А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Брат мой должен объясниться! — воскликнул удивленный вождь. — Слова его очень важны.
— Напрасно я произнес их, — возразил охотник с притворным смирением. — Я мирный человек, которому Ваконда дал власть исцелять больных, я, слабое деревцо, не должен думать вырвать с корнем дуб, который, падая, своей тяжестью задавит меня. Пусть простит мне брат мой, что я так необдуманно поддался негодованию.
— Нет, нет, — воскликнул вождь, с силой сжимая его руку, — это не может остаться так! Отец мой начал, он должен и кончить, открыть мне все, что знает.
— Дело вот в чем, — сказал охотник, как бы невольно повинуясь требованию индейца. — Я расскажу моему брату все, что знаю, но брат мой должен дать мне слово, что каково бы ни было его решение по выслушивании моего рассказа, он не станет вмешивать меня ни во что, имя мое не будет произнесено в этом деле и вожди, поведение которых я разоблачу, не узнают о моем пребывании в Небесном городе.
— Клянусь священным именем Ваконды и великой черепахой, что, что бы ни случилось, имя твое не будет произнесено; никто не узнает, каким образом узнал я о том, что отец мой сообщит мне. Атояк — один из первых старейшин Небесного города, если он что обещает, то для подтверждения его слов не нужно постороннего свидетельства.
— О! В таком случае я не стану молчать, — ответил охотник и принялся рассказывать длинную и очень запутанную историю, в которой правда была так ловко перепутана с вымыслом, что даже самый хитрый человек не мог бы отличить одну от другого, но из которой можно было вывести то заключение, что если белые проникли в окрестности города, то это Красный Волк и Олень привлекли их по своим следам, которые они не позаботились уничтожить и по которым безошибочно шли белые. Вся история была так ловко рассказана, что оба вождя, запутанные в ее сетях, неизбежно должны были быть обвинены в измене при самом строгом допросе.
— Я не позволяю себе делать никаких выводов, — прибавил охотник под конец, — брат мой умный вождь и опытный воин, он рассудит лучше меня; прошу его только не забыть своего обещания.
— Атояк сдержит свое слово, — ответил вождь, — пусть отец мой успокоится, но все, что я узнал, так важно, что не следует терять времени, я немедленно отправлюсь к первому вождю города.
— Может быть, оба вождя с достойным намерением подвели бледнолицых так близко к городу, — предположил охотник, — вероятно, они надеются легче овладеть ими.
— Нет, — ответил Атояк мрачно, — их намерения могут быть только гнусными. Необходимо как можно скорее расстроить их замыслы, иначе случится великое несчастье, в особенности после решения совета, поручившего Красному Волку начальство над воинами, назначенными для охраны внутренней территории города.
На счастье охотника, Олень и Красный Волк были личными врагами Атояка; ненависть к ним помешала индейцу заметить, с каким коварством охотник навел его на просьбу рассказать эту историю.
Большими шагами продолжали они свой путь и через несколько минут подошли ко Дворцу Весталок. После недолгих переговоров с воином, охранявшим входную дверь, вождь и мнимый исцелитель были допущены во внутренние покои. Старший священник поспешно встретил прибывших, ожидаемых им с большим нетерпением.
Старик подозрительно осмотрел охотника и подверг его допросу, подобному тому, какому в то же самое утро подверг его Атояк.
Ответы его, давно придуманные, понравились священнику; через несколько минут он провел его, вместе с вождем, в тайные покои дворца.
Когда они подошли ко входу в секретные комнаты, дверь в них по первому знаку священника распахнулась настежь. Они ступили в обширную пустую залу, похожую на переднюю. Священник обернулся к Атояку и приказал ему ждать в этой комнате, пока он не возвратится с доктором от пленниц.
Выше мы говорили, что вход к весталкам воспрещен всем мужчинам, исключая старшего священника. В крайнем случае еще одно лицо допускалось туда—доктор; мы знаем, что в качестве доктора к ним должен был проникнуть и Верный Прицел.
Атояк слишком хорошо знал строгие законы, чтобы позволить себе какое-либо возражение, но когда священник уже готовился удалиться, он придержал его за одежду и сказал на ухо:
— Поторопись, отец мой, вернуться, я должен сообщить тебе важные известия.
— Важные известия! — повторил священник, вопросительно глядя на него. — И они касаются меня?
— Я думаю, — с усмешкой ответил Атояк, — они относятся к Красному Волку и Оленю.
