А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Длинное, морщинистое лицо и такие круглые очки. В черепаховой оправе.
– А собака? Какая она?
– Неугомонная и шумная, – сказали Розовые Волосы. – Большая такая, черная, ненавидит ждать и все время лает. Поэтому я и думаю, что он не извращенец. Иначе он не брал бы с собой собаку. Из-за нее все обращали на него внимание. А ему просто нравилось смотреть на детей. Для этого не обязательно быть странным.
– Да, пожалуй, – согласилась Триш, уже не сомневаясь, что знает эту собаку. – Собака полностью черная?
– Нет, с рыжей мордой, знаете?
– Да, представляю. Что ж, спасибо. Вы мне очень помогли.
– Думаете, надо было сказать полиции? – с беспокойством спросила Сьюзан. – Про мужчину с собакой, приходившего по средам?
– Вероятно, – сказала Триш, очень довольная, что они этого не сделали. По всему выходило, что это Бен, но в Лондоне должны быть и другие мужчины, подходящие под данное описание – и даже с такой собакой, как Дейзи. Триш хотела раздобыть побольше сведений, прежде чем весь ужас полицейского расследования обрушится на голову Бена. – Вообще, всегда следует отвечать на все их вопросы.
– Ну, тогда ничего, – успокоились Розовые Волосы. – Они не спрашивали. Их интересовала только Ники – как и журналистов, – и были ли мы здесь в субботу. И не подходил ли кто к детям. А тот мужчина с собакой никогда ни к кому из них не подходил.
– Что ж, наверное, вам лучше рассказать им, если они еще приедут и будут спрашивать, – посоветовала Триш, гадая, в какие такие игры играет Бен – если это был он – и как ей побеседовать с ним с глазу на глаз, не опасаясь вмешательства Беллы.
Она попрощалась с нянями и по пути к автостоянке нашла телефонную будку. Набирая номер Бена, Триш обратила внимание, что у нее вспотели руки.
– Он не мог иметь к этому никакого отношения, – проговорила она, слушая пощелкивания на линии, пока устанавливалось соединение. – Не мог. Он честный, я знаю, что честный. Он не мой отец, и даже несмотря на то, что выгнал Антонию и не желал знать Шарлотту, он ни капельки не похож на моего отца. Он не мог причинить ей вред. Но если он в этом не участвует, то почему лжет? Почему не сказал, что приходил в парк посмотреть на нее? Что, черт побери, происходит?
– Здравствуйте, это номер Бена и Беллы Уэблок. В настоящий момент мы не можем подойти к телефону, но если вы оставите сообщение, мы вам перезвоним. Если у вас срочное дело, вы можете найти Бена в школе, а Беллу – в консультации. Номера…
Триш слушала, тщательно продумывая свое сообщение. Услышав сигнал, она четко произнесла:
– Бен, это Триш. Мне нужно с тобой поговорить. Это очень срочно. Не мог бы ты позвонить мне домой, как только вернешься? Если ты не вернешься до того, как мне снова придется уйти, пожалуйста, оставь сообщение, где я смогу застать тебя завтра. Мне действительно нужно с тобой поговорить. Спасибо. Пока.

Глава одиннадцатая

– Как дела у Хэла? – спросил Том Уорт, снова наполняя бокал Эммы белым вином.
Триш, заметившая, что Эмма пьет вино гораздо быстрее обычного, наблюдала за подругой со смешанным чувством жалости и любопытства. Уиллоу, похоже, тоже за ней наблюдала, потому что протянула мужу свой, еще наполовину полный бокал и с нажимом произнесла:
– Не приставай, Том, лучше добавь мне тоже.
Он с удивлением посмотрел на нее, а потом бесцеремонно перевел взгляд на Эмму.
– Все нормально, Том. Никакого секрета тут нет. Мне просто не хочется об этом говорить. Хэл валяет сейчас дурака, а я еще не решила, как к этому отнестись.
Вот черт, подумала Триш. Я так волновалась из-за Шарлотты, что даже не заметила, как расстроена Эмма. Не удивительно, что на детской площадке Хэл вел себя так вызывающе. Наверное, ждал, что я вот-вот накинусь на него за его штучки.
– Я затронул больную тему, да, Эм? – сказал Том. – Извини!
– Самую что ни на есть, Том, но ты не переживай – я справлюсь. В конце концов, мы провели вместе три славных года, и нам было весело. Немногим удается больше или хотя бы столько же. И вообще, это ничто, по сравнению с тем, что сейчас испытывает Триш.
