А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В противном случае, даже когда правда о том, что случилось с Шарлоттой, будет раскрыта, они уже не смогут относиться друг к другу по-прежнему. Они и так слишком много потеряли, чтобы рисковать остатками своей дружбы.
Она не вспоминала о толпе журналистов, пока не добралась до такого мирного с виду, белого оштукатуренного дома, по стенам которого вилась, как потоки сиренево-голубой воды, глициния. Сегодня журналистов было меньше, чем в воскресенье, но все равно достаточно. И некоторые из них ее узнали.
– Триш, сюда, – окликнул ее один из остававшихся там фотографов, а какая-то женщина подошла вплотную и спросила:
– Как по-вашему, что случилось с Шарлоттой, Триш? Вы очень хорошо знакомы с подобными делами, не так ли? Вы думаете, она еще жива?
– К сожалению, – сказала Триш, тщательно подбирая слова, потому что знала: проконтролировать содержание заголовков не в ее власти, – понятия не имею. Полиция делает все, что в ее силах. Мы можем только надеяться.
– Когда вы видели ее в последний раз? – спросил другой журналист. Триш проигнорировала вопрос, так же тщательно следя за выражением своего лица. Ей не хотелось, чтобы в завтрашних таблоидах появились снимки, на которых она будет похожа на ведьму.
Триш протиснулась сквозь толпу ко входу и позвонила, надеясь, что Антония дома и у нее хватит чувства самосохранения, чтобы не устраивать скандала на пороге. Но дверь распахнул Роберт, ослепительная улыбка которого померкла при виде Триш.
– А, это ты, – сказал он. – Тебе лучше войти. Не говори ничего лишнего.
Закрыв за ней дверь, он прислонился к стене, словно настолько устал, что не в силах стоять на ногах.
– Я подумал, что это Ники. Она должна принести еды.
– О! Я слышала, ее отпустили. Антония дома?
Он покачал головой:
– Бедная Ники! Знаешь, они здорово ее обрабатывали. Она сказала, что если бы не ты и не адвокат, которого ты ей прислала, она ни за что не выжила бы. Ты молодец, Триш. Кажется, я недостаточно поблагодарил тебя вчера.
– Все нормально, Роберт. Я не могла бросить ее на произвол судьбы, без помощи, – сказала она, пытаясь по его лицу понять, насколько он искренен. И увидела на нем подтверждение своей догадки о его романе с Ники. Но все равно ей хотелось знать почему. – Когда вернется Антония?
Он покачал головой:
– Только после ужина. Теперь она почти никогда не ест дома. Не может сейчас видеть ни меня, ни Ники. И не слишком довольна тобой, Триш. – Он улыбнулся чуть лукаво. – Проходи, выпьешь чего-нибудь.
Триш прошла за ним в гостиную с затхлым воздухом. Подушки были сложены на одном конце дивана, а на другом конце, на кремовой дамастовой обивке, там, куда, видимо, не разуваясь, клал ноги Роберт, виднелось темно-серое пятно. На полу рядом с диваном стоял стакан виски и лежала кипа мятых газет. Состояние комнаты яснее всего говорило о том, что Антония не бывает дома. Возможно, она не слышала и сообщений, оставленных Триш.
– Виски, Триш, или что-нибудь другое? Не помню, что ты пьешь.
– Ничего не надо, спасибо, Роберт, – сказала она, решив, что, раз уж она не может встретиться с Антонией, то хотя бы попытается выведать побольше о Роберте и о том, на что он способен.
– Мне не следует тут задерживаться, – продолжала она. – Ты не знаешь, почему Антония на меня злится? Я уже несколько дней не могу до нее дозвониться.
– Она была не слишком-то довольна, когда ты стала общаться с ее разлюбезным бывшим, стариной Беном, работником классной доски. Еще ей не понравилось, что твоя подружка с полиграфом подтвердила правдивость рассказа Ники про детскую площадку, и некоторые из твоих вопросов тоже не понравились. Но хуже всего, что ты раздобыла для Ники адвоката. Этого она тебе никогда не простит, Триш. С тех пор как она об этом услышала, она все время бубнит, что это предательство. А ты знаешь, какая она делается, когда считает, что кто-то поступил с ней несправедливо.
– Да. Не думаю, что она простит мне Джорджа Хэнтона. Но откуда она узнала, что я вижусь с Беном?
– Он сам ей сказал, когда они встречались в последний раз.
Триш уставилась на Роберта с открытым ртом.
– Понимаю. Странно, правда? Последние дни она мало что мне рассказывает, но сегодня утром так на меня разозлилась, что поведала об этом, пытаясь спровоцировать скандал. Нечего и говорить, что я не клюнул. Я уже давно понял, что связываться с Антонией, когда она в гневе, смысла нет. Она всегда возьмет верх.