— Сию же минуту вернусь, — сказал священник, слегка вздрогнув, после чего повернулся к охотнику, спокойно и угрюмо стоявшему в стороне: — Пойдем, — решительно произнес он.
Охотник поклонился и пошел за ним. Священник пересек длинный двор, сплошь вымощенный камнем, и, взойдя по мраморным ступеням, впустил его в маленький, уединенный павильон, совершенно отделенный от остального здания, в котором помещались девы Солнца. Старик запер за собой дверь, через которую они вошли в павильон, прошел через переднюю и, приподняв тяжелую занавеску, скрывавшую узкую дверь, провел доктора в залу, роскошно убранную в индейском вкусе. Священник, желая по возможности заставить девушек забыть, что они пленницы, постарался позолотить их клетку, убрав ее всевозможными роскошными предметами.
В изящном гамаке из пальмовых нитей, украшенном перьями и висевшем на золотых кольцах, лежала молодая женщина, чрезмерная бледность которой обнаруживала глубокую печаль и явные следы серьезной болезни.
Эта больная была донья Лаура де Реаль дель Монте. Подле нее, со скрещенными на груди руками и с полными слез глазами, стояла донья Луиза, ее подруга — или, скорее, сестра по несчастьям и преданности. Изнуренный вид доньи Луизы доказывал, что, несмотря на силу своего характера, с некоторого времени и ее покинула всякая надежда выйти из тюрьмы, в которую их заключили, и что болезнь овладела и ею.
В это помещение дневной свет не проникал, оно освещалось четырьмя факелами, вставленными в золотые кольца, ввинченные в стены, дрожащий свет которых озарял все предметы красноватым светом.
Заметив двоих индейцев, донья Лаура с ужасом вскочила и закрыла лицо руками. Охотник понял, что настала пора горячо взяться за развязку готовящейся сцены, и обратился к проводнику.
— Ваконда всемогущ, — сказал он значительно, — священная черепаха поддерживает свет; дух ее во мне, он вдохновляет меня; я должен остаться наедине с больными, чтобы прочитать на их лицах род болезни, мучающей их.
Священник колебался. Он устремил на исцелителя взгляд, которым, казалось, хотел проникнуть в его сокровенные мысли. Хотя сам он давно привык обманывать своих соотечественников, но все же был индейцем, следовательно, как и они, был подвержен суеверному страху, а потому сомневался.
— Я — старший священник, — сказал он почтительно, — Ваконда с удовольствием видит мое пребывание здесь в настоящую минуту.
— Пусть отец мой останется здесь, если ему это приятно, я не могу заставить его удалиться, — решительно ответил охотник, желавший во что бы то ни стало отделаться от старика, — я тебя предупредил и нисколько не отвечаю за ужасные последствия, к которым приведет твое неповиновение. Дух, овладевший мной, ревнив, он хочет, чтобы ему повиновались. Подумай, отец мой!
Старший священник покорно склонил голову.
— Я удаляюсь, — сказал он, — пусть брат мой простит мое упорство.
И он вышел из залы. Охотник молча довел его до дверей передней, тщательно запер их и повернулся к девушкам. Те с ужасом отступили.
— Ничего не бойтесь, — сказал он им отрывисто, — я друг.
— Друг! — воскликнула донья Луиза, забившись в угол павильона и дрожа от страха.
— Да, — быстро возразил он, — я — Верный Прицел, канадский охотник, друг и спутник дона Мигеля.
Донья Лаура с криком удивления и радости приблизились к нему.
— Тише! — сказал охотник. — Нас, может быть, подслушивают.
Донья Луиза с изумлением глядела на них, ничего не понимая.
— Вы — Верный Прицел?! — проговорила донья Лаура с неописуемым волнением. — О! Так мы можем еще надеяться на избавление? Мы еще не всеми покинуты?!
Опустившись на колени, она набожно сложила руки и с жаром проговорила, заливаясь слезами:
— Благодарю Тебя, Боже мой! Прости, Милосердный, сомнения мои в Твоей неизреченной благости!
Потом, быстро встав на ноги, она схватила руку охотника и, крепко сжимая ее, спросила:
— Где же дон Мигель?
— Он близко и ждет вас. Но выслушайте меня, время дорого.
— О! Кабальеро, уведите нас отсюда! Уведите скорее! — проговорила наконец донья Луиза, совершенно оправившись от первого изумления.
