А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Веяло прохладой, как это всегда бывает вечером в степи и в горах.Стояла абсолютная тишина. Безмолвные звезды, подобно кострам, горели во мраке ночи. Пустынная дорога казалась белой при свете звезд, и даже фырканье лошадей в загоне подчеркивало спокойствие и тишину этой ночи.Тем не менее мне не нравилась такая тишина. Лью, несомненно, подлый, злобный человек и не из тех, кто будет стоять в стороне, позволяя выпустить из рук прибыльное ранчо, которое рассчитывал легко заполучить.Я также сомневался в том, что парни, пытавшиеся меня вздернуть, успокоились. Город располагался довольно далеко от ранчо, но кое-кто из них жил на ферме и ездил этой дорогой, поэтому мог в любой момент появиться где-нибудь поблизости. Некоторых из них я запомнил и узнал бы, но не всех. А что с моими вещами, которые остались в городе? Обнаружили ли они их? И что сталось с лошадьми? Они не представляли собой большой ценности, но это все, что у меня было.Я быстро добрался сюда из города, но на обратную дорогу у меня уйдет в два раза больше времени.На фоне холмов деревья казались черными штрихами. Я снова посмотрел на дорогу. По ней часто ездили, и этот дом когда-то был пристанищем путников. Любой мог проехать мимо. А я нервничаю при каждом звуке?!Когда я вошел в дом и закрыл дверь, Мэтти посмотрела на меня.— Я уже собиралась вас звать. Ужин готов. — Она бросила взгляд на мое ружье. — С вами всегда эта штука?— Да, мэм. Однажды мой отец выехал в поле. Он пахал землю в северном золотоносном районе, собираясь посадить пшеницу. Он всегда брал с собой ружье, но в этот раз оно осталось висеть дома на гвозде. Война подходила к концу, и несколько фронтовиков брели мимо домой, увидели лошадей. Они убили отца и ускакали на наших конях.— Разве они не убили бы его, окажись у него в руках ружье?— Да, мэм. Отец вовсе не был хорошим стрелком. Они, скорее всего, даже и не стали бы пытаться напасть на него, видя, что он вооружен. Они хотели украсть лошадей, не создавая себе проблем. А если бы они попытались забрать лошадей, он мог бы за них побороться. Почему человек должен падать на спину и бояться дешевых воришек, которые хотят заполучить то, что нажито тяжким трудом? Если человек проигрывает сражение — это одно, но если его убивают, лишая возможности постоять за себя, — это совсем другое.— Вы остались один?— Да, мэм. Пришли соседи и помогли похоронить отца. Они предлагали мне жить с ними, но всем приходилось изо всех сил работать, чтобы прокормить семью. Поэтому я остался в своем доме.— Один?— Нет, мэм. У меня висел на гвозде «ремингтон» отца, во дворе бегало несколько кур, а свиньи паслись в лесу. В коптильне висели куски ветчины и бекона. Я остался в доме и начал устраивать свою жизнь. Выменял плуг отца на лошадь и взял в аренду борону. Отец заранее прорастил зерна, поэтому я сам засеял поле, точно так, как делал он. Я всегда помогал ему и знал, как обрабатывать землю. Война окончилась, солдаты начали возвращаться домой, и однажды, очутившись в городе, я увидел здорового парня в клетчатой рубахе, одного из тех, кто убил моего отца. Он вошел в магазин, где толпилось много покупателей, и я подошел и сказал ему, глядя прямо в лицо: «Ты убил моего отца!» Сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, я старался произносить слова достаточно громко и четко, чтобы меня слышали окружающие. Да, мэм, в лавке сразу же воцарилась тишина. Он уставился на меня, и глаза его метали громы и молнии. Мне тогда исполнилось всего десять лет, но я ничего не боялся.«Ты спятил, парень. Я понятия не имею, где ты живешь».У него на плече висело ружье, а большинство покупателей было безоружно.«Нет, не спятил, — не отступал я, — и лошадь, на которой ты приехал, принадлежит моему отцу. А теперь, значит, мне».