– Зачем она с ним встречается? – Этого Триш ожидала менее всего.
– Не имею ни малейшего понятия. Разве только пытается поиграть в детектива-любителя, как и ты, Триш. Удалось что-нибудь узнать?
– Немного, – ответила она, решив, что время осторожности миновало. Они с Робертом никогда не будут друзьями, ни при каких обстоятельствах. Но можно воспользоваться тем, что он благодарен ей за помощь Ники, и попытаться склонить к признанию. Если она ошибается, это мало что меняет. – Кроме твоего романа с Ники. Об этом я узнала.
Его лицо не дрогнуло, но улыбка внезапно стала похожа на гримасу покойника. Потом он расслабился и засмеялся:
– Считаешь себя такой умной, да? Ну и почему ты так думаешь?
– Это единственное правдоподобное объяснение твоего внимания к Шарлотте.
– Но я же тебе говорил: мне нравилась эта малявка.
– Да, но ты бы никогда не узнал ее близко, если бы не крутился возле Ники. Признавайся, Роберт. Какой смысл притворяться. В конце концов, на преступление века это не тянет.
– Может, и нет. Просто не хочу, чтобы обо мне болтали – он трахает няньку.
Справедливо, подумала Триш, но все же ты это делал. Тебя привлекла беззащитность Ники? Или это был способ отомстить Антонии, избежав при этом открытого столкновения? Ты же только что признался, что слишком труслив, чтобы противостоять ей, ты ускользаешь от нее и получаешь за ее спиной свое удовлетворение, обманывая ее с Ники? Ты настолько отвратительный крысеныш, что я могу этому поверить. Но ограничился ли ты этим? Или ты соблазнил Ники, чтобы отвести ей глаза от того, к чему ты на самом деле стремился?
– И все равно, – сказала она вслух, пытаясь говорить бесстрастно, как это делал Джордж, хотя всем своим существом желала вытащить Роберта за ушко да на солнышко и заставить говорить правду. – А как же Шарлотта? Какое она имеет к этому отношение?
Но не успела Триш получить ответ, как оба они услышали оживление среди журналистов на улице.
– Отлично, – сказал Роберт, видимо не расслышав слов Триш. – Это, наверное, Ники с ужином. Там хватит на троих. Я попросил ее принести побольше. Хочешь остаться, Триш?
Мысль о совместной трапезе с ним вызвала у Триш отвращение. Она покачала головой и сказала:
– Нет, но я бы хотела поговорить с Ники.
– А я знаю, что она хочет тебя поблагодарить, – сказал он снова почти дружеским тоном. – Пойду накрою на стол, а вы поговорите здесь. Я пришлю ее.
Ники вошла через пару минут, растрепанная и явно только что целовавшаяся.
– Ой, как я рада, что вы здесь, – проговорила она, улыбаясь, как ребенок, увидевший груду рождественских подарков. – Я хотела поблагодарить вас. Мистер Хэнтон просто чудо. И я знаю, что никогда не получила бы такого отличного адвоката, если бы не вы. Я… я все для вас сделаю, мисс Макгуайр.
– О, прошу вас, называйте меня Триш, – сказала она, думая: могла ли эта счастливая, благодарная и, по-видимому, искренняя женщина совершить все то, что предполагал Джордж? Могла ли она видеть, как Шарлотту насилуют и убивают, и вступить с убийцей в сговор с целью избавления от тела?
Нет, это казалось невозможным.
– Вы действительно хотите что-нибудь для меня сделать, Ники?
– Конечно, – пылко подтвердила та. – Все, что угодно.
– Тогда скажите мне, это правда, что у вас с Робертом роман?
Ники покраснела как маков цвет, но взгляда не отвела.
– Я знаю, что не должна была этого делать, – с трудом проговорила она, – но я была так несчастна, а он был так добр ко мне… и к Лотти. Вы не скажете Антонии, нет? Пожалуйста, прошу вас, не говорите!
– А вы уверены, что она еще не знает?
– Уверена, – сказала Ники, с интонацией, более взрослой, чем обычно. – Она критикует меня по любому поводу, издевается над тем, как я выгляжу, как говорю, чем занимаюсь с Лотти, надо всем. Если бы она узнала про нас с Робертом, она бы немедленно меня уволила.
– Понятно, – сказала Триш и более жестко добавила: – Что вы теперь собираетесь делать, вы двое?
Глаза Ники наполнились слезами, и Триш стало стыдно.
