А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этот раз, однако, мы воспользовались ярмаркой и запаслись одеждой и всем необходимым.
* * *
Поход через всю Европу предстоял долгий, и потому было решено, что мы станем держаться все вместе, под командой нашего гансграфа. Объединившись, наши компании будут насчитывать свыше тысячи человек и, вместе со своими вьючными животными, составят огромный караван; но для такой армии потребуется больше еды, обширные пастбища по дороге и тщательное планирование продвижения.
В компаниях были люди, которые знали каждый шаг предстоящего пути и все трудности, которые нас на нем ожидают. Кроме того, нам придется высылать вперед разведчиков, которые должны будут подыскивать пастбища для животных, места стоянок и оценивать возможные осложнения и опасности.
Никогда не забуду то утро, когда пять компаний, составляющих передовой отряд, выступили в долгий путь к Киеву.
Во франкских землях мы намеревались держаться двумя группами, но, вступив в более дикие края, где от города до города далеко, а от замка до замка ещё дальше, мы станем двигаться все вместе, только высылать передовое охранение в пять десятков конных копейщиков.
За охранением будут следовать две компании, а чуть позади них — главные силы. Замыкать шествие будет тыловое охранение — арьергард — из двухсот всадников.
Поход начался.
На ходу мы часто пели, и постоянно звучал над колонной походный барабан — этот звук я буду слышать всю жизнь, так глубоко внедрился он в тончайшие фибры моего существа.
Походный барабан!.. Тяжелый, мерный бой его отмечал каждый наш шаг. Этот барабан везли на повозке в хвосте колонны, и темп марша можно было ускорить или замедлить по его бою. Мы, все до последнего, жили под эти звуки, барабан стучал, как великое общее сердце для всей компании… И у других компаний были свои собственные барабаны, помогавшие держать шаг.
Ни доспехи наши, ни шлемы не были одинаковы. Колонна щетинилась оружием всевозможных видов, хотя доля лучников у нас была больше, чем в любой армии того времени. Имелась у нас также рота пращников, искусство которых во владении этим оружием казалось просто неимоверным. Наши верховые кони и вьючные животные были из самых лучших.
Трудности и бури были нашими ежедневными спутниками, держа тела наши в бодрости, а дух в постоянной готовности. Мы жили в непрестанном ожидании опасности — маленький мирок, который двигался своими силами, под собственной властью, который мог защитить себя — и защищал.
Кроме повозки с барабаном, ехали с нами в этом путешествии и другие. Повозки были двухколесные. На некоторых везли припасы, другие во время марша служили жильем для женщин. Нашей повозкой правил Хатиб.
Мы двигались на восток, и по пути менялся цвет листвы: зеленые леса становились ярко-красными и желтыми. Зеленеющие поля сменялись бурыми, и на многих из них злаки были уже сжаты, оставалась лишь щетинистая стерня.
По временам мы задерживались, устраивали небольшие собственные ярмарки, выставляя на них свои товары, покупали или выменивали дополнительные припасы и разузнавали все, что удавалось, о дороге впереди.
Первый раз на нас напали поблизости от Мааса, второй — у Рейна. И дважды мы остались победителями, причем на второй раз кинулись в погоню за нападавшими, настигли их и захватили лошадей, а с людей сняли доспехи и оружие, но уцелевших отпустили на свободу.
Каждый наш ночной лагерь был похож на крепость, а колонны напоминали армию в походе. Мы поднимались по трубному сигналу, выступали в дорогу по второму, и ежедневно сопровождал нас на марше ритмичный грохот походного барабана.
Мы слышали, как раскатывается его приглушенный гром по дальним холмам и в солнце, и в бурю. Этот барабан был для нас богом, нашим господином и властителем, а для возможных врагов — предостережением.
Каждый день начинался с распоряжений гансграфа, восседавшего на одном из нескольких своих крупных коней. Он часто советовался с «дуайенами» — старейшинами, управлявшими своими компаниями, и с теми из купцов, чьи мнения уважал.
Моим близким другом стал Лолингтон, предводитель акробатов и фокусников, и мы с ним иногда отделялись от колонны, чтобы поохотиться. Он мастерски владел луком, и мы вместе добыли несколько вепрей, оленей и множество зайцев, которые пополняли наши пищевые запасы.