Все смотрели на нас. Ему это не понравилось. Он злобно, в упор смотрел на меня, но я также не отводил глаз.«Отец пахал землю, — продолжал я, — ты подъехал к нему и застрелил. Он был беспомощен и невооружен, потом ты забрал его лошадей. Ты вор, мистер, подлый вор и убийца!»«Если бы я имел дело с мужчиной, я бы пристрелил его!» — заявил парень в клетчатой рубахе.«Если бы я был на твоем месте, я бы об этом даже не думал, — вмешался владелец лавки. — Мальчик прав. Я помню эту лошадь».«Я тоже помню, — отозвался один из присутствовавших. — Мистер, вам лучше убраться из нашего города, пока вы еще в состоянии это сделать. Уходите пешком. И не пытайтесь увести лошадь, у вас все равно ничего не выйдет».Да, мэм, он огляделся по сторонам. В лавке находилось с полдюжины народу — женщин и мужчин, — и на улице тоже. Он не мог всех убить.«Вы ошибаетесь, — сказал он, — мальчик лжет», — но, видя разгневанные лица горожан, сдался, открыл дверь и, уходя, бросил мне: «Я с тобой еще встречусь!»В нашем городе не было судебного исполнителя. Шериф находился в сорока милях в центре округа, и практически никто не мог наказать бандита, но тот парень в клетчатой рубахе не знал этого. Он ушел из города и оставил мою лошадь, потому что видел, как все дружно ополчились против него. Жители даже вышли на дощатый настил перед магазином. И парень сбежал. Он украл лошадь на другом конце города, и его больше никто не видел.— Вы встретились с ним потом?— Да, мэм. Мне исполнилось шестнадцать, когда я увидел его снова. Я возмужал и уже умел довольно сносно обращаться с оружием. Это случилось на Западе, он пускал людям пыль в глаза, выдавая себя за имеющую вес персону. Сидел в пивной, одной из тех, где наливают спиртное прямо из кувшина, что стоит под прилавком, и как раз хвастался перед собравшейся здесь пестрой публикой — городскими завсегдатаями, местными индейцами, проезжими.«У тебя большой рот», — сказал я ему.Он обернулся и посмотрел на меня из-под густых бровей.«Мы раньше встречались?»«Дважды, — напомнил я, — первый раз, когда ты убил моего отца — он, безоружный, работал на поле, а во второй — когда я, десятилетний мальчишка, заставил тебя вернуть мою лошадь, которую ты украл у отца».Он покраснел и вспотел. Все те ротозеи, которым он вешал лапшу на уши, уставились на него, а парни ждали, что он станет делать.«Теперь ты не десятилетний мальчик», — начал он грозно.«Верно. Я вырос и ношу ружье. Вот ты и дождался меня».Да, пот выступил у него на лбу; он трусил и выдал себя с головой. Но в тот момент я мог думать только о моем несчастном отце, о том, как он тяжело работал на крохотной ферме, чтобы прокормить семью. А этот мерзавец, проходя мимо, убил его ради лошади. Убил человека, который в своей жизни никому не сделал ничего дурного.Он огляделся вокруг, ища выход. Собравшиеся отошли назад. Капли пота струились у него по носу и подбородку, хотя в пивной совсем не было жарко. Мужество покинуло его. И вдруг я понял, что больше не хочу его убивать. Он и так уже мертв.Это была наша борьба, и никто не совал в нее свой нос. Так происходило в те дни. Ты поступаешь как считаешь нужным, а присутствующие тебе не мешают. Если за пределами края кто-то грабил и убивал, судебные исполнители обязательно кидались на поиски, но здесь все обстояло иначе.«Если есть ад, — произнес я с омерзением, — то там для тебя отведено специальное место».Он стоял передо мной, жалкий и осунувшийся. Мне стало противно, и я направился к выходу. На него противно было смотреть. Не успел я сделать двух шагов, как услышал чей-то изумленный вздох… Я резко обернулся и увидел, что он вытащил ружье и целится в меня. В тот же миг я выстрелил. Он выронил ружье из рук и упал замертво.Мэтти поставила ужин на стол и позвала миссис Холлируд. Она повернулась и посмотрела мне в лицо особым, свойственным только ей взглядом.