– Да, – согласилась Уиллоу, высокая, стильная женщина с гладкой шапочкой темно-рыжих волос и изумительна просто одетая. – Наверное, словами это не выразить, Триш. Шарлотта Уэблок, она ведь твоя крестница, да?
– Нет. Двоюродная племянница. Формально – дальняя родственница, но по сути… Она… она очень много для меня значит.
– Ужасно! Том сказал, что с момента ее исчезновения новостей не было.
– Никаких, – подтвердила Триш, сожалея, что позволила себе весь день мечтать о том, как было бы здорово, если бы в уютном доме Уортов ее встретили хорошими новостями о Шарлотте, которые полиция держит в тайне от всех остальных. Это было глупо: разочарование казалось особенно жестоким. – И я не понимаю, как такое может быть, когда прошло уже столько времени. А ты что думаешь, Том?
– Трудное дело, Триш. Если судить по предыдущим делам, маловероятно, что она еще жива, но и такое бывало. Ты знаешь, что они обходят дом за домом вокруг парка?
– Нет, не знаю, – ответила Триш. – У меня нет контактов с полицией, а звонить бедной Антонии, чтобы только узнать новости, я не могу. Сегодня днем мы с ней разговаривали, и она сказала, что всех известных педофилов в районе проверили и все они вне подозрений. Зачем же они снова обходят жителей?
– Видимо, твоя кузина сообщила, что Шарлотта непоседлива и быстро начинает скучать, и текущая версия, насколько я понял, такова: так как детская площадка была переполнена, а очередь на горку – слишком длинна, девочке надоело ждать, она ушла с площадки и потерялась.
– И что дальше? – спросила Уиллоу, когда они перешли в столовую и уселись за стол.
Том пожал плечами:
– Кто знает?
– Обход домов что-нибудь дал? – спросила Триш.
– К тому времени, как я ушел из офиса, – ничего. Я специально поинтересовался, потому что знал: тебе это важно.
– Как это мило с твоей стороны, Том. – Триш вспомнила о предположении, которое она сама высказала Хэлу, и задумалась, не потому ли она и все остальные впали в такую панику, что просмотрели нечто очевидное. – Ты не знаешь, что, по их мнению, произошло с Шарлоттой, когда она ушла с площадки, если ушла?
– Только в общих чертах. Они полагают, что она могла выбежать на дорогу и попасть под машину. Проверили все несчастные случаи.
– Но все равно – это середина оживленного субботнего дня. Неужели у подобного происшествия на дороге не оказалось бы свидетелей? – поинтересовалась Уиллоу.
– Да, это первое, что приходит на ум. В настоящее время прорабатывается версия, что она забрела в глубину парка и ее кто-то похитил так незаметно, что никто не обратил внимания.
– Вероятно, на машине? – И снова вопрос задала Уиллоу.
– Возможно, Уилл. Поэтому опрашивают всех, кто живет или работает по периметру парка. И разумеется, изучают все пленки из камер наблюдения. Там вокруг множество камер, и, как я понял, все записи изъяты.
– Похоже, они больше не подозревают няню, – сказала Эмма, явно думая о своем тесте на полиграфе.
Том собрал суповые тарелки и поднялся.
– Скажем так, подозрения не сняты ни с кого.
– То есть ни с няни, ни с отчима, – продолжала Эмма, словно понимала, как трудно Триш поддерживать разговор на эту тему и насколько в то же время ей хочется знать все, что Том может рассказать им о полицейском расследовании. Он не ответил, только слегка улыбнулся и понес суповые тарелки на кухню.
– Бедная твоя кузина, – сказала Уиллоу, глядя на Триш. – Какие муки она должна испытывать, гадая, не участвовал ли в этом ее друг, и вспоминая, не пропустила ли она какие-либо признаки этого, намеки на то, что он вредил девочке или обижал ее.
Триш подумала о синяках, но ничего не сказала.
– Должно быть, она оценивает свое прошлое счастье с ним и то, что он мог сделать с ее ребенком, и осознает, что это две несопоставимые вещи.
– Полегче, Уилл, – сказал Том, возвращаясь и беря бутылку с вином. – Нет никаких доказательств, что он когда-либо делал что-то подобное.