— Да, да, спасите нас! — воскликнула донья Лаура. — Отец мой наградит вас за это.
— Ваш отец будет очень счастлив снова увидеть вас, — сказал, улыбаясь, охотник.
— Мой отец? Где же он? — спросила девушка с сияющим от радости взором, но тут же грустно проговорила: — Нет, я не увижу его, он далеко, очень далеко отсюда!
— Он в лесу с доном Мигелем, успокойтесь!
— Боже мой! Боже мой! — воскликнула донья Лаура. — Слишком уж много счастья!
В ту же минуту послышались тяжелые шаги человека, всходившего по мраморным ступеням.
— Идут, — быстро произнес охотник, — берегитесь!
— Но что мы должны делать? — спросила донья Лаура тихо.
— Ждать и верить.
— Как?! Вы уходите, а мы остаемся здесь? — проговорили девушки с ужасом.
— Я возвращусь; предоставьте мне действовать. Надейтесь и ждите.
— О! Мы умрем, если вы не спасете нас! — прошептала в слезах Лаура.
— Сжальтесь над нами! — проговорила донья Луиза.
— Верьте мне, бедняжки, — ответил охотник, растроганный больше, чем ожидал. — Запомните только следующее: что бы ни случилось, что бы вам ни говорили, какой бы шум вы ни услышали, положитесь на меня, на одного только меня. Я охраняю вас, я поклялся спасти вас — и спасу!
— Благодарим! — с чувством прошептали девушки. Шаги, услышанные ими, приостановились, потом еще приблизились. Верный Прицел, сделав прощальный жест девушкам, изменил выражение своего лица, с шумом отворил дверь и, не проронив ни слова, прошел мимо старшего священника, сделав вид, что не замечает его. Выражая особое волнение, отчаянно жестикулируя, он побежал к тому месту, где был оставлен Атояк. Священник онемел от удивления; через минуту он запер дверь, оставленную исцелителем растворенной, и пошел за ним, но держась на расстоянии, как бы опасаясь к нему приблизиться.
Молодые девушки боялись поверить всему случившемуся. Оставшись одни и заливаясь радостными слезами, они крепко обнялись.
ГЛАВА XXXIII. Встреча
При виде охотника Атояк ужаснулся и отступил на несколько шагов. Исцелитель, вбежав в залу, внезапно остановился посреди ее и, склонив голову на грудь, погрузился в глубокое размышление. Старший священник, подойдя к Атояку, рассказал ему в нескольких словах, каким образом исцелитель вышел из комнаты больных, и оба индейца, исполненные суеверного страха, неподвижно стояли в нескольких шагах от него, почтительно ожидая, когда он заговорит.
Однако охотник понемногу пришел в себя, волнение его улеглось, он провел рукой по лбу и вздохнул, как человек, сбросивший с себя ужасную тяжесть. Тогда индейцы подошли к нему.
— Скажи нам, что с тобой, отец наш? — робко проговорили они.
Охотник бессмысленно огляделся, снова тяжело вздохнул и проговорил глухим, отрывистым голосом:
— Дух одержал меня, он оледенил мозг костей моих! Индейцы с испугом переглянулись и отступили от него.
— Ваконда! Ваконда! — воскликнул охотник. — Зачем одарил ты твоего несчастного раба этим ужасным знанием!
При этих словах краснокожие почувствовали, что кровь стынет в их жилах. Верный Прицел медленно подошел к ним; они со страхом следили за его приближением. Охотник положил руку на плечо старшему священнику, устремил на него проницательный взгляд и сказал мрачным голосом:
— Мужайтесь, сыны священной черепахи!
— Что хочет сказать отец мой? — дрожа, пролепетал старик.
— Злой дух вселился в бледнолицых девушек, — медленно проговорил охотник. — Этот злой дух поразит смертью всех, кто с этого вечера подойдет к ним. Знание, которым одарил меня Ваконда, убедило меня во вредном влиянии, тяготеющем над ними.
Оба индейца, легковерные, как и все их соотечественники, робко слушали.
— Но что нужно сделать, чтобы избавить их от этой пагубной силы? — робко спросил Атояк.
— Сила и ум нисходят от Ваконды, — ответил охотник, — я хочу просить моего отца позволить мне провести ночь в молитве в храме Солнца.
Индейцы обменялись довольными взглядами.
— Пусть исполнится желание отца, — ответил с поклоном старший священник, — желания его будут приказаниями для нас.