Во время одной такой вылазки мы обнаружили засаду.
Мы уже давно не встречали по дороге ни путников, ни овечьих стад, ни даже верховых, как вдруг набрели на широкую полосу следов в грязи.
Отъехав в сторону от следов, мы осторожно поднялись по склону длинного холма и спешились. Ползком пробрались немного вперед, пригнув головы, и заглянули через гребень.
В полумиле к северу пролегала дорога, по которой должен был пройти наш караван, а в роще у дороги притаились несколько сотен вооруженных людей на добрых конях.
Поскольку нам приходилось отвлекать многих людей, чтобы гнать скот и управляться с вьючным обозом, число воинов, которых мы могли выставить, не составило бы и половины числа тех, кто нас подстерегал. Навалившись неожиданно, такая сила могла причинить невосполнимый ущерб, может быть, даже разгромить нас. Уклониться от них не было никакой возможности, а тяжелый бой — это кровь и смерть.
— Если бы ударить по ним сейчас, — предложил Лолингтон, — то на нашей стороне оказалась бы внезапность.
Теперь нас не застанешь врасплох — это уже преимущество; но как использовать его наилучшим образом?
Что они предпримут, когда увидят нас?
Лолингтон сказал:
— На их месте я бы подождал, пока часть нашей колонны пройдет мимо, а потом ударил.
Я был такого же мнения, и они, вероятно, тоже. В этом случае наша колонна будет разорвана пополам, начнется суматоха и замешательство… Ну, а если, предположим, замешательства не произойдет?
Мы поспешили вернуться к колонне и доложили гансграфу. Он внимательно выслушал нас, позвав предварительно дуайенов, а также Лукку и Иоганнеса. Сарзо, дуайен самой крупной компании после нашей, был добрым воином, и Фландрен тоже.
Гансграф изложил им мою идею.
Предложение заключалось в том, что, раз уж нападения избежать не удается, колонна должна продолжать путь, но, как только начнется бой, та часть колонны, которая уйдет вперед, и та, что останется позади, должны будут развернуться и ударить по врагу с флангов.
Итак, мы спокойно ехали вперед, хотя каждая жилка была напряжена и все чувства насторожены. У Сарзо имелось несколько повозок, крытых бычьими шкурами, непроницаемыми для стрел. В каждую повозку посадили по три лучника.
Отделили сорок конников, которые должны были оттянуться назад и, обойдя врага, напасть на него с тыла, воспользовавшись дорогой, которую нашли мы с Лолингтоном.
План был составлен быстро, и защитники заняли свои места, а колонна тем временем продолжала марш. Командование четырьмя десятками всадников поручили мне.
— Ты разведывал дорогу, ты знаешь, что делать.
Лолингтон вызвался идти вместе со мной, и наш отряд оттянулся назад, заняв место арьергарда.
Мы видели с гребня холма, как грабители бурей вынеслись из лесу. Наша колонна разомкнулась, повернувшись по-военному четко, и нападающих встретил град стрел.
Военные лучники в то время во всех армиях были немногочисленны, и среди наемников, бросивших свое ремесло и занявшихся разбоем, дело обстояло точно так же.
Стрелы сбросили с седел несколько человек, а потом мы с криком пустились в атаку вниз по склону.
Нападающие оказались плотно зажаты между двумя линиями нашей колонны и встретили сильное сопротивление, а тут и мы ударили им в тыл.
Ударили мы с силой, сбив с ног некоторых их лошадей. Огромного роста всадник замахнулся было на меня мечом, но ему в горло воткнулась стрела, прежде чем он смог завершить удар, а я пронесся мимо и атаковал другого, полоснув его по бицепсу, и увидел, как повисла рука, болтаясь на тонкой полоске кожи и сухожилий.
Лолингтон, остановившись чуть в стороне, пустил в ход свое излюбленное оружие — лук; совершенно спокойно, без суеты и без промаха пронзал он стрелами одного всадника за другим.
Неожиданным ударом меня вышибло из седла, и я упал, запутавшись ногой в стремени; однако мудрая Айеша сразу остановилась. Высвободив ногу, я вскочил как раз вовремя, чтобы заметить наконечник копья, нацеленный мне в грудь.
Я успел отвести копье клинком — и тут же глубоко всадил меч в бок нападающему; хлынула кровь, орошая клинок и мою руку. И внезапно шум боя утих; атака захлебнулась.
