А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Мы собрались вокруг костра в лесу за стенами Киева — странное это получилось сборище. Пришел сюда Сарзо — его раны уже зажили, но он был непривычно угрюм. Рядом с гансграфом сидели Лукка и Иоганнес, последний был бледен и сильно исхудал после долгой болезни. Фландрен, Гроссефельд и остальные — все собрались здесь.
Гансграфу не удалось договориться о плавании вниз по реке, и общее разочарование было велико. Совершив долгий поход посуху через всю Европу, изобиловавший битвами и лишениями, люди страстно мечтали теперь о праздном плавании по течению и легком переходе под парусами через Черное море.
Сарзо ворчал. Прекрасный человек и надежный боец, после ранения он сильно изменился. Лукка заметил по этому поводу: «Он думает, что его удача иссякла».
Было очевидно, что он намеревается вступить в спор с гансграфом. Рядом с ним сидел Гроссефельд, упрямый, твердолобый человек, хотя и хороший глава компании.
Присутствовал здесь и Юрий Ольгович — глава некоей новой группировки в Киеве. Я подозревал, что он как-то связан с южными племенами. Для такого подозрения было слишком мало оснований, однако я полагал, что именно он позаботился, чтобы нам отказали и не взяли на челны. Хатиб тайком наблюдал за некоторыми его встречами и уверял меня, что так все и есть. Одна из его жен была мадьяркой.
Что на уме у гансграфа, я не знал, но, как только мы пришли на эту встречу, я шепотом передал ему новости, принесенные Хатибом.
Я видел этого Юрия и раньше, и он мне не понравился, не понравилось и то, как он поглядывал на Сюзанну. Его заинтересовала не только её красота, но и значение Саона. Обладание таким замком сообщало бы ему колоссальный престиж, а Юрий, я подозревал, замахивался в мыслях даже на Константинополь.
Не так много времени прошло с тех пор, как киевский князь ходил войной на Византийскую империю и прорывался глубоко на её территорию.
Имея сильно укрепленный замок на юге, флот на Черном море и мощное сухопутное войско, составленное частью из племен, кочующих к югу от Киева, Юрий мог стать серьезной угрозой для Константинополя.
Это был высокий, мощного сложения человек с репутацией хорошего воина и государственного деятеля одновременно. Ростом немного повыше меня, чрезвычайно сильный, он был во всех отношениях опасным противником. Завладей он замком Саон, то смог бы прервать поступление припасов и людей в Константинополь по этому пути, а также использовать в своих интересах гарнизон замка.
Гансграф открыл совет сообщением:
— Нам отказано в перевозке речным путем до моря. Я предлагаю двигаться посуху, следуя вдоль Днепра для удобства путешествия.
Я поднял голову и внимательно посмотрел на него, но он как будто не заметил меня.
Вдоль Днепра? Это чистое безумие. Река уходит далеко на восток и лишь потом делает крутой поворот, который выводит её обратно в сторону Черного моря. Если пойти напрямик, следуя прямо на юг, это сократит расстояние чуть ли не вдвое. Правду сказать, путь вдоль реки обещает некоторое прикрытие, но незначительное. Идти, конечно, надо было прямо на юг…
Но я не прерывал его.
Карт почти не было, а те немногие из присутствующих, кто знал местность и понимал ситуацию, как и я, предпочли сохранить молчание и подождать, какой план предложит гансграф.
— Мы могли бы купить челны, — запротестовал Сарзо. — Глупо идти посуху. Мы все мечтали спуститься по реке и отдохнуть…
— Мы пытались купить лодки, — Лукка хотел по возможности избежать спора. — Но не смогли найти ни одной. Они больше заработают, перевозя грузы, а не людей.
— Мы могли бы сами построить себе лодки.
— К весне можно построить достаточно лодок, — заметил Иоганнес, — а то ещё можно подождать месяц, пока река замерзнет, и поехать по льду на санях.
Сарзо приготовился было к гневному ответу, но Лукка заговорил первым:
— Что бы мы ни делали, решение нужно принимать здесь и сейчас. Осень вот-вот кончится.
— Какое там расстояние? — спросил Гроссефельд.
— Миль, наверное, шестьсот. Безопаснее всего идти вдоль реки.
Сарзо продолжал гнуть свою линию:
— Можно найти лодки. Мы не искали вверх по реке.
— Ты свободен для своих поисков, — сказал гансграф, — но остальные должны выступить завтра.