— Помните, что до завтра никто не должен приближаться к бледнолицым девушкам, тогда, может быть, Ваконда услышит мои молитвы и укажет мне лекарство, чтобы помочь им.
— Воля твоя будет исполнена, — сказал старший священник, — иди теперь за мной, отец мой, я проведу тебя в храм Солнца.
— Нет, — ответил Верный Прицел, — я один должен войти в святилище. Пусть отец мой расскажет, как отворяются двери храма.
Священник повиновался; он объяснил, как расположены задвижки и запоры и как следует открывать их.
— Хорошо, — сказал охотник, — завтра, с восходом солнца, я сообщу моему отцу волю Ваконды и дарует ли он нам надежду на спасение больных.
— Я буду ждать моего сына, — промолвил старик.
Индейцы, почтительно поклонившись исцелителю, вместе удалились. Священник и вождь поспешили к главному городскому старейшине с намерением сообщить ему обо всем, что узнали от Верного Прицела о Красном Волке и Олене.
Тем временем наступила ночь — ясная, спокойная, напоенная опьяняющим благоуханием, чудная американская ночь. Охотник проводил глазами удаляющихся индейцев, потом перешел через площадь, направляясь к храму. Подойдя к нему, он открыл запоры и задвижки и вошел внутрь, притворив за собой двери, полагая, что никто не посмеет войти в святилище — и по суеверному страху, внушаемому им индейцам, и по святости места.
Испрашивая у священника позволения провести ночь в храме, охотник не имел другой цели, как только придать религиозный вид способу, которым он намеревался похитить пленниц; в то же время, ему необходимо было иметь несколько часов для свободного обдумывания дальнейших действий, не стесняясь ничьим присутствием и не опасаясь докучливых угождений.
Внутри храма царила полная темнота, только перед жертвенником горела лампа, но ее слабый, дрожащий свет не мог рассеять мрака. Верный Прицел удалился в темный угол храма, устроился на полу, вынул из-за пазухи пистолеты, положил их возле себя на всякий случай и глубоко задумался, машинально всматриваясь в темноту. Однако, мало-помалу, от усталости, а может, от влияния места, в котором он находился, несмотря на усилия продолжать бодрствовать, он почувствовал, что веки его отяжелели и закрываются против его воли; наконец он заснул.
Сколько времени он проспал, он не знал, как вдруг легкий шум, раздавшийся поблизости, заставил его резко открыть глаза. Оглядевшись, не поворачивая головы, он остерегся сделать малейшее движение, которое бы доказало, что сон его прерван. Он не мог ничего видеть: стояла глубокая ночь, а единственная лампа погасла. Он понял, что кто-то пробрался в храм и подстерегал его. Но кто осмелился переступить священный порог? Только друг или враг решится на это. Его единственным другом в городе был Летучий Орел, но если бы это был он, то подошел бы к нему не крадучись, а явно. Следовательно, это был враг, но кто?.. Те, на кого можно было бы подумать, то есть Олень и Красный Волк, не знали его и не могли бы признать в таком совершенном перерождении; к тому же, в течение всего дня он ни разу не встретился с вышеназванными вождями лицом к лицу, следовательно, это были не они. Но кто же тогда? Вот этого-то охотник и не мог угадать несмотря на всю свою хитрость. Однако, чтобы не быть застигнутым врасплох, почти незаметным движением он протянул руки к пистолетам, схватил их и, подняв голову, широко раскрыв глаза и навострив уши, приготовился храбро встретить врага, кто бы он ни был.
Между тем пробудивший его шум не повторялся, все было тихо и спокойно. Напрасно охотник старался различить тень, хотя бы самую слабую, самый легкий шорох; ничто не нарушало величия святилища. Но Верный Прицел знал, что не обманулся, он ясно расслышал крадущиеся шаги, разбудившие его.

«Сто миллионов демонов! — проговорил он мысленно. — Допущу ли я просто так убить себя? Что бы ни случилось, а я узнаю, чего мне ожидать».
В ту же минуту, как подтолкнутый пружиной, он вскочил на ноги с пистолетом в каждой руке.
Вдруг от столба отделилась тень, прыгнула как тигр и, схватив охотника рукой за горло, повалила его на землю, прежде чем он успел крикнуть; чья-то нога тяжело наступила ему на грудь, и, как бы сквозь туман, он различил гнусную рожу, с усмешкой глядевшую на него.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26