– Нет, – согласилась она, дожевывая последнее соленое печеньице, из тех, что были поданы к холодному гороховому супу. Триш с удовольствием отметила, что, несмотря на свою стильность и богатство, Уиллоу разговаривала с набитым ртом. Вероятно, она еще и чертыхается, а может, изрекает что и похуже. Интересно было бы посмотреть, как она справится с Беллой Уэблок. – Но ведь это наверняка он, кто же еще? Глупо отрицать это.
– Сегодня днем Антония сказала мне по телефону, что у него есть алиби, – объявила Триш. – Видимо, оно подтвердилось, иначе его бы уже арестовали. В полиции не дураки работают.
– Всегда приятно услышать непосредственную похвалу, – заметил Том, заставив Триш невесело рассмеяться. – Нести мясо, Уилл?
– Не надо. Сиди, я принесу сама.
– Ты знаешь полицейских, ведущих это расследование? – спросила его Триш, когда Эмма поднялась помочь Уиллоу.
– Нет, лично не знаком. Но в полиции об этом деле знают все. Когда преступление касается детей, то люди забывают обо всем. Работают круглые сутки, Триш, – сказал он, и его прикосновение к тыльной стороны ее ладони подействовало на редкость успокаивающе. – Они понимают, что могло случиться. Они не идиоты и не меньше остальных хотят ее найти.
Она кивнула, слишком удивленная этим прикосновением и тронутая его участием, чтобы произнести хоть слово.
– А что насчет бывшего мужа твоей кузины, отца Шарлотты? – спросила Уиллоу, возвращаясь с большим плоским блюдом, на котором, окруженное сердцевинками артишоков, лежало нарезанное филе ягненка, приготовленное с оливковым маслом, лимоном и чесноком, украшенное оливками и посыпанное свежим тимьяном. – Он может быть замешан?
– Это невозможно, – так уверенно ответила Эмма, что, к облегчению Триш, ей не пришлось ничего говорить.
Пока она не узнает, почему Бен солгал насчет своего знакомства с Шарлоттой, и не выяснит, что он делал в парке, разговаривать о нем – выше ее сил.
– Вообще-то с этим нужно пить рецину, – сказала Уиллоу, передавая Триш блюдо с ягнятиной.
– Только через мой труп, – заявил Том. Он на мгновение прикрыл глаза, будто содрогаясь от столь неуместной картины.
– Угощайся, Триш, – сказала Уиллоу. – Все же как ужасны эти газеты: как они освещают случившееся с Шарлоттой.
– Да, – согласилась Триш, послушно переложив тонкий ломтик мяса и две оливки на горячую тарелку, которую поставила перед ней Эмма. – Как я сказала… как я говорила сегодня утром одному журналисту, ничто так не щекочет людям нервы, как дело о похищении ребенка.
– Это гнусно, – сказала Уиллоу, прекрасно понимая, что она имеет в виду. – Что-то вроде коллективного ослепления восхитительно волнующим гневом.
– Не оттого ли это происходит, что они воображают себе самое худшее? – спокойно вставил Том. – Они боятся за собственных детей и помнят собственную детскую беспомощность. Не нужно обладать большим воображением, чтобы домыслить остальное. Разве не в этом дело?
– Частично, – сказала Эмма, над которой так издевался старший брат, что воспоминания о полной детской беспомощности были для нее животрепещущими. – Но не кажется ли вам, что в этом присутствует и элемент… не столько Schadenfreude, Злорадство (нем.).

потому что на самом деле они не радуются несчастью других людей, сколько облегчения: если это случилось с чьим-то ребенком, то меньше вероятности, что случится с моим?
– Ты очень снисходительна. – Тон Уиллоу ясно свидетельствовал, что в данный момент она не слишком высоко ставит снисходительность. – Нет, я согласна с Триш, я думаю, что людям это нравится. И это отвратительно. А какого ты мнения о няне, Триш? Ты должна ее знать.
– Уилл, – одернул ее Том.
– Мне интересно, – сказала его жена, улыбаясь Триш. – Но, если хочешь, мы можем поговорить о чем-нибудь другом.
– Честно говоря, сейчас я не способна думать ни о чем другом.
Уиллоу одарила мужа победоносной улыбкой:
– Няню я знаю плохо. Но знаю, что Шарлота ее любила, и мне она тоже вполне понравилась, когда я познакомилась с ней вчера. Не могу себе представить, что она виновна. Просто не могу.
– А где вообще ее нашла Антония? По рекомендации, по рекламе, как?