— Завтра?! — взорвался Гроссефельд. — Невозможно! Это слишком быстро!
— Уже сегодня всего в пятидесяти милях к северу отсюда шел снег. Вот-вот заснежит и здесь… — гансграф помолчал. Однако я никого из вас не заставляю придерживаться нашего прежнего соглашения о единстве действий, если вы не пожелаете подтвердить его снова. Мы — наша компания — уходим завтра и берем всех, кто захочет идти вместе с нами.
— Я пойду, — спокойно сказал Фландрен.
Сарзо и Гроссефельд колебались, но я не смотрел на них и не слушал. Я наблюдал за Юрием Ольговичем. Лицо его оставалось невинным и безразличным, однако я, кажется, уловил в его глазах искру удовлетворения.
Гансграф встал:
— Значит, с рассветом.
Рядом со мной стояла Сюзанна, и Юрий с поклоном приблизился к ней.
— Госпожа, если бы вы предпочли реку, то я могу предложить вам свою лодку.
— С Кербушаром и с нашей компанией?
— Предложение сделано вам, госпожа. В конце концов, для женщины вашего положения челн более удобен.
— Я останусь вместе с компанией. Нам до сих пор было достаточно удобно вместе… Благодарю вас.
Она было отвернулась, но затем взглянула на него через плечо:
— Вы не бывали в Константинополе, князь Юрий? Не прогуливались вдоль его стен? Это было бы весьма полезно. Избавило бы вас от многих хлопот и разочарований…
Испуганный и рассерженный, он собирался ответить, но мы уже отошли.
— Значит, ты думаешь так же, как я?
— У него были мелкие успехи, и он по ошибке принял их за великие победы. Он провел несколько интриг в Новгороде и в Киеве и всерьез считает, что уже готов к Константинополю. Поверь мне, Матюрен, нигде нет таких мастеров интриги, как в Византии.
— А если дойдет до войны?
— Его разобьют прежде, чем он появится в виду городских стен… Пока он будет рассчитывать, как съест их на обед, его уже слопают за завтраком.
Мы стояли рядом и смотрели, как заходит солнце, хотя час был ещё не поздний. Ветер дышал стужей. Да, я был готов уходить, более чем готов.
С буков вокруг лагеря падали листья; на облака ложился отсвет далекого заката, окрашивая их багрянцем.
Мне очень не нравился князь Юрий…
Глава 38
Гансграф Руперт фон Гильдерштерн ехал впереди на своем могучем боевом коне. Как всегда, он сидел, выпрямившись в седле, держа поводья левой рукой на уровне груди. Поистине монументальную фигуру являл собой гансграф.
Недалеко от нас был берег Днепра, справа расстилались поля тех немногих жителей, которые отваживались заниматься земледелием в окрестностях Киева.
За гансграфом следовали компании его самого и его брата Петера; чуть поотстав, двигался караван Фландрена. Прочие шли следом на своих обычных местах, а замыкали колонну Сарзо и Гроссефельд.
Из моих друзей при мне остался лишь один — вор, нищий и философ Хатиб.
Перед отъездом из Киева я собрал жонглеров и акробатов — пеструю группу в шутовских нарядах; большинство из них были моими знакомыми ещё по Кордове.
— Я ничего не требую от вас. Но я боюсь, что князь Юрий попытается захватить графиню, а я не могу все время оставаться рядом. Если бы вы помогли присмотреть за ней, это было бы мне величайшей поддержкой и помощью.
— Не волнуйся, — ответил Лолингтон. — Где бы ни находилась графиня, мы будем неподалеку.
Мы встали лагерем на опушке леса из старых буков и кленов, сомкнувшись плотным кольцом; скот отогнали на близлежащий луг и оставили под надежной охраной.
На закате гансграф позвал меня в свой шатер. Там уже сидели Петер, Фландрен, Сарзо, Гроссефельд и другие.
Гильдерштерн озабоченно хмурился.
— Кербушар, ты у нас знаток географии. Как далеко отсюда до моря, если двигаться прямо на юг?
— Примерно наполовину ближе, чем если идти вдоль реки, которая делает поворот и уходит далеко к востоку.
— Значит, так тому и быть. Мы направляемся прямо к югу.
Возражений не последовало. Даже Сарзо был явно доволен. Если мы сможем добраться до Константинополя раньше челнов, наша торговля пойдет намного лучше.
Гансграф поднялся.
— Приготовиться к движению через час.
Мы уже направлялись к выходу из шатра, но, услышав эти слова, все остановились.