— Зачем вы это мне рассказали?— Не знаю. Никому раньше я этого не рассказывал. Может, мне хотелось показать вам, что я нехороший человек.— Садитесь, — сказала она. — Не ждите ее. Она скоро придет.По дороге ползла повозка, поскрипывали колеса. Но возница, кто бы он ни был, не остановился, хотя до Анимас-Сити лежал долгий путь.Вошла миссис Холлируд, и женщины заговорили о ранчо, об экземпляре «Скрибнерга» и о рекламных объявлениях, помещенных в нем.В углу стояла гитара, мне хотелось послушать музыку, но я ничего не сказал. Пора отправляться в путь. Как только проверю поголовье скота и приведу все в порядок, двинусь дальше. Мне все же хотелось получить назад свои вещи, чего бы мне это ни стоило.— У мистера Филлипса, — заметила миссис Холлируд, обращаясь ко мне, — скопилось много журналов. Если вы хотите что-то почитать…— Я плохой читатель, — смутился я, почувствовав себя очень неловко. — Мне мало довелось учиться.— Но вы ведь умеете читать?— Совсем чуть-чуть, мэм. — Я поднялся из-за стола. — Мне надо рано вставать. Пора на боковую.Я направился было к выходу, потом передумал и пошел к боковой двери; придя во двор, я грубо выругался про себя.Я чувствовал себя в полном порядке, находясь в горах или пустыне, но как вести себя с женщинами, я не знал. Честно говоря, чувствовал себя полным болваном, когда дело касалось чтения. Разобравшись, я мог понять смысл написанных слов, но никогда не читал в присутствии посторонних, чтобы они не видели, как я это делаю. Как бы сильно мне ни хотелось почитать, чаще всего я находился в тех местах, где книги были попросту недосягаемы. Я мог легко читать следы на тропе, понимать смысл клейма, но оказывался в затруднительном положении перед газетой или книгой.Я встретился с хорошими женщинами, по-настоящему прекрасными, и мне хотелось помочь им, а потом самое лучшее для меня — продолжить путь. И пока надо держаться от них как можно дальше. Трясина человеческой любви очень глубока, и мне не улыбалось попасть в нее.В темноте дорога казалась белой полосой. Я ждал, прислушиваясь. Ни звука. Но вдруг… что-то зашевелилось там, внизу, что-то промелькнуло на белом фоне и исчезло. Моя рука скользнула по винтовке, и я снял курок с предохранителя.Я застыл в темноте. Мое чутье подсказывало, что там, у дороги, кто-то есть. Теперь, чтобы добраться до постели, мне нужно разгадать эту загадку.Женщины тоже встали из-за стола, и свет на кухне погас.Сапог скрипнул о гравий…Прислонившись спиной к углу дома, я положил правую руку на ружье. Неудобно стрелять в темноте, но я это делал раньше. Глава 6 Из окон спальни наверху, занавешенных шторами, струился тусклый свет. Легкий ветерок подхватил засохший лист и понес по каменистой дороге, зашептал, зашелестел осинник. Кто-то или что-то затаилось в ночи, кто-то принял такой же предупредительный знак и, как я, притаился и ждет.Ждет, когда я начну двигаться? Ждет, чтобы убить? Или, может, это проезжающий мимо путник, что никак не отважится попроситься на ночлег в погрузившийся в темноту дом?Известно ли ему, что в доме живут только женщины? Или он знает обо мне? Он ищет меня?Снова подул ветер, шурша листьями, но я ждал. Никаких признаков лошади. Он пришел пешком или оставил лошадь у дороги? Или он намеревается украсть здесь лошадь?Индеец? Здесь родина ютов, сильных, отважных людей, храбрых воинов, и они не собирались никому уступать свою землю. Если они решатся встать на тропу войны, значит, много добрых людей пострадает.Там, в амбаре, меня ждала прекрасная постель, я устал и хотел спать. Мои глаза искали в темноте. То, что слышал, напоминало скрип сапога, значит, тот, кто затаился в темноте, — не индеец.На этом ранчо действительно не хватало хорошей собаки, сторожевой собаки, которая дала бы знать о появлении чужака. Нужно до отъезда привезти собаку.