– Мы ничего не можем решить, пока не узнаем про Лотти, – с удивительным достоинством произнесла девушка. – Если она… понимаете, если она вернется живая и невредимая, я останусь с ней. Если позволит Антония.
– Несмотря на то, что она так вас третирует?
Ники кивнула:
– Если Лотти вернется, я буду ей нужна, я и Роберт. Только мы о ней беспокоимся, играем с ней, ну и все такое. Мы будем ей нужны. Мы не можем ее бросить.
– А если ее не найдут? – резко спросила Триш.
Ники только покачала головой, и по ее щекам покатились слезы. Она шмыгнула носом.
– Ее должны найти, – проговорила она через какое-то время. – Должны.
– Ники, – внезапно сказала Триш, – расскажите мне о журналах, которые нашли у вас под полом?
– А что о них говорить? Они омерзительны.
– Почему они там лежали?
– Не знаю. Честно, Триш, не знаю. Полиция мне не поверила, но вы должны. Если бы вы их видели, то поняли бы, что я их и в руки никогда не взяла бы. Они были… на них было страшно даже взглянуть.
Триш никак не отреагировала.
– Вы должны мне верить. Кто-то их мне подложил. Я знаю, что в мою комнату заходили каждый раз, когда я уходила из дома. И я знаю, что поднимали половицы, потому что один край был весь расщеплен, а до этого он был гладкий, но я решила, что просто делали обыск. Мне и в голову не могло прийти, что туда что-то подложили.
– Кто?
– Не знаю, – упорствовала она. – Не имеет смысла спрашивать, потому что я не знаю.
– Мог это сделать Роберт?
– Нет. – Такая краткость убедила Триш в ее искренности. Говори она с большим жаром, это определенно свидетельствовало бы о том, что у нее есть сомнения. Но что питало эту ее уверенность – знание или доверие?
– В этом доме никто, кроме Антонии, подложить не мог.
– Ники, вы не должны бросаться такими обвинениями просто потому, что она была с вами груба. Да и зачем такому человеку, как Антония, пачкаться о такую грязь?
– Потому что она меня не любит.
– Ой, не смешите меня, Ники. Послушайте, я сейчас ухожу, да и приходила-то я поговорить с Антонией. Могу я попросить вас передать ей, что я приходила и хочу, чтобы она позвонила мне, если ей что-нибудь понадобится?
– Да, – сказала она, и лицо ее сделалось непроницаемым. – Мисс Макгуайр, Триш, как вы думаете, есть ли надежда для Лотти?
Может ли в голосе человека, который знает ответ на вопрос, звучать такое отчаяние?
– Не знаю, Ники. Я бы хотела надеяться, что есть.
Ники кивнула и отвернулась.
– Подождите минутку, – внезапно позвала Триш. Ники обернулась. – Шарлотта рассказывала вам о своих страшных снах?
Страдание на лице Ники сменилось нежной, даже веселой улыбкой.
– Да. Бедняжечка! Я так ее жалела! Вы любите возиться в саду?
– Нет. Не люблю.
– Ну а она любила. Ей нравилось копать ямки, сажать семена, срывать цветы, но, разумеется, Антония не позволила бы ей делать это здесь. Ее драгоценный сад был слишком важен, чтобы в нем играл неаккуратный ребенок. Но одной из подружек Лотти родители выделили в саду участок, и когда мы ходили к ним на чай, Лотти всегда там копалась.
– Должно быть, ей это нравилось, – заметила Триш, видя, с каким почти ничем не омраченным удовольствием пустилась в воспоминания Ники.
– Да, пока однажды она не наткнулась на червяков. В тот день она была такая счастливая, копала вместе с Мэтти, но потом мы услышали отчаянные крики. Она наткнулась на комок таких огромных червей, каких я никогда в жизни не видела. Они были большие, жирные, розовато-голубые, переплелись друг с другом и шевелились вокруг зубцов садовых вил. Лотти перепугалась. И с тех пор ей снились кошмары про червей. Каждый вечер я устраивала проверку всех мест, где, по ее мнению, они могли спрятаться, и доказывала, что их нет.
– Мне тоже однажды пришлось, – сказала Триш.
– Да. Она мне говорила. Вы ей понравились, Триш. Еще что-нибудь? А то я пойду. Понимаете, Роберт голодный.
– Нет. Больше ничего, Ники. Спасибо. Я рада, что за ней смотрели именно вы.
Триш вышла из дома, пытаясь осмыслить свои чувства. Рассказ Ники был абсолютно правдоподобным, более того, гораздо более правдоподобным, чем любая другая интерпретация «шевелящихся червяков». Но если Ники и Роберт относились к Шарлотте так хорошо, как следовало из безыскусного повествования девушки, тогда не было никакого объяснения случившемуся с ребенком.