Мы победили, но какой ценой! Мертв был кузнец, настоящий богатырь, наш главный мастер по железу. Ломбардец, один из лучших наших лучников, с которым я так и не успел толком познакомиться, тоже погиб.
Спрятав в ножны окровавленный меч, я взялся перевязывать раненых.
Иоганнеса ударили копьем в бок. Сердце, к счастью, не было задето, но крови он потерял много. Плотно перевязав рану, я положил его на одеяло, и, пока Сюзанна ухаживала за ним, извлек стрелу из уголка глаза у другого воина. Сам глаз остался нетронутым — и к счастью, потому что о глазах я знал мало. Стрела пробила переносицу и вошла в орбиту, застряв там, так что человек был не столько ранен, сколько потрясен. Отклонись стрела на долю дюйма, и он потерял бы глаз — а могло быть и того хуже.
Я переходил от одного раненого к другому, принимая неотложные меры, какие знал, а потом возвращался для более основательной помощи.
Гансграф наблюдал за моей работой.
— У нас четырнадцать убитых, а раненых сколько?
— Тридцать семь, да ещё у некоторых пустяковые царапины.
Это было совсем неплохо, учитывая общее количество сражавшихся; но перед нами лежал ещё долгий путь, и сделать передышку мы могли не более чем на одну ночь. Нападение могло повториться.
Те, кто напал на нас, потеряли убитыми втрое больше, главным образом благодаря меткости наших лучников. На склоне и на дороге остались и некоторые вражеские раненые.
Мы собрали с поля боя доспехи, оружие и коней. Гансграф был обеспокоен.
Иоганнес, его правая рука, всегда хладнокровный при обдумывании и осторожный в советах, был тяжело ранен. Могло пройти несколько недель, пока он выздоровеет, — если выздоровеет вообще. Фландрен, один из дуайенов, тоже пострадал, и у нас не хватало места, чтобы разместить их в повозках. Сюзанна первой добровольно предложила свою.
Закат солнца выглядел угрюмо и угрожающе, по небу словно разметались багровые языки пламени, и бурая трава приняла огненный оттенок. Из нашего лагеря доносились стоны раненых.
А потом, когда спустилась тьма, откуда-то со склона холма донесся до меня слабый крик — отчаянный, плачущий крик раненного человека. Я прислушался и снова уловил его.
И я, которого считали врачом, не мог оставить его без внимания.
Глава 37
Киев нам показался городом грязным и неприветливым, но погода стояла великолепная. Мы расположились лагерем в лесу недалеко от Днепра. Долгие недели марша по широким равнинам, через горы и реки сильно нас измотали. Позади была короткая, ожесточенная стычка на переправе через Дунай, где мы потеряли двоих убитыми и ещё одиннадцать человек были ранены. Потом в Буде заварилась пьяная драка — погиб один из наших людей, другие пострадали. Ко времени прибытия в Киев нам приходилось везти в повозках сорок семь человек.
Большая часть каждого дня была посвящена у меня осмотру ран или лечению болезней. Для столь большого скопления людей такое число больных и раненых не было чрезмерным, однако, поскольку у каждого человека в караване были свои обязанности, их работа теперь легла на плечи других.
Торговля в Киеве вполне соответствовала нашим надеждам. Шерстяные плащи из Фландрии расходились по ценам во много раз выше тех, которые мы уплатили за них, и через две недели торговые дела наши были закончены, а повозки и вьючные лошади были высоко нагружены кучами мехов — горностаевых, куньих, лисьих и волчьих, — лосиными шкурами и ещё многим другим.
В девятом веке на эту землю обрушились несколько норвежских отрядов, разгромили славян и обосновались в укрепленных поселениях, названных «городами"note 17, для защиты от народа, которым они правили. Одной из таких крепостей был Новгород, второй — Киев. Со временем Киев стал крупнейшим торговым центром, и здешний князь властвовал над всеми остальными.
К востоку отсюда лежал мусульманский мир Багдада, Дамаска, Алеппо и Самарканда. На юге был Константинополь и Византийская империя, прежняя Восточная Римская империя, изредка называемая этим именем и сейчас.