Я понимал свое положение. Если меня убьют, никто на это даже не обратит внимания. Я всего лишь бродяга, которого никто не знает и не любит. О моей смерти, может быть, посудачат несколько часов или дней, в зависимости от того, будет ли обывателям поговорить о чем-то другом, и выбросят из головы.Как только погасли огни и в доме все затихло, я решил, что женщины пошли спать. Теперь мои глаза привыкли к темноте, и я мог различать все, что происходило вокруг.Кто бы он ни был, он не мог догадываться, что я тоже здесь. Должно быть, он видел, как я входил в дом, и мог наблюдать за мной через окно, хотя едва ли. Не исключено, что он появился как раз в тот момент, когда я вышел на улицу, и услышал шорох. Однако я не был в этом уверен. Возможно, он думает, что все находятся в доме и спят?Прижимаясь к стене, я ждал. Как медленно тянутся минуты! Вдруг чалый громко заржал, и я увидел, что он поднял голову, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.Мелькнула тень, и на дороге появился человек. Он глядел туда, где стояла лошадь.— Я не знаю, что у тебя на уме, — произнес я четко, — но тебе лучше об этом забыть. У нас не любят бродяг.Он стоял неподвижно. Я его прекрасно видел, а он меня нет, потому что я находился в тени. На нем был костюм и шляпа с узкими полями.— Я ищу женщину, — сказал он.— Может, вам повезет отыскать ее в Пэррот-Сити. Держитесь строго на запад три или четыре мили, а потом поворачивайте на дорогу, что ведет через каньон. Город находится чуть выше.— Я не это имел в виду. Для меня очень важно отыскать одну женщину.— Вы всегда отправляетесь на поиски по ночам? Рыщете в темноте? Недавно здесь убили человека. Он упал замертво в десяти метрах от того места, где вы стоите. Днем вы бы увидели кровь.— Я слышал об этом. — Похоже, сам факт его вовсе не беспокоил. Голос звучал тихо и ровно, как и мой, он даже не пытался сдвинуться с места.— Уезжайте, мой вам совет. Дорога приведет вас к цели. Здесь вам нечего делать.— Теперь я понимаю. Это вы убили Бэрроуза?Я не удостоил его ответом, он пододвинул ногу, — это был первый жест, сделанный им за время нашего разговора.— Говорили, что Бэрроуз был скор на руку.— Это он так считал.— Не могли бы вы мне помочь? Я дам вам пятьдесят долларов.— У меня есть пятьдесят долларов.— Я слышал, что на ранчо есть женщина, она живет здесь. Я хотел бы с ней побеседовать.— Приходите днем. Здесь в округе несколько ранчо. Там тоже живут женщины. Большинство из них очень дружелюбны, но они плохо относятся к бродягам.— Я не бродяга. Я путешествую. Поздний час застал меня в дороге.— Мы достаточно поговорили. Вам лучше продолжить свой путь.— Женщина, что живет на ранчо, молода?— Она красивая женщина. Настоящая леди. У меня нет привычки интересоваться возрастом женщин. У нее замечательные седые волосы, если вам это поможет.— Седые? — Он явно удивился.— Вам лучше уйти, — настаивал я, — мне давно пора спать. Если захотите вернуться сюда, приходите днем.— Женщина, которую я ищу, молодая.— Мистер, мне плевать на то, кого вы ищете. Мое терпение не безгранично.— Я ухожу. Женщина, которую я ищу, молодая, у нее светлые волосы и…— Вы подливаете масла в огонь.Он прошел полдюжины шагов, потом обернулся.— Я работаю у Пинкертона. Буду в Пэррот-Сити и предлагаю вам место свидетеля в суде. Пятьдесят долларов — двухмесячный заработок рабочего на ферме.Он пошел прочь, а я продолжал стоять до тех пор, пока не растворился вдали стук его каблуков. Немного позже я услышал стук лошадиных копыт, подождал еще; но вот смолкли все звуки, и я вошел в амбар.Человек от Пинкертона разыскивает молодую, светловолосую женщину? Очевидно, он не в курсе, что на ранчо живут две женщины, и уверен, что та, которую он разыскивает, является хозяйкой на ранчо. Итак, зачем он ищет Мэтти, если это действительно так? Детективы часто интересуются людьми по разным причинам, не обязательно они должны иметь отношение к преступлению.Днем я отправился осматривать место, где ночной гость оставил свою лошадь. Он прибыл, очевидно, из Энимас-Сити, проехал по траве вдоль дороги, миновал дом стороной, поэтому я его не услышал, привязал коня, а потом вернулся назад. Ясно, хотел заглянуть в окно, но, пока подкрадывался к нему, в доме погас свет. Уезжая, он взял курс на восток, а ближайший город — Пэррот-Сити.Досадуя на себя за то, что проявил неосторожность и не услышал, как мимо проехал всадник, я отправился завтракать. Так могут и убить. Вот что делает с мужчиной хорошая еда и женское общество. Вместо того чтобы быть начеку, он витает в облаках.Когда я вошел, мой завтрак стоял на столе, но женщин на кухне не было. Я быстро поел в одиночестве и вышел во двор. Я решил отложить подсчет скота на ранчо. Неожиданный ночной визит детектива заставил меня остаться. К тому же и здесь работы хватало.Мак-Каррон, которого убил Бэрроуз, согнал верховых лошадей и поместил их в загоне недалеко от конюшни. Это были мало объезженные лошади, за исключением двух, которых держали ради того, чтобы женщины могли выезжать верхом. Я щадил чалого, поэтому мне требовалась какая-нибудь другая лошадь. Пришлось оседлать пару полудиких. Поначалу они сопротивлялись, а потом успокоились. Я вывел на утреннюю прогулку одну из них — черного мерина с белой мордой.Чалый не одобрил мой поступок. Он вскидывал вверх голову и пускался рысью вдоль забора, держась на одной линии с нами и стараясь вырваться из загона. Поскольку дом находился в низине, я мог свободно объехать территорию ранчо, не выпуская его из виду.Не спеша я вычистил бассейн, сложил разбросанные дрова, постоянно следя за дорогой.Мимо проехала пара телег, с запада двигался обоз на рессорах, очевидно направляясь в Энимас-Сити. Но никаких признаков моего ночного посетителя.Он оставил поиски? Зная характер детективов, я в этом сомневался. Детектив станет расспрашивать всех подряд, пока не наткнется на какого-нибудь ковбоя или шахтера, кому известно, что Мэтти живет на ранчо. Затем снова появится. Пинкертон всегда нанимал крепких, выносливых и упрямых людей. Такие наглецы не останавливались ни перед кем и ни перед чем.Нам нужна собака и еще один человек. Настанут времена, когда меня не окажется поблизости. Вся сложность состояла в том, что я никого не знал в этом захолустье. Если я когда-нибудь надумаю вернуть свое снаряжение, мне придется уехать в город и забрать его, заплатив за содержание лошадей.Когда я вошел, миссис Холлируд сидела на кухне. Приближался полдень. Мэтти не было видно.— Вы голодны? Мэтти приготовила бутерброды, и кофе готов.— Этого достаточно. — Я сел за стол, и она принесла пару толсто нарезанных бутербродов и кофе. — Вы слышали разговор прошлой ночью?Она на минуту застыла с кофейником в руке.— Разговор?— После того, как вы легли спать, когда погас свет, возле дома появился человек. Он назвался Пинком — сотрудником Пинкертона.— Вы говорите о детективе, здесь?Улыбка, что всегда таилась в ее глазах, вдруг исчезла. Ее взгляд стал холодным, испытующим.— Так что ему понадобилось?— Он интересовался молодой женщиной: молодой светловолосой женщиной. Похоже, он думал, что она хозяйка ранчо.В комнате стало тихо. Испытывая голод, я откусил бутерброд. Он оказался вкусный, очень вкусный. Миссис Холлируд выглянула в окно, посмотрела вверх на дорогу, что тянулась на восток. Я понятия не имел, о чем она думает.— Он сказал, зачем ее разыскивает?— Нет, я отправил его отсюда. Было поздно, и я боялся, что разговор вас разбудит.— Значит, он ушел?— Думаю, мэм, он еще вернется. Видите ли, хотя я не видел его днем, но он — крепкий орешек. Этот будет приходить сюда до тех пор, пока не найдет то, что ему нужно.— Молодая светловолосая женщина? Он описал Мэтти? А имя назвал?— У него не хватило времени.Она стояла ко мне спиной, поэтому я не видел выражения ее лица. Даже если она была напугана или взволнованна, виду не показывала и внешне держалась спокойно.— Мэм, в том городе, где меня пытались повесить, остались мои вещи. У меня две лошади, кое-какие инструменты, оружие и постель. На днях я намерен вернуться туда и забрать их.— Значит, вы уезжаете?— Всего на несколько дней. В крайнем случае на неделю. Я добрался сюда очень быстро, так как знал, что за мной гонятся, поэтому мчался изо всех сил. Мне нравится ваш чалый, мэм, он делал в дороге такое, что убило бы другую лошадь. Не хочу хвастать, но я объехал почти всю страну. То расстояние, что я преодолел за два дня и неполную ночь, при умеренной езде можно покрыть только за четыре дня.— Нам будет вас не хватать, а мне хотелось бы, чтобы вы не оставляли нас еще день-другой. Меня беспокоит этот детектив… Не знаю, что и думать. Я хочу, чтобы вы остались.— Хорошо, мэм!Отодвинув стул, я собирался уходить, но она попросила меня задержаться, поэтому я немного расслабился. Я ни на минуту не спускал глаз с дороги. По правде говоря, меня тоже беспокоил тот настырный детектив. Он не отступит, а я волновался за Мэтти. Если, конечно, он искал именно ее, в чем я тоже сомневался.Если человек начинает охотиться за кем-то, не располагая точными данными, он, разумеется, прослеживает любую нить, какую можно найти, и если ему говорят, что на ранчо недавно поселилась молодая светловолосая женщина, он непременно начнет проверять. Только посмотрев на нее и убедившись, что ошибся, он отстанет и будет продолжать поиски в другом месте,— Тот молодой человек, который был здесь и назвал себя племянником мистера Филлипса, как его полное имя? Его здесь называли Лью.— Пейн, Лью Пейн. Больше мне о нем ничего не известно. По правде говоря, я не помню, чтобы мистер Филлипс когда-нибудь о нем упоминал.Должно быть, в молодости миссис Холлируд была настоящей красавицей. Не то чтобы я знал толк в женщинах или часто с ними общался, но она, нежная, ласковая и обаятельная, выглядела привлекательной даже сейчас. Не удивительно, что мистер Филлипс увлекся ею. Я подозреваю, будь он жив, сделал бы ей предложение.— А мистер Филлипс, — поинтересовался я, — что был за человек?Она взглянула на меня, а потом ответила:— Это был очень приятный человек. Скорее джентльмен, чем владелец ранчо. Всегда хорошо одевался. Да, да, настоящий джентльмен, хотя был немного старомоден. Мне он нравился.— Он действительно любил вас, раз завещал вам свое наследство.— Не думаю, что у него остался кто-то еще из близких. Я не знала о племяннике. Мистер Филлипс никогда о нем не говорил. Вот почему я пришла к выводу, что они не ладили между собой. — Она слегка нахмурилась. — Казалось, он не испытывал финансовых трудностей, но, перебравшись сюда, я начала задумываться над тем, не имел ли он помимо ранчо какого-нибудь другого источника доходов. Может, продавал скот…— Едва ли. Он мог бы продать скот, если бы сильно сбросил цену. — Я протянул руку к шляпе. — Где вы с ним познакомились, мэм?— В Канзас-Сити, он каждый вечер приходил в театр.— А в последний раз когда вы виделись с ним?— В Денвере, в «Браун-Пэлис». Он всегда останавливался в этой гостинице; как известно, туда съезжались крупные животноводы и шахтеры.Мне хотелось расспросить ее о том, когда они познакомились с Мэтти, но она ушла от разговора. Конечно, это не мое дело, но с тех пор, как этот Пинк начал кого-то искать, я забеспокоился. Тем не менее предметом его интереса могла оказаться любая другая молодая светловолосая женщина. Здесь в округе много таких.Я взял шляпу и поднялся.— Если этот человек Пинкертона снова появится, вы захотите с ним поговорить?Она замешкалась, и я снова задумался над тем, где сейчас Мэтти и слышит ли она наш разговор.— Если это будет необходимо. По правде говоря, мне бы этого не хотелось. — Она взглянула на меня. — Вы не сказали об этом Мэтти?— Нет, мэм, я ей ничего не говорил.Выйдя на улицу, я повертел шляпу в руках и вытер внутри кожаную ленту, хотя этого и не требовалось. Почему-то разговор меня взволновал. Ей не хотелось встречаться с Пинкертоном? Или он действительно искал Мэтти?Естественно, они нуждались в человеке, который бы о них позаботился. Я готов поспорить, что в тот момент они жалели о том, что мистер Филлипс умер, он-то знал бы, что нужно делать.А что касается меня, то я знаю только, как нужно поступать, когда дело доходит до стрельбы. Глава 7 На ранчо, даже на таком небольшом, не видно конца работе. Здесь всегда найдется какое-то занятие. Но мне нравилось заниматься хозяйством, а к тяжелой работе я привык.Стараясь держать верховых лошадей в форме, я каждый день менял их, выезжая на прогулку утром и в полдень. И по-прежнему дорога оставалась в центре моего внимания. Мимо часто проезжали местные жители. Когда я говорю «часто», то имею в виду пять или шесть человек в день, изредка тащились груженые повозки в Пэррот-Сити или к мормонским поселенцам на Западе.Иногда я общался с путниками. В то время к Энимас-Сити была уже подведена железная дорога, но никто не мог сказать, когда закончится строительство. Жители города мечтали о тех выгодах, которые посыпятся на них в связи с приходом железной дороги, а кое-кто уже считал барыши.Прошло три дня, я все ждал следующего визита. Человек Пинкертона не появлялся. Скорее всего, он понял, что ошибся, и изменил адрес поиска, решил я и стал о нем забывать. Я как раз скирдовал сено и, не успев подумать о нем, увидел его. Он сидел верхом на гнедой лошади и, казалось, собирался ехать мимо по дороге.Я воткнул вилы в сено и побрел к дороге. Заметив меня, он натянул вожжи.— Привет. — Он окинул меня холодным взглядом. — Вы — тот человек, с которым я разговаривал несколько дней назад ночью?— Я бы сказал, да.— Вы всегда имеете при себе ружье, даже когда заняты работой?— Ружье — это инструмент. Человек никогда не знает, когда ему понадобятся инструменты. Вы нашли того, кого искали?— Пока нет. — Он огляделся. — Огромный клин плодородной земли на Западе. Хотя на юге, севере и востоке также есть неосвоенные обширные территории. Нет никакого смысла ограничивать себя в пространстве. — Помолчав, спросил: — Как они вас называют?Я взглянул на него.— Никому не приходится называть меня чаще одного раза.— Я не ищу неприятностей. Я ищу женщину. Ее хотят.— Многих женщин хотят, — съязвил я, — кто-то, где-то. Если пуститесь в дальнейшие поиски, вы можете найти ту, которая хочет вас. — Он внимательно меня изучал. — Вы разглядываете меня так, будто хотите рассказать, как себя вести с женщинами. Как у вас с ними получается?— Никто до сих пор не жаловался. Я знал нескольких в разных районах.— Приличный размах.Он повернулся в седле, глядя по сторонам.— Нужны рабочие руки. Я привожу в порядок ранчо. Не могу смотреть, как все рушится.— Я тоже. Женщине тяжело управлять таким хозяйством.— Угу. Сомневаюсь, чтобы Филлипс многое делал своими руками. Или он тоже не хотел тратить деньги на рабочих. Я подправлю немного ранчо, а затем продолжу свой путь.Он внимательно смотрел на меня.— Куда?— Может, в Сан-Хаун.— Женщина, на которую вы работаете, говорите, пожилая?— Не помню, чтобы я такое говорил. У нее седые волосы. Мы не часто общаемся. — Кто-то стоял возле окна за шторами. Я заметил, как они слегка сдвинулись. Мы находились далеко от дома, поэтому никто не мог слышать, о чем мы разговариваем, но любой мог нас увидеть. — Я редко бываю в доме. Да и что мне там делать? Я, в основном, по хозяйству. В конце концов, кто я здесь — просто проезжий, — усмехнулся я.Он бросил на меня строгий взгляд.— Что в этом смешного?— Так меня называют в округе. «Проезжий».— Будь на вашем месте, — сказал он, — я бы свыкся с именем.С этими словами он вонзил каблуки в ребра гнедой лошади, и та понеслась рысью вдоль дороги. Я стоял, глядя ему вслед, и размышлял. А потом вошел в загон, надел уздечку на коня, подвел к перилам и оседлал. Когда я подъехал на нем к дому, Мэтти встречала меня на пороге.— Я надумал проехать в Пэррот-Сити, — сказал я, — досмотреть на городской свет. Вам что-нибудь привезти -из города?— Что нужно этому человеку?— Сует нос в чужие дела. — Помолчав, я добавил: — Он охотится за молодой светловолосой женщиной.Она внимательно посмотрела на меня.— Вы думаете он ищет меня? Да?— Нет, мэм. Я думаю, он ищет другую женщину. Когда он услышал, что здесь живут женщины, он решил проверить.— Он сказал, зачем ее ищет?— Я и не ожидал, что он скажет. Люди такого сорта надеются получить информацию, а не выложить ее.Она бросила на меня мимолетный взгляд.— Чего мне хотелось бы больше всего, так это газет и журналов.— Их трудно достать, мэм. Их все хотят, но они редко попадаются на глаза. Я постараюсь.Чалый вызывал много разговоров, поэтому для поездки я выбрал Басквина.Миновав Черри-Крик, я свернул с дороги и направился к низкорослому дубу на Ла-Платас. Мне были не по душе протоптанные дороги, к тому же я представлял, что город прячется за горами, где-то почти на севере.Время от времени, останавливаясь и изучая местность, — слишком мало я знал об этих краях, — я вел коня по зарослям кустарника и, оглядываясь назад, видел высокую вершину и широкую полосу земли, что включала в себя ранчо. Почти у самой вершины, похожей на густой гребень, обосновались раскидистые сосны, их молодая поросль тянулась от реки до седловины, что находилась прямо на западе от самой высшей точки. Несомненно, тут было очень красиво, и я завидовал миссис Холлируд, которая владела всем этим великолепием.Лошадь, на которой я ехал, прекрасно справлялась с трудной дорогой, как будто была рождена для путешествия по горам. С Пэррот-Сити я познакомился еще до того, как покинул Пиочи. Джон Мосс заложил этот город примерно в 1875 году, в то время, когда он вел изыскательские работы для Тибурсио Пэррота, банкира из Сан-Франциско. Где бы ни собирались шахтеры и старатели, там всегда шел разговор о новых месторождениях, новых шахтерских городах или дорогах, ведущих к богатым месторождениям. О Ла-Платас ходило много разговоров, как, конечно, и о Сан-Хауне, только немногим позже. Лагерь Сильвертон наделал много шума, но он располагался высоко в горах и отстоял от дороги на шестьдесят или семьдесят миль.Когда я выехал на улицу Пэррот-Сити, мне не потребовалось времени, чтобы осмотреть город. Здесь находилась пара забегаловок, где продавали спиртное, кузница, где в основном точили сверла и ножи сеялок, продовольственный магазин и пара палаток, где сдавали койки. По моим подсчетам, в городе отстроилось десять или двенадцать домов и имелось несколько временных хижин овцеводов. Но мне никто не обещал, что здесь будет еще один Денвер.В магазине я купил пачку булавок и несколько иголок для Мэтти, рубашки и брюки для себя. Кажется, никто не обращал на меня внимания до тех пор, пока я не заплатил по счету. Потом владелец поинтересовался, не шахтер ли я.— Я занимался горными работами, но в большей степени для себя.Прежде чем он успел задать мне другой вопрос, я взял покупки и вышел на улицу. Мой взгляд уперся в горы. Это был удивительной красоты высокогорный край, а каньон Ла-Плата манил человека испытать судьбу. Маленький городок лежал передо мной как на ладони. Чтобы обойти его, хватило бы нескольких минут. Наш Пинк обретался где-то здесь, и я хотел побольше о нем узнать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11