Снова направляясь на юг, Триш рассеянно отметила, что деревья, растущие вдоль тротуаров и возвышающиеся за домами, выглядят неожиданно пышными и зелеными в свете уличных фонарей, но она ни о чем не могла думать, кроме Шарлотты. Триш чувствовала: она могла что-то слышать или о чем-то догадаться, что дало бы ей ключ к разгадке. Но она потерпела неудачу. Тот факт, что полиция тоже буксовала, имея гораздо большие по сравнению с ней возможности, не утешал. Ответ был где-то рядом. Должен был быть.
Доехав до набережной Виктории и остановившись у светофора в ожидании зеленого сигнала, Триш стала размышлять о единственном человеке, которого она еще могла подозревать. Бен был столь же убедителен, как Ники, но он был старше и умнее и, возможно, умел лучше скрывать свои чувства. Если Антония встречается с ним, значит, у нее тоже родились какие-то подозрения. Никакая другая причина, по которой ее кузина могла искать с Беном встречи, в голову не приходила. Если Роберт прав и они сейчас вместе, то Белла, вероятно, дома одна. Хороший момент попытаться ее разговорить.
Хотя уже шел одиннадцатый час, Триш изменила маршрут и вместо того, чтобы ехать в сторону дома, направилась по набережной на запад и пересекла реку по мосту Челси.
Подойдя к парадной двери дома в Клэпэме, Триш уловила восхитительный запах. Она одобрительно принюхалась и осознала, что проголодалась. На звонок открыла Белла в огромном, как у мясника, фартуке в белую и голубую полоску и с деревянной ложкой в руке.
– Ты не взял ключ? – спросила она, еще не видя, кто на крыльце. – О, это вы.
– Бена нет?
– Нет. Если вам нужен он, я могу передать, чтобы он позвонил вам, когда придет. – Белла не то чтобы загораживала вход, но всем своим видом давала понять: этой гостье она не рада.
– Это слишком срочно. Могу я войти и подождать? Я бы хотела поговорить с ним лично, – сказала Триш с успокаивающей улыбкой. – Если, конечно, это удобно.
Белла пожала плечами:
– Я готовлю. Вы не против?
– Нет, конечно нет. – Следуя по темному коридорчику за Беллой и изумительным запахом, Триш вошла в кухню, которая была такой же пестрой и где царил все тот же хаос. На плите, в широкой сковородке томилась огромная гора нарезанного лука, на двух задних конфорках на медленном огне кипели накрытые крышками кастрюли. На заваленном рабочем столе, среди корзинок с лимонами, горшков с проросшим базиликом и кориандром и стопок книг, остывали на решетке четыре свежеиспеченных буханки хлеба. На стене над холодильником висели четыре детских рисунка.
– Какие замечательные, – сказал Триш, пока Белла энергично помешивала содержимое кастрюль. – Это ученики Бена?
Белла взглянула на Триш и проследила направление ее пальца.
– Нет. Это рисунки крестника Бена, Алекса, и его брата. Они были здесь в выходные. Вы знаете их, Уоллингфорды?
– Нет, кажется, не знаю. Должно быть, они появились уже после меня.
– Великие маленькие художники, правда? – Лицо Беллы светилось искренним энтузиазмом, что дало Триш необходимую зацепку.
– Да. Вы, наверное, любите детей, если они доставляют вам столько радости.
– Вряд ли я с ними работала бы, если б не любила, – сказала Белла, глядя на нее с легкой насмешкой.
Поскольку она, видимо, намеренно добивалась какой-то реакции, Триш лишь улыбнулась и заметила, что, судя по карамельному запаху, лук подгорает. Белла поспешно стала перемешивать жарящуюся груду. Снова повернувшись к Триш, она произнесла уже более любезным тоном:
– Знаете, Бен много мне о вас рассказывал.
– Должно быть, вам это было скучно, – сказала Триш с такой убежденностью, что Белла улыбнулась.
– Было трудновато, когда мы начали жить вместе, – признала она с неожиданной для Триш прямотой. – Он все время говорил: «Триш тебе понравится, позволь мне ее пригласить», «Тебя заинтересует работа Триш, почему бы тебе ей не позвонить? Она могла бы присылать тебе клиентов». И в конце он всегда добавлял: «Триш чудесная, она обязательно тебе понравится».
– Боже мой, Белла, простите, – сказала Триш. – Ничего подобного я и представить себе не могла. Не удивительно, что у вас был такой вид, словно вы меня сейчас убьете, когда я пришла в первый раз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31