А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он рассказал, что в арсенале, где он работает, в последние недели пропало много автоматов, гранат и даже несколько ручных пулеметов.
– То есть как это – пропало? – спросил Бугров.
– Очень просто: было – и не стало. Числится, к примеру, двести автоматов, а в наличии только сто пятьдесят.
– Не понимаю. Есть же у вас люди, отвечающие за сохранность оружия?
– Есть и такие, есть и часовые, есть начальство, а оружие пропадает.
– Заявляли куда следует?
– Заявляли. Приезжала комиссия, арестованы завскладом, инженер, а оружие все же пропадает.
– Странно.
– И еще как странно!
– Люди из органов безопасности были у вас?
– Я сам там был. Ездил на площадь Деака, в управление полиции. С самым главным начальником разговаривал.
– С кем?
– С Шандором Копачи. Высокий такой, симпатичный. Все кабинеты его заместителей миновал. Прямо к нему ввалился. Мы с ним когда-то работали вместе на Чепеле. Учил я его слесарить.
Бугров улыбнулся.
– Генерала Копачи вам показалось мало, и вы решили русского потеребить? Не по адресу обратились, дорогой товарищ! В ваши дела мы не вмешиваемся.
– Не спешите открещиваться, полковник. Ваши дела – наши дела. И вы тоже отвечаете за безопасность Венгрии.
– Ну так что же вам сказал генерал Копачи?
– Поблагодарил за сигнал, обещал принять срочные меры, расследовать, найти похитителей оружия.
– Нашел?
Пал Ваш пожал плечами.
– Воры не нашлись, а оружие каким-то чудом оказалось в полном наличии. Десять раз пересчитывали: все верно, согласно ведомости. В арсенале кое-кто вздохнул с облегчением, вышел на волю инженер, завскладом, а надо мной арсенальцы начали подсмеиваться: паникер, мол, Ваш, у страха глаза велики! И милицейский генерал вызвал меня к себе на площадь Деака, посмеялся; «Ну что, Пал бачи, вернулись из дальних странствий твои автоматы и гранаты?» Поморгал я перед ним по-совиному глазами и вышел, вроде как помоями облитый. А сегодня вот… – Мастер оглянулся на закрытую дверь, понизив голос, – сегодня я опять обнаружил пропажу. Штук семьдесят автоматов исчезло. И гранаты. И запалы к ним. И пулеметы.
– Сообщили кому-нибудь о новой пропаже?
– Не осмелился. Теперь могут объявить меня сумасшедшим. К тому дело идет. Дьюла Хорват, профессор, сейчас только ругательно величает меня: сектант, демагог, ортодокс твердолобый. А шестого октября его дружки в кровь меня измордовали.
– За что?
– Да вот за это самое… за то, что кое-какую пропажу в головах некоторых коммунистов обнаружил и сказал им об этом напрямик. Не понравилось! Шишек понаставили. И сейчас могут. Да, теперь видно, шишками не отделаешься. Посоветуйте, товарищ полковник, что делать.
– Подозреваете кого-нибудь в хищении оружия?
– Пятьдесят штук автоматов не уволокут ни пять, ни десять человек. Оптовая покража.
– Да, похоже.
– А кто оптом ворует? Тот, кто понаглее да порукастее, да машины имеет, да казенную бумагу. Смотрите, товарищ полковник, как бы пропавшие автоматы и пулеметы не попали в руки тех, кто давно мечтает стрелять в нашу красную звезду.

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА

22 октября 1956 года перед невзрачной туристской гостиницей пограничного австрийского городка Никельсдорф остановился первый путешественник этого дня. Он прибыл на приземистом вместительном «кадиллаке». Почти все ветровые стекла машины были оклеены разноцветными ярлыками придорожных отелей и автозаправочных станций Испании, Италии, Франции, Голландии, Скандинавии и Германии. На заднем сиденье, где могли свободно разместиться три пассажира, в величественном одиночестве лежал новенький плюшевый леопард – обязательный спутник автомобильного любителя, пристально следящего за модой.
Черный лакированный кузов, забрызганный грязью осенних дорог, запах прогорклого моторного масла и сильно нагретой резины свидетельствовали о том, что машина сделала большой безостановочный пробег.
Как ни приметна была эта машина, исколесившая вдоль и поперек всю Европу, она не привлекла к себе особого внимания жителей Никельсдорфа. Тысячи их промчались по старинным улицам пограничного городка в последние недели: итальянские «фиаты» последних моделей, западногерманские «оппель-адмиралы», «оппель-капитаны», французские «ситроены», американские «форды», «линкольны», «студебеккеры».
Не вызвал к себе особого любопытства и владелец «кадиллака». С весны, с тех пор как венгры разминировали пограничную зону и сняли инженерные заграждения, отменили прежние ограничения, тысячи туристов из Западной Европы и Америки устремились в Венгрию. И почти все они, перед тем как пересечь австро-венгерскую границу, считали своим долгом остановиться в Никельсдорфе, отдохнуть часок-другой за чашкой кофе или бутылкой вина на открытой веранде придорожного ресторанчика «Черный орел».
Никельсдорф! В ту пору этот городок, расположенный на крайнем востоке Австрии, на низменных землях провинции Бургенланд, между озером Нейзидлер-Зее и Дунаем, на главной автомагистрали Вена – Будапешт, был совершенно безвестным. Прогремел он на весь мир неделю спустя, когда стал крупнейшей перевалочной базой «людей закона Лоджа», хлынувших в Венгрию из Западной Европы, и прежде всего из западногерманских областей.
Крепко хлопнув дверцей машины, владелец «кадиллака» размял затекшие руки и ноги и направился на веранду ресторана. Это был высокий, сухощавый, неопределенного возраста, без единой морщинки, с моложавым лицом и седеющими висками человек.
Официант ресторана, взглянув на важного туриста, на его просторный, из дорогого твида пиджак, понял, что должен разговаривать с ним на английском. Поздравив гостя с благополучным прибытием в Никельсдорф, пожелав доброго утра, он спросил, чем может быть полезен достопочтенному сэру. Американец потребовал черный кофе, свежие венгерские газеты. Получив то и другое, он скромно уселся в дальнем конце веранды, не освещаемой утренним солнцем.
Поднося к губам чашку с кофе, он поднимал от газетного листа глаза и с недоумением смотрел на улицы просыпающегося городка.
«Боже мой, какая эта глухомань, – как бы говорил взгляд американца, – как тут скучно жить!»
Всем, кто в этот утренний час был в ресторане «Черный орел», даже старому официанту, прослужившему в полиции более тридцати лет, казалось, что взгляд этого раннего туриста ничего другого не выражает.
И все ошибались.
Турист, глядя на Никельсдорф, думал о том, как этот маленький, сонный городишко, почти деревня, через два-три дня начнет жить бурной жизнью, превратится в главные ворота Запада, прогремит на весь мир.
Владелец «кадиллака» был американцем по паспорту, венгром по рождению, разведчиком по профессии. В течение своей жизни он много раз, приспосабливаясь к обстоятельствам, как и его коллеги, менял и облик, и паспорт, и подданство, и родину. Был англичанином Антони Фоксом, канадцем Реджинальдом Бутлером, испанцем Франциско Ходосом, немцем Генрихом Ваксом, французом Жаном Греве, русским Петром Козловым, поляком Яном Рассохой. Теперь он выдает себя за венгра, еще в детстве эмигрировавшего в США и постоянно живущего где-то в Нью-Йорке. Фамилию присвоил себе мадьярскую – Карой Рожа. Служил он, если верить корреспондентскому билету, в североамериканской радиокорпорации специальным политическим обозревателем. Настоящую его фамилию знали только в управлении личного состава ЦРУ. В «Отделе тайных операций» он был крупным воротилой. Теперь он был назначен руководителем летучего штаба по проведению в жизнь операции «Черные колокола».
Рожа возвращался в Будапешт из длительной поездки по «свободному миру». В многочисленных лагерях Западной Германии и Верхней Австрии вместе со штабистами «Отдела тайных операций» он проводил генеральный осмотр ударным силам, которые запланировано забросить в Венгрию в самые ближайшие дни. Все было хорошо. Хорошо прошли и последние генеральные совещания с «Бизоном», с руководителями редакций радиоцентра «Свободная Европа», с представителями Пентагона, Государственного департамента, с Геленом, начальником разведывательного ведомства Аденауэра.
Фундаментальный штаб пока находился в Баварском Лесу. Но и он, как только ясно определится обстановка в Будапеште, перебазируется поближе к истокам событий – в Австрийские Альпы, в Зальцбург и в Бургенланд, в австрийскую область, когда-то населенную венграми, в громадный, давно осиротевший замок венгерского магната князя Эстерхази, того самого Эстерхази, который был осужден вместе с архиепископом Миндсенти и вот уже много лет сидит в тюрьме.
Летучий штаб в полном составе длительное время работал в Будапеште. Состоял он из семи человек, знатоков своего дела. Каждый действовал по заранее выработанному плану и в определенном направлении. Отто Бундер, западногерманский турист, литератор-путешественник, полюбивший горячие минеральные источники Будапешта, живущий в отеле острова Маргит, отвечал за Дунай и за все, что связано с Дунаем. Его отряды должны парализовать всякое движение по реке, вывести из строя судоверфи на берегу Дуная, овладеть мостами, соединяющими Буду и Пешт, и, если потребуется, разрушить их.
Другой член летучего штаба, Фрэнсис Кук, имеющий паспорт гражданина Федеративной Республики Германии и корреспондентский билет газеты «Баварское время», нацеливался со своими отлично обученными, заранее заброшенными в Будапешт боевиками и местными агентами на Дом радио, на Йожеф-Варошскую телефонную станцию, на узел международной связи, на почтамт, на Восточный, Западный и Южный вокзалы.
Третий, замаскированный под автомобильного техника, начальника центрального гаража венгра Золтана Куцку, обеспечивал транспортом ударные отряды нападения на все оружейные заводы, на арсеналы по улице Тимот. Куцка был американцем, но много лет работал в Будапеште и отлично знал венгерский язык.
Йожеф Дудаш, бывший хортистский офицер, старый резервист американской разведки, по кличке Холодильник, был четвертым членом штаба. Дудаш действительно был специалистом по холодильным установкам, но в первые же часы восстания ему предстояло создать «Национальную гвардию», «Революционный совет» и возглавить их.
Его тенью, его поверенным был американец Брэнди, корреспондент из Нью-Йорка.
Пятый член летучего штаба, Ричард Брук, – ответственный чиновник американского посольства в Будапеште, а его робот в облике венгра, по кличке Гонвед, – родственник одного из работников генерального штаба венгерской армии. Они вместе готовили военный путч в самом сердце будапештского гарнизона: в военной академии, в казармах Килиана, бывших казармах Марии Терезии, расположенных в центре столицы, на перекрестке Юллеи ут и проспектов Йожефа, Ференца.
Альберт Голд, шестой член штаба, тоже имеющий корреспондентский билет и паспорт Федеративной Республики Германии, руководил особо важным направлением операции «Черные колокола». Ему предстояло на первом этапе операции сковать по рукам и ногам, а впоследствии и вогнать в нужное русло действия будапештской полиции, руководимой генералом Копачи, тайным другом клуба Петефи и скрытым соратником бывшего министра-президента, главы партийной оппозиции профессора-экономиста Имре Надя.
Радиотехник Ласло Киш был седьмым главарем операции «Черные колокола». Он возглавлял самостоятельное направление «Интеллект». Под этим шифром скрывались клуб Петефи, издательства, театры, редакции некоторых газет и многие институты, в том числе экономический имени Карла Маркса, где преподавали Имре Надь и его соратники.
Карой Рожа координировал все действия семерки с помощью Ричарда Брука и, кроме того, лично отвечал за самое важное ключевое ответвление операции «Черные колокола». Генерал Артур Крапс, в то время, когда составлялся план, был в отличном настроении и потому дал этому ответвлению веселую кличку «Кот в мешке». Под таким шифром оно и значилось во всех серьезных бумагах. «Кот в мешке» – это «люди закона Лоджа», отборные из отборных, проверенные из проверенных, венгры по национальности, вооруженные не только пистолетами, автоматами, гранатами, но и пулеметами. Их сравнительно мало, но должны они сделать чрезвычайно много во время «стихийной» демонстрации будапештцев.
Демонстрация назначалась на 23 октября. Накануне все люди, зашифрованные как «коты в мешке», тайно занимали заранее облюбованные огневые позиции: на чердаках самых высоких зданий, расположенных напротив парламента, в верхних этажах гостиниц на главных улицах города. В самый разгар демонстрации, с наступлением темноты, по особому условному сигналу, переданному Кароем Рожей, «коты в мешке» начнут поливать пулеметным огнем колонны демонстрантов. Это неминуемо вызовет, с одной стороны, всеобщую панику, гнев, проклятья, а с другой – ответный огонь со стороны правительственных войск. Так начнется война на улицах венгерской столицы.
Карою Роже были известны еще и сотни других крупных исполнителей операции «Черные колокола», многие и многие детали этого плана.
Накануне его осуществления, собираясь ступить на землю Венгрии, Карой Рожа не мог не окинуть мысленным взором то, что ему и его людям предстояло совершить, не мог не вспомнить своих боевых подручных. Теперь, сидя на открытой веранде ресторана и оглядываясь по сторонам, он с волнением думал: все ли предусмотрено, обеспечена ли всем необходимым победа?
Официант, сутулый, с темным и дряблым, как печеное яблоко, лицом, подошел к столику Кароя Рожи, почтительно осведомился по-английски, не желает ли сэр еще кофе.
Американец кивнул и на отличном немецком языке, да еще с венским произношением, в свою очередь, спросил:
– Давно в Никельсдорфе был дождь? Дунай не разлился?
Мутноватые, выцветшие глаза официанта оживились и быстро обежали фигуру иностранца. Они остановились на чуть увядшей кремовой розе, которую Карой Рожа держал в правой руке.
Американец понюхал цветок и повторил свой вопрос:
– Давно в Никельсдорфе был дождь? Дунай не разлился?
Официант приблизился к клиенту, вытер салфеткой донышко кофейника и, наливая в чашку кофе, ответил со сдержанной усмешкой:
– Я в таком возрасте, когда меня уже не интересует, дождь ли на улице, туман или ветер.
Это был пароль и отзыв. Теперь можно разговаривать откровенно, напрямик.
– Как там дорога? – спросил Карой Рожа.
– Хорошая. Дунай в своих берегах.
Последние слова официант произнес тихо, едва слышно, только для американца. Они означали, что впереди, до самого Будапешта, никакая опасность не угрожает путешественнику.
Карой Рожа кивнул головой и принялся за свежий кофе.
Официант отошел от клиента и, заняв свою обычную позицию у оцинкованной стойки бармена, перебирал салфетку костлявыми пальцами, пытался догадаться, что означает «Дунай в своих берегах». В системе разведки он был маленьким винтиком. Ему приказали именно так ответить на определенный вопрос, он и ответил. В данном случае ясно, что он только передаточная инстанция. От кого, что и кому передает – неизвестно.
Карой Рожа расплатился, сел в «кадиллак» и поехал дальше, к границе.
Австрийцы не проявили особого интереса к американскому паспорту. Венгры оказались более любопытными. Пока пограничники, смуглые, черноволосые, в табачного цвета мундирах, доброжелательные, просматривали паспорт Кароя Рожа, он, сохраняя на лице нетерпеливо-скучающее выражение, внимательно вглядывался в первый населенный пункт Венгрии, известный ему и лично, и по фотографиям, и по донесениям агентов. Вот казарма пограничной заставы. На ее белой стене, обращенной к Австрии, прикреплен огромный, в ярких красках герб Венгерской Народной Республики: звезда, молот и пшеничный колос, пронзенный лучами солнца. Через несколько дней, а может быть, даже завтра или послезавтра, «люди закона Лоджа» овладеют этим важнейшим пунктом на западной границе и заменят герб. Не исключено, что появится здесь и титулованная эмблема – королевский герб с короной и ангелами. Ведь в событиях будут принимать участие и сторонники Отто Габсбурга. Загребать жар чужими руками.
Карой Рожа перевел взгляд на молодых, приветливо улыбающихся пограничников и усмехнулся про себя: «Если бы вы знали, дорогие товарищи из АВХ, какой крови и каких потерь вам будет стоить мой туристский визит в вашу гостеприимную страну! Последние дни доживаете, ребята, на белом свете. Умрете страшной смертью. И не предчувствуете своего конца, собираетесь жить долго и хорошо».
Паспорт проверен. Шлагбаум поднят. Можно ехать. Но Карой Рожа не спешил попасть на венгерскую землю.
В операции «Черные колокола» был особый раздел, в котором говорилось о пограничниках, сотрудниках органов государственной безопасности и всех работниках Министерства внутренних дел. Специальные отряды будут охотиться, когда позволит обстановка, на голубые околыши, безжалостно истреблять их.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36