– Кажется, через «Помощников Холланд-парка».
– Но там работают квалифицированные няни, – с удивлением заметила Уиллоу. – Одно из немногих агентств, которое проверяет сведения о девушках: в полиции, медицинских учреждениях и так далее. Именно поэтому я обращаюсь к ним, когда миссис Рашэм берет отпуск. Знаете, меня всегда поражало, что воспитательницы в детских садах должны получить лицензию, прежде чем им доверят детей, а насчет нянь никаких правил не существует.
– Правда? – удивилась Эмма, кладя нож и вилку. – Это кажется просто невероятным.
– Именно! Любая может заявить, что прошла специальную подготовку, и некоторые агентства не проверяют даже этого, не говоря уже о рекомендациях и возможных неладах с законом. Они должны…
Она умолкла, увидев, как медленно, тихо приоткрывается дверь в столовую. Кивнув Тому и не обращая на дверь внимания, она громко заговорила про отдых на озерах в Финляндии, который они запланировали на этот год.
Триш в ожидании смотрела на дверь. Когда она открылась полностью, на пороге возникла шестилетняя Люсинда Уорт, облаченная в длинную и девственно белоснежную ночную рубашку с голубой клетчатой отделкой. Тонкий хлопок был идеально отглажен, а золотисто-каштановые волосы явно только что расчесаны. На ногах девочки красовались голубые бархатные шлепанцы. И несмотря на то, что во рту Люсинда держала большой палец, выглядела она ответственной, уверенной в себе и готовой принять активное участие в беседе.
– Что такое? – насколько мог сурово поинтересовался Том. Люсинда вынула изо рта палец и улыбнулась отцу, отсутствие переднего зуба определенно добавляло девочке шарма.
– Мне приснился страшный сон, – сказала она, проскользнув к стулу Эммы. – Здравствуйте.
– Здравствуй, – ответила своей крестнице Эмма, даже не пытаясь скрыть ни своей радости, ни нежности. – И почему это вы не в постели, мадам?
– Мне приснился страшный сон, – медленно и отчетливо повторила Люсинда, словно разговаривая с иностранцем или умственно отсталым. А потом произнесла по буквам. Удивленная Триш невольно вспомнила Шарлотту и тот вечер, когда та вот так же явилась в разгар ужина. Люсинда была всего на два года старше, а казалось, что лет на десять – настолько уверенной и вполне способной о себе позаботиться она выглядела. Этот контраст причинил Триш новую боль.
– И что? – спросила Эмма.
– А то, что я хочу вам об этом рассказать, – ответила Люсинда, прижимаясь к Эмме и одаривая блаженным взглядом родителей, которые с трудом сдерживали смех.
– В самом деле? – сказал ее отец. – Только, прежде чем начать, поздоровайся с Триш Макгуайр.
– Добрый вечер, Триш, – послушно произнесла Люсинда.
– Добрый вечер, – ответила та, еще не понимая, забавляет ее не по годам бойкое поведение девочки или раздражает. Было совершенно ясно, что все в этом доме крутится вокруг нее.
– Так, – сказал Том, – и про что же был твой страшный сон?
– Меня преследовали какие-то люди, – с готовностью ответила Люсинда и задумалась, соображая, что сказать дальше. – И я никак не могла от них убежать. А потом там был высоченный кран, и единственным способом спастись был прыжок вниз. Но я проснулась раньше, чем упала с кровати.
– Ах вот так – спастись? И ты настолько перепугалась, что причесала волосы и сменила ночную рубашку, не так ли? – сказала Уиллоу, которой не удалось скрыть, как радует ее развитая речь дочери.
Люсинда снова замолчала, размышляя, а Триш подумала о том, как повезло девочке, что она может столь непринужденно и доверчиво вести себя с родителями. И снова контраст между жизнью Люсинды и Шарлотты причинил ей боль.
– Нет, – наконец продолжила Люсинда, – но я знала, что у вас гости, и подумала, что будет невежливо выйти к ним неопрятной, поэтому и переоделась.
– Лулу, перестань морочить нам голову, – с напускной суровостью приказал Том. – Нам очень приятно тебя видеть, хоть ты и должна уже крепко спать, но я бы предпочел, чтобы ты просто спустилась вниз и сказала, что хочешь к нам присоединиться, а не рассказывала о сне, которого вовсе и не было.
– Нет, был, – заявила Люсинда, забