А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я. – коммунист, а ты… ты тот, чем являешься в действительности, национальный гвардеец, разуверившийся, раскаявшийся коммунист. Я нападаю, ты защищаешься. Начинаю!
– Постойте! Дайте хоть перевести дух, занять позицию. – Андраш поднялся, сел на кровати, поджал под себя ноги на турецкий лад, закурил. А сам тем временем соображал, как быть: согласиться на подлую игру или увильнуть? Впрочем, и так плохо, и так. Не сумеет он убедительно защитить черное дело контрреволюции, дело бандитов, убийц, взбесившихся помещиков и фабрикантов. Своих слов нет для такой защиты, а чужие… язык не повернется их произносить. И отказываться опасно. Кажется, попал в ловко замаскированную ловушку. Неужели этот хлюст заподозрил его в чем-нибудь? Не имеет оснований. Не давал ему никакого повода. Что же делать? Эх, была не была!
Андраш бросил сигарету, сощурился, улыбнулся, кивнул головой.
– Начинайте!
– Предатель ты, товарищ… бывший товарищ Папп! – Вальтер Бранд принял позу оратора-разоблачителя: рука вытянута, палец грозно нацелен в лоб шоферу, ноги широко расставлены.
– С каких пор? – спокойно осведомился Андраш.
– С двадцать третьего октября, с тех пор как стал прислушиваться к подстрекательским речам деятелей из клуба Петефи.
– А вы с этого начали в тысяча девятьсот семнадцатом году. Вы прибыли в Россию из Германии, которая тогда воевала с Россией. Вы куплены на корню, шпионы с пеленок.
– Клевета! – Вальтер Бранд замахал руками. – Провокация! Вор кричит: «Держи вора!» Отступник!.. Да, вот твое настоящее имя: отступник.
– Да, я от вас отступился.
– Вот-вот! Спасибо за откровение. Скажите, Миклош, за что вы нас так люто возненавидели?
– Сказать? А вытерпят ваши уши слушать правду, не лопнут барабанные перепонки.
– Попробуйте.
– Что это за власть, когда при ней каждая кухарка может управлять государством, а каждый пастух, каждый шахтер, в роду которых до девятого колена не было грамотных, может закончить, да еще за счет государства, университет, академию?! Что за власть, которая согнала помещиков с земли, на которой они сидели веками?! Благородные, высокообразованные, говорящие по-французски, по-немецки, по-английски, аристократы, князья, маркграфы, бароны сидят в тюрьме, находятся в заграничных бегах, добывают себе пропитание черным трудом, а на их земле хозяйничает голытьба несчастная, не знающая ни одного языка, кроме венгерского, не ведающая, что такое аристократизм, с чем и как его едят. Что это за власть, которая впустила в наш парламент, олицетворяющий Венгрию, всевозможных свинарок, забойщиков, доменщиков, виноградарей и прочую народную демократию?!
– Миклош, хватит! – Вальтер Бранд засмеялся, зажал белой душистой ладонью рот Андрашу. – Действительно, чуть не лопнули барабанные перепонки! Ты, брат, так ругаешь народную демократию, что и коммунисты порадуются, похвалят тебя. Оскандалился. Автоматом умеешь пользоваться прицельно, наповал укладывать своих врагов, а словом – мажешь. Если бы я не знал, кто ты, мог бы принять тебя за твердолобого дружка-приятеля русских.
– Извиияюсь, байтарш. Привычка воспитания. Инерция. Пережитки прошлого. – Андраш подмигнул послу «Свободной Европы» и тоже рассмеялся. – Я уверен, что и вы оскандалитесь, если мы и дальше будем спорить. В коммунистическом мешке не утаишь католического шила. Ну, поспорим. Нападайте!
– Хватит, Миклош! Если хочешь продолжать, дискуссию, давай поменяемся ролями. Я буду национальным гвардейцем, отступником, а ты – коммунистом. Согласен?
– Был я уже им в жизни, надоело до тошноты. Не хочу. Давайте спать.
– Зря, Миклош. Не отказывайся от шкуры, из которой выполз. Еще может пригодиться, если коммунисты разобьют национальную гвардию. Потренируйся занимать резервные позиции. Ну!
– Если расколошматят нас, мои позиции будут на кладбище. Живым в народную демократию не попаду.
– Ладно. В таком случае меня потренируй. Пожалуйста, Миклош!
– Так бы вы давно и сказали. Значит, я – коммунист, а вы…
– Отступник. Бичуй, наступай по-настоящему, в полную силу. Вспомни все, чему тебя учили. Тряхни стариной. Я должен почувствовать в тебе настоящего коммуниста.
– Опасно! – Андраш глуповато ухмыльнулся.
– Почему опасно? Чего боишься?
– Подумаете: каким был Миклош, таким и остался.
– Не бойся. Ты вне всяких подозрений. Давай, крой вниз по матушке по Волге, как говорят русские. Выворачивай нутро отступника!
– Не знаю, байтарш, с чего начинать.
– Ладно, я начну.
Вальтер Бранд скрестил руки на груди, уронил на грудь голову, размышляя вслух:
– В жизни наций и государств, в книге жизни людей есть одна самая блистательная, самая торжественная страница. Книга нашей жизни, книга истории многострадальной Венгрии раскрыта теперь именно на этой странице. – Бранд вскинул голову, озабоченно потрогал воображаемые усы, толстые, пышные, известные теперь всей Венгрии усы премьера, и продолжал:– Меня пытались оклеветать твердолобые, проделать за моей спиной свои плутни-шашни. Нет, не вызывал я в Будапешт советские войска для подавления священного восстания. Это подлая ложь. Имре Надь, ваш друг и соратник, рядовой национальный гвардеец, борец за независимость, суверенитет и свободу Венгрии, боролся и борется за вывод советских войск из Будапешта. Я разрываю в клочья Варшавский пакт. Покидаю так называемый лагерь социализма, объявляю позитивный нейтралитет, взбираюсь на ничейную позицию и с ее блистательных высот буду преспокойно взирать, как летят пух и перья с коммунистов и антикоммунистов, вцепившихся друг в друга на мировой арене.
Отступник исчерпал свое красноречие.
– Теперь твоя очередь, Миклош. Давай.
– Но я буду говорить всерьез.
– Чем серьезнее, тем интереснее. Искры возникают только от столкновения кремня с кресалом. Давай круши!
Андраш с искренним гневом смотрел на «папский кадр» высокой ковки и видел в нем только то, чем тот был на самом деле, чьи интересы представлял. И говорил от имени того, кем был на самом деле. От имени коммуниста Андраша Габора, капитана государственной безопасности, разведчика венгерской армии, с оружием в руках отстаивающего, утверждающего мир, убивающего войну в самом ее зародыше.
– Вот как вы сегодня заговорили, «Большой Имре»! Маска национального коммуниста, вождя возмущенных умов, борца с ракошистами и сталинистами сброшена. Голенький р-р-революционный отступник образца октября тысяча девятьсот пятьдесят шестого года! Сделан в Венгрии. По идее «бескорыстного», истинно свободного Запада, по чертежам Аллена Даллеса.
Вальтер Бранд одобрительно улыбался, поощряюще кивал головой. Он был в восторге от речи «гвардейца». Молодчина, умеет перевоплощаться!
В дверь постучали. Вошел военный. Козырнул вежливо улыбнулся, почтительно, вполголоса попросил:
– Господа, не шумите! Кардинала можете побеспокоить.
Танкист вышел. Андраш сокрушенно пожал плечами, зашептал:
– Не дал развернуться таланту! Ну, байтарш, будем спать или шепотом спорить?
– Бог с тобой, Миклош, отдыхай! – Вальтер Бранд благословил сон своего случайного спутника и сам начал раздеваться.

БУДАПЕШТ. «КОЛИЗЕЙ»

Опытной рукой режиссера Кароя Рожи «Колизей» превращен в сцену. Предстоит разыграть представление, именуемое «Радиорепортаж из революционного Будапешта».
Все тщательно приготовлено. «Национал-гвардейцы», которым поручено изображать и самих себя, и народ, выстроились вдоль стен. Магнитофон воспроизводит то, что было записано ночью. Гул танковых моторов и грохот гусениц перемежается со звоном церковных колоколов. Радист Михай держит руку на выключателе, ждет сигнала. Карой Рожа продувает микрофон. Американец очень живописен, как и положено фронтовому корреспонденту. Весь в ремнях. Навьючен и портативной камерой, и биноклем, и фотоаппаратом, и термосом, заменяющим фронтовую флягу, и планшеткой, полной географических карт, листовок, газет, комендантских приказов, показаний очевидцев, документов и записных книжек.
Элегантная шляпа Рожи, его замшевая, на «молнии» куртка, макинтош, лицо и руки покрыты неотмываемой копотью, кирпичной пылью, известью. Но сияющие глаза и возбуждение корреспондента свидетельствуют, что он счастлив, полон энтузиазма и в таком виде.
– Начинаем! – Карой Рожа кивнул радисту. – Включай!.. Алло, алло, алло! Здесь венгерский Дунай, революционный Будапешт, к которому сейчас обращены взоры сотен миллионов людей всего мира. Говорит радиостанция «Свободная Венгрия», любезно предоставленная восставшими венграми специальному корреспонденту радиокорпорации Соединенных Штатов Америки. Хэлло, Америка! Хэлло, земля Джорджа Вашингтона, Авраама Линкольна, Дуайта Эйзенхауэра! Надеюсь, я не безнадежно охрип на берегах Дуная, чтобы американцы не узнали моего голоса. Да, да, это я, неустанный искатель новостей Карой Рожа… Леди и джентльмены! Если вы уже настроились бай-бай, перемените курс, ибо мой репортаж не позволит вам заснуть. Сообщаю потрясающие новости. Америка и Западная Европа ждали таких новостей одиннадцать послевоенных лет. Вы слышите? Это грохочут советские танки. – Рожа подносит микрофон к магнитофону. – Марш капитулянтов, прикрывших красные затылки белым флагом!
Жужанна вышла из своей комнаты. Ей не доверили никакой роли в этом представлении, она не знает о нем и с гневом смотрит на почтительно замерших «национал-гвардейцев», на американца, танцующего какой-то дикий танец вокруг магнитофона.
– Что здесь происходит?
– Тсс!.. Радиорепортаж для американского континента, – шепчет Ямпец.
Жужанна разыскивает глазами брата. Дьюла сидит у камина, тупо вглядываясь в огонь. Она подходит к нему, садится рядом. Смотрит на американского корреспондента, внимательно слушает его репортаж.
– Советские танки покидают Будапешт, – торжественно вещает Рожа по-английски. – Выполняют ультиматум восставших. О, какое счастье видеть это!
Он снова подносит микрофон к магнитофону, воспроизводящему грохот танков, а сам смотрит на часы и кивает головой на телефон. Киш набирает номер и вполголоса распоряжается:
– «Тюльпан», одиннадцать. Приготовиться! Не бросайте трубку, ждите сигнала.
– Последние минуты, последние секунды советского господства в венгерской столице. Туман уползает на восток, и в той же стороне скрывается последний советский танк. Будапешт свободен. Ура-а-а!
– Ура-а-а! – дружно подхватывают «национал-гвардейцы».
– Голос венгерского народа, – вещает Рожа, – голос свободы, голос правды! Поздравим Венгрию с ее возвращением в семью вольных народов западного мира. Взошло солнце, и перестала существовать красная Венгрия.
Ласло Киш не спускает глаз с секундной стрелки хронометра. Телефонная трубка прижата к уху.
– Король Стефан! – произносит он парольный сигнал и смотрит в окно.
На той стороне Дуная, на горе Геллерт, гремит сильный взрыв. Черный, дым и пыль поднимаются к небу.
– Боже мой, что они творят! – Жужанна закрывает лицо руками.
– Что посеяли, то и пожинаем, – бормочет себе под нос Дьюла. – Не пожалели ни живых, ни каменных.
– Еще одна потрясающая победа! – ликует перед микрофоном Рожа. – На горе Геллерт свален, превращен в прах русский солдат, примазавшийся к монументу венгерской Свободы. Все снято на пленку.
Ликуют и «национал-гвардейцы» – кричат, топают, дуют в трубы, смеются.
– Ты слышишь, Америка? На берегах многострадального Дуная начинается всенародный праздник… Извините, друзья! Прерываю репортаж. Бегу в самую гущу праздника. Гуд бай!
Радист Михай по знаку американца выключает рацию, вытирает мокрый лоб, улыбается.
– О’кэй, сэр!
– Благодарю, мой друг. Хорошо поработали. Я вас особо отблагодарю. Хотите натурой или…
– Сигаретами «Кемел». Можно?
– Обеспечу.
Ласло Киш взмахнул рукой, и все рядовые «национал-гвардейцы» покорно покинули «Колизей». Остались только штабисты – Стефан, радист Михай, Ямпец, часовые, дежурный стрелок у пулемета.
– Бедная Америка, – вздохнула Жужанна.
– Почему бедная, мисс? – удивился Карой Рожа.
– Моей сестре не понравился ваш цинизм, – сказал Дьюла. – И мне тоже.
– Цинизм? Что вы! Обычные репортерские штучки. Всякое событие должно быть подпорчено художественным преувеличением. Вот и все.
– Да?.. В таком случае… – Дьюла церемонно, со злобной усмешкой раскланивается перед американцем. – Весьма признателен вам, мистер Рожа, за «правдивое», «объективное» освещение венгерских событий.
Ласло Киш подходит к своему бывшему другу. Стоит перед ним, смотрит в упор, откровенно-насмешливо и с пьяной удалью переваливает свое легкое, послушное тело с носков сапог на каблуки, с каблуков на носки.
– Профессор Хорват, мы должны быть благодарны мистеру Роже за такой репортаж, а вы…
Дьюла обнял сестру и увел ее к себе.
Проходя мимо рации, Жужанна внезапно перехватила сочувственный, дружеский взгляд молодого радиста Михая. Ей даже показалось, что парень улыбнулся и сделал какой-то знак. Кто он? Что это такое? Искренняя поддержка тайного друга? Призыв боевого товарища?
Жужанна ничего не сказала брату. Видит, чувствует он, что попал на чужой корабль с черными парусами, но ждет помощи только от своих единомышленников из клуба Петефи, из кабинета Имре Надя. Не хочет и не может искать поддержки среди простых венгров, среди тех, кому по-настоящему дороги интересы народа.
Дьюла куда-то звонит по параллельному телефону. Жужанна машинально перелистывает альбом с рисунками Франциско Гойи, думает о брате, о радисте Михае, об Арпаде, о себе. Надо немедленно уходить отсюда. Но куда? Где и кому она нужна? Если бы она не разлучалась с Арпадом!..
Ласло Киш сидел с американцем в «Колизее» у жаркого камина, прихлебывал вино и подслушивал телефонный разговор Дьюлы Хорвата.
– Ну? – спросил Карой Рожа, когда Мальчик положил трубку.
– Претворяет в жизнь свою угрозу. Дозвонился до приемной премьера, упросил секретаря в юбке Йожефне Балог пропустить его к Имре Надю. Обещан всемилостивейший прием. Завтра во второй половине дня.
– Мне перестала нравиться эта семейка. Примите решительные меры, Ласло!
– Вы переоценили мои возможности, сэр. Я не умею так быстро отказываться от друзей.
Неожиданная строптивость Мальчика изумила, американца.
– Сумеете… Должны! Хорваты до сих пор нам были полезны, но теперь опасны. Если мы сегодня не уничтожим бациллу сомнения, завтра она превратится в эпидемию.
– Я буду беспощадным везде и со всеми, но здесь, в этом доме… Я еще раз попытаюсь образумить профессора.
– Смешно. Впрочем, если вам нравится такая роль, пожалуйста, не возражаю. – Карой Рожа поднялся, поудобнее приладил свое корреспондентское снаряжение, пошел к двери. – Я скоро вернусь, друзья! Считаю своим долгом быть около вас до тех пор, дока революция не завершится полной победой. Ваши имена должны быть прославлены на весь мир. Вы этого достойны. Гуд бай. Иду встречать кардинала Миндсенти.
Киш проводил своего шефа до лестничной площадки.
– Сэр, вы будете встречать кардинал-премьера или только кардинала?
– Перестаньте болтать глупости, Ласло! Миндсенти – примас церкви. И это немало.
– Извините, я думал… Слухи не подтверждаются. Кланяйтесь кардиналу.
Ласло Киш вернулся в «Колизей», и радист вручил ему радиограмму.
– Из центрального штаба.
– «Немедленно приступайте к операции „Голубой дождь“, – прочитал Киш. – Наконец-то!
– Что за «Голубой дождь»? – спросил Стефан.
– Не догадался? Карательная экспедиция. Охота за скальпами работников АВХ и ракошистов. – Киш достал из кармана давно заготовленный список, вручил его своему начальнику штаба. – Действуй, Стефан! Здесь точные адреса лиц, подлежащих ликвидации. Кто окажет сопротивление, уничтожайте на месте, а остальных тащите сюда, на наш суд. Начинайте операцию вот с этого типа. Золтан Горани, скульптор. Он живет рядом. Вторым можете вздернуть Арпада Ковача.
Снизу, из главного подъезда, где был штабной пост, позвонил часовой и доложил, что из центрального совета прибыл какой-то особый отряд во главе с бабой Эвой Хас. Ласло Киш приказал пропустить.
Эва Хас не заставила себя долго ждать. Оттолкнув от двери часового, влетела в «Колизей». Ей лет тридцать. Впрочем, может быть, и больше, и меньше – трудно угадать ее возраст. Огненноволосая, наштукатуренная, с тонюсенькими бровями, наведенными где-то посредине лба. В зубах американская сигарета. На шее автомат, тоже американский.
На Эве дорогое, из черного букле платье, подпоясанное солдатским ремнем, за поясом новенький кольт. Поверх платья небрежно накинут норковый, порядочно испачканный жакет с чужого плеча.
Вслед за атаманшей ввалились несколько молодых «национал-гвардейцев», удивительно похожих друг на друга: у всех усики, все под градусом, в черных тесных беретах, кожаных куртках, все нагловато усмехаются.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36