Арабские, еврейские и византийские купцы просачивались в Киев и быстро налаживали деловые связи с северными правителями. Очень выгодной была здесь закупка пленных — потом их поставляли как рабов и рабынь для гаремов, мастерских и крупных поместий византийской знати.
Гансграф не одобрял рабства (по-моему, он сам был рожден крепостным) и не хотел иметь к работорговле никакого отношения. Впрочем, он был в хороших отношениях со скандинавскими торговцами, которые селились среди славян; местное население называло их русами.
В Кордове я читал записки Константина Багрянородного, путешествовавшего по этим местам в девятом веке, и его труды явились источником многих полезных сведений, которые я сообщал гансграфу.
Каждый год в Киеве скапливалось большое количество лодок — челнов, и после ледохода вся эта флотилия спускалась по Днепру в Черное море и шла в Константинополь, доставляя рабов, меха и прочие товары из северных стран. Челны поднимались и вверх по течению, а оттуда караваны шли посуху к Балтикеnote 18, повторяя отчасти древний Янтарный Путь.
К тому времени, как мы прибыли в Киев, эта торговля во многом уже угасала. Дальше к востоку отсюда среди диких степных племен постоянно тлело беспокойство. Печенеги, иногда называемые куманами, то и дело совершали набеги на торговые пути к Багдаду и почти отрезали Киев от Константинополя, вторгаясь своими ордами в земли к северу от Черного моря.
Киев был городом во многом более просвещенным, чем Париж, ибо Париж пребывал под влиянием автократической церкви, которая только-только начала расширять основы своего мышления, Киев же, совершенно языческий, но привлекаемый и христианской, и мусульманской культурами, был таким городом, в котором все идеи вызывали интерес.
Земледельцев у стен города жило немного. Пастухи-кочевники из степей, черноглазые и дикие на вид парни с монгольскими чертами, расхаживали по улицам плотными, хорошо вооруженными группами, ни с кем не вступая в разговоры. Попадались здесь высокие светловолосые викинги из северных стран — свирепые люди, пираты по духу, многие из которых становились отличными торговцами.
— Когда-нибудь, — говорил я Сюзанне, — я напишу книгу о связи между пиратством и торговлей. Первое, по-видимому, всегда предшествует второму, и самые удачливые пираты становятся торговцами, может быть, руководствуясь той мыслью, что человека проще надуть, чем убить… Торговля гораздо совершеннее разбоя. Ограбить и убить человека можно только раз, а вот дурачить его можно снова и снова.
— Ты циник, — заметила Сюзанна. — Они ведь продают людям только то, что те хотят.
— Если бы людям продавали только то, чего они хотят, торговли почти не было бы, госпожа моя. Душа торговли в том, чтобы убедить человека покупать то, чего он вовсе не желает и в чем ничуть не нуждается… Ты возьми, к примеру, нашего доброго Лукку. От меха у него сразу же появляется сыпь на шее; однако на каждой ярмарке во Фландрии он носил отделанные мехом плащи с таким шиком, с таким изяществом, что многих покупателей жены чуть не силой заставляли надевать такие же плащи, в которых они не выглядели ни шикарно, ни изящно, и которые были во многих отношениях хуже их собственных суконных одеяний.
— Матюрен, не говорил ли гансграф, когда мы отправимся дальше на юг?
— Скоро. Он ведет переговоры с лодочниками о том, чтобы отправиться с ними, но, боюсь, ничего из этого не получится. Им надо везти собственные грузы, а у нас слишком много людей.
— Но если мы пойдем посуху, то должны будем пересечь страну печенегов!
— Лодочники, вероятно, на то и надеются, что на нас нападут. Наши товары будут конкурировать в Константинополе с их товарами, ведь они тоже везут меха и золото.
Поднявшись, я опоясался мечом и надел плащ — один из наших суконных, купленных во Фландрии.
— Решение будет принято сегодня.
Торговые дела больше меня не интересовали. Теперь я хотел поскорее добраться до Константинополя, встретиться с другом Сафии, а затем сделать все возможное, чтобы освободить отца… если он ещё жив.
Мы встречались со многими купцами, и каждого я одолевал расспросами об Аламуте и Старце Горы, а также о его Долине Ассасинов. Кроме того, что мне было уже известно, они мало что могли сообщить. Все сходились на том, что бежать из Долины невозможно и проникнуть в неё столь же невозможно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52