— Что? — переспросил с недоверием Фландрен. — Сейчас, ночью?
— Противники наши будут тешить себя надеждой, что мы идем вдоль реки — и соответственно строить планы. А мы теперь пойдем форсированным маршем. За десять дней доберемся до моря. А если нам повезет… — он помолчал, переводя взгляд то на одного, то на другого, — то мы совершим этот переход за восемь дней, а может быть, даже за семь.
Выйдя из шатра, Сарзо проворчал:
— Правильный он человек… Иногда я думаю не так, но это моя ошибка. А что ты скажешь насчет такого хода, а?
— Будет меньше переправ через реки, да и реки будут поуже, чем в местах, где они впадают в Днепр.
— Да-да! Ну конечно! Как же я об этом не подумал! — Он положил руку мне на плечо. — И ты тоже правильный человек, Кербушар. Тебе бы отказаться от твоих планов, какие бы они там ни были, да остаться купцом.
Вначале мы пользовались торговыми дорогами, которые проложили крестьяне, а потом пошли напрямик, ибо на пути, избранном нами, дорог не было.
Местность была открытая, потому что леса остались позади, хотя и здесь встречались отдельные островки деревьев и, конечно, густые заросли вдоль рек и ручьев. К рассвету мы оставили за спиной уже пятнадцать миль.
* * *
На третий день мы вошли в долину реки Буг. Справа от нас, вдалеке, лежала Волыно-Подольская возвышенность, но, если не считать низин по руслам речек, местность по пути была ровная или слегка холмистая, и препятствий встречалось немного. Обычно я выезжал вперед разведать дорогу, устранял по возможности помехи и настороженно высматривал опасности.
Теперь нашей путеводной нитью был Буг, и мы шли по западному его берегу. Дубы, которых в этой стране было множество, постепенно уступали место букам; клены росли вперемешку с ясенями, попадались среди них и вязы.
Дичи было сколько угодно, пастбища отличные. Из трав здесь росли, в основном, мятлик и пырей; из зверей мы видели и иногда добывали антилоп-сайгаков, рыжих оленей, косуль и диких кабанов. Время от времени нам встречались небольшие табуны диких лошадей тарпанов. Они были мышастой масти, с черным ремнем по хребту.
Каждая компания выделяла своих охотников, которые разъезжались далеко в стороны от маршрута, чтобы пополнить запасы съестного и разведать местность, как это делал я.
К вечеру третьего дня мы покрыли около ста миль, примерно треть общего расстояния. Это был хороший темп. Челны, спускающиеся по реке обычно в начале лета, продвигались, должно быть, медленнее, за исключением короткого участка днепровских порогов. Киев стоял на небольшой высоте, и уклон русла реки, даже если считать пороги, вряд ли был больше восьмидесяти футов на милю.
Уже давно мы переправились через Буг и теперь приближались к реке Чичеклея.
Мы с Лолингтоном и Иоганнесом далеко отъехали от колонны в поисках дичи. Видели несколько медведей и одного лося, но лишь мельком.
Вдруг Лолингтон натянул поводья и поднял руку:
— Чую дым, — сказал он.
Мы как раз пересекали небольшой лужок, окаймленный ясеневой порослью, и сдержали коней, принюхиваясь к ветру.
— Костер на стоянке, — заметил я, — не более того.
Уже много дней нам никто не встречался…
Стараясь не шуметь, мы въехали в лесок, пробираясь между деревьями, и спешились. Иоганнес, который не очень хорошо себя чувствовал, остался с лошадьми. На нас были кольчуги, поверх которых мы натянули туники, на головах — конические шлемы, вывезенные из Испании.
Вдвоем с Лолингтоном мы двинулись дальше и вышли к бурелому, где лежало несколько деревьев, поваленных мощным шквалом. Мы остановились далеко в зарослях, ибо разведчик, который знает свое дело, всегда остается среди деревьев, где сам он невидим, но может разглядеть все вокруг ничуть не хуже, чем с опушки.
Не более чем в сотне ярдов от нас сгрудились вокруг костра непривычно одетые люди, числом около дюжины.
На них были остроконечные шлемы-шишаки, несколько отличные от наших, и кожаные туники до колен, но с разрезами по бокам — для удобства верховой езды. Сапоги у них были, видимо, из мягкой кожи; из оружия они имели при себе колчаны со стрелами и луки — короче и толще, чем те, что мне приходилось видеть раньше.
