей! — крикнул Вольная Пуля. — Ко мне, Верный Прицел! Ко мне!
И, резко повернув коня, он направил его к берегу.
— Я здесь! — ответил Верный Прицел, ожидавший удобной для выстрела минуты. — Сейчас!
С этими словами он спустил курок, раздался выстрел, и охотники услышали с того берега болезненный и, вместе с тем, злобный крик.
— Он ранен, — сказал Верный Прицел. — Завтра я узнаю, кто этот негодяй. — И, закинув ружье за спину, он направил коня навстречу Вольной Пуле.
Оба охотника, взявшись за аркан, соединенными усилиями тянули лошадь с незнакомцем за собой. Благородное животное, почуяв помощь, сделало еще несколько усилий, вырвалось из увлекавшего его потока и достигло берега. Лишь только охотники выбрались на берег, они тотчас же соскочили с коней и устремились к незнакомцу, в бесчувственном состоянии висевшему на поводьях, крепко сжатых в его скрюченных руках. Охотники перерезали поводья, подняли на руки человека, так случайно спасенного ими, и отнесли под дерево, у подножия которого положили его как можно осторожнее. Наклонясь над ним, они ожидали молнии, чтобы при ее блеске заглянуть в лицо незнакомца.
— О! — воскликнул вдруг Верный Прицел, выпрямляясь от горести и испуга. — Дон Мигель Ортега!
ГЛАВА XII. Дон Стефано Коэчо
Мы уже сказали выше, что, расставшись с Вольной Пулей, дон Стефано возвратился в лагерь мексиканцев и вошел в него, не будучи никем замеченным.
С приходом в лагерь ему нечего было больше опасаться; он подошел к огню, подле которого был привязан его конь, приласкал его, потом спокойно лег, укрывшись покрывалами, и заснул со спокойствием, свойственным только людям с чистой совестью.
Прошло несколько часов; никакой шум не нарушал тишины, царившей в лагере.
Вдруг дон Стефано открыл глаза; чья-то рука тихонько коснулась его правого плеча.
Взглянув на человека, прервавшего его сон, дон Стефано узнал Доминго. Он тотчас встал и молча пошел за мексиканцем. Тот подвел его к самому укреплению с целью, вероятно, говорить, не опасаясь посторонних ушей.
— Ну что? — спросил его дон Стефано, когда мексиканец сделал ему знак, что он может говорить. Доминго, повинуясь приказанию, полученному от Вольной Пули, кратко донес ему обо всем, чему был свидетелем. Узнав, что Вольная Пуля встретил Верного Прицела, дон Стефано просиял от радости и слушал рассказ мексиканца с возрастающим интересом. Когда тот замолчал, он спросил его:
— Это все?
— Все, — ответил мексиканец.
Дон Стефано достал кошелек, вынул несколько золотых монет и подал их Доминго, который взял их с заметным удовольствием.
— Вольная Пуля ничего больше не наказывал тебе передать мне? — спросил дон Стефано.
Доминго, казалось, задумался на минуту.
— Ах, да! Я и забыл. Охотник наказал передать вам, чтобы вы не покидали лагеря.
— Знаешь ты, почему?
— Конечно, знаю: он рассчитывает сегодня вечером присоединиться к каравану у брода Рубио.
При этих словах лицо мексиканца омрачилось.
— Ты уверен в этом? — спросил он.
— Это он сказал мне.
На несколько минут воцарилось молчание.
— Хорошо, — произнес дон Стефано через минуту, — охотник ничего больше не прибавил?
— Ничего.
— Гм! — проворчал дон Стефано. — Но, наконец, куда ни шло!..
Потом, крепко нажав рукой на плечо мексиканца и глядя ему в глаза, он добавил:
— Слушай и хорошенько запомни: ты меня не знаешь, что бы ни случилось, ты не проронишь ни одного слова о том, каким образом мы встретились в прерии.
— Можете на это рассчитывать.
— Я и рассчитываю, — ответил дон Стефано тоном, от которого Доминго, как ни был он храбр, задрожал. — Помни клятву, данную мне, и договор, заключенный со мной.
— Буду помнить.
— Если ты сдержишь свои обещания и будешь мне верен, я обязываюсь навсегда избавить тебя от нужды, в противном же случае — берегись!
Мексиканец презрительно пожал плечами и сердито ответил:
— Напрасно мне угрожать, что сказано, то сказано, что обещано, то обещано.
— Увидим.
— Если вы больше ничего не можете наказать мне, то, я думаю, мы хорошо сделаем, если расстанемся. Начинает светать, мои товарищи скоро станут просыпаться; думаю, что вам не менее меня желательно, чтобы нас не увидели вместе.
— Ты прав.
С этими словами они расстались; дон Стефано вернулся на свое место, а Доминго растянулся на земле, переступив несколько шагов, и оба тотчас же заснули, а может, сделали вид, что спят.
С первыми лучами солнца дон Мигель приподнял полог палатки и направился к своему гостю, который крепко спал. Дон Мигель пожалел нарушить такой мирный сон, он присел
перед потухшим костром, сдвинув в кучу разрозненные головни, поджег их, вынул тонкую маисовую сигарету и закурил в ожидании пробуждения своего гостя.
Между тем в лагере уже началось движение, все люди принялись за утренние работы: одни повели на реку лошадей, другие раздували огонь для приготовления общего завтрака, каждый делал что-нибудь на общую пользу.
Наконец дон Стефано, на лице которого уже несколько минут играл луч солнца, счел за необходимое проснуться; он повернулся и открыл глаза, зевнув несколько раз.
— Черт возьми! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Уже день! Как скоро ночь прошла, кажется, и часу не прошло с тех пор, как я лег.
— С удовольствием вижу, что вы хорошо выспались, кабальеро, — сказал ему вежливо дон Мигель.
— Как! Это вы, мой хозяин! — воскликнул дон Стефано с превосходно разыгранным удивлением. — День будет счастлив для меня, потому что первое лицо, замеченное со сна, было лицо друга.
— Принимаю это за любезность с вашей стороны.
— Нет, нет, верьте, что сказанное мной есть искреннее выражение моих чувств, — любезно ответил дон Стефано, — невозможно лучше принять гостя в прериях и яснее сознать святой закон гостеприимства.
— Благодарю за доброе мнение, какое вы желаете составить обо мне. Надеюсь, что вы нас еще не покинете и согласитесь пробыть с нами хотя бы несколько дней.
— Очень бы желал этого, дон Мигель, Бог свидетель, как мне было бы приятно провести некоторое время в вашем любезном обществе, но, к сожалению, это положительно невозможно.
— Неужели это правда?
— Да, очень важное дело вынуждает меня покинуть вас сегодня же, и я в отчаянии от этого неприятного обстоятельства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26