Это были смуглокожие люди с широкими, плоскими лицами, узкими глазами и квадратными челюстями. По виду — народ дикий и опасный.
Обычно глаза выглядят точками с расстояния в сто ярдов; рот и глаза можно ясно рассмотреть ярдов с пятидесяти, так что мы находились от них на расстоянии между полусотней и сотней ярдов — пожалуй, слишком близко, если они надумают броситься в погоню.
Вот это и были печенегиnote 19, о которых мы столько слышали, — неутомимые всадники азиатских степей. Такие, как они, когда-то давно разгромили римские армии.
Пока мы наблюдали за ними, один из воинов приподнял седло и вытащил из-под него кусок мяса. Я слышал где-то, что таким способом они размягчают мясо — кладут на спину лошади под седло и ездят на нем верхом целый день. Не скажу, чтобы этот способ показался мне аппетитным, тем не менее, однако запах жарящейся баранины пробудил в нас аппетит.
Мы осторожно отошли подальше в лес и поспешили вернуться к Иоганнесу.
— Об этом надо немедленно сообщить гансграфу, — сказал он.
— Возвращайтесь. А я сделаю круг, посмотрю, откуда они приехали и нет ли поблизости других.
— А как с тобой будет? Караван сразу же двинется, сам понимаешь.
— Гоните прямо к морю, да побыстрее. Если их главные силы не слишком близко, мы хоть немного оторвемся.
Они ускакали, а я сел на лошадь и, огибая костер степняков по широкой дуге, отправился на поиск. В конце концов я наткнулся на след печенегов. Быстрым галопом поскакал по нему обратно и, выехав на подъем, повернулся в седле и осмотрелся.
Вдали виднелась плоская равнина, которую наш караван уже пересек.
Я проехал ещё немного вверх и обнаружил место, где стоял некоторое время большой отряд верховых, лицом к реке.
Значит, они нас видели; но как далеко отсюда их главные силы?
День выдался теплый; легкий ветерок шевелил немногие оставшиеся на деревьях листья, а голые ветки, раскачиваясь, постукивали одна о другую, словно пальцы скелета. С мохового болота взлетела цапля.
Я поехал дальше по следу печенегов, навстречу их движению. Поднявшись на вершину холма, я увидел перед собой их лагерь, и сердце у меня оборвалось — черные шатры широко раскинулись по равнине.
Сколько же этих шатров? Сколько лошадей?
Пять тысяч человек? Десять тысяч? Я посмотрел на табун; даже если предположить, что на каждого человека приходится по три-четыре лошади, как заведено у степных кочевников, и то получалось огромное число. Если они выйдут против нас, мы будем сметены, словно листья под ветром. Разгромлены, растоптаны копытами в кровавую грязь.
Бегство, немедленное, безостановочное бегство — вот наше единственное спасение. Надеюсь, когда Иоганнес расскажет гансграфу о нашем открытии, тот заподозрит, что отряд, который мы увидели, тут не единственный. Заподозрит — и примет меры. Он человек опытный.
Сейчас наш караван, наверное, уже двинулся, пустился в бегство к морю, но стоит появиться здесь, в лагере, отряду разведчиков — и все войско тут же вскочит в седло.
Как остановить их? Задержать, хоть ненадолго?
Вдалеке показалась группа всадников, скакавших к печенежскому лагерю, и человека, едущего на великолепном сером коне — определенно, второго такого и быть не могло! — этого человека я узнал даже на таком расстоянии.
Князь Юрий!
Они находились ещё довольно далеко, оставалось время подумать, но решение пришло в голову сразу и само собой — только так и может прийти подобная мысль.
Мне нужно любым способом оттянуть нападение на караван, задержать печенегов в лагере, а для них — так, по крайней мере, я слышал, — нет большего удовольствия, чем посмотреть на хороший бой.
Появление князя Юрия могло означать только одно: он приехал, чтобы предложить им свои услуги против нас — если не сделал такого предложения ещё раньше. Следовательно, князь Юрий — мой враг.
Я намеренно выехал на ярко освещенное солнцем место и снял тунику, чтобы солнце сверкало на моих полированных доспехах. Я хотел, чтобы меня заметили издали; они должны меня заметить.
— Ну что ж, Айеша, будем надеяться, что ты не дурака возишь в седле, и что клинок у него сегодня будет резать как следует!
Я слегка тронул пяткой свою кобылку и поехал вниз по длинному склону к лагерю врагов. Я сидел в седле очень прямо. Лошадь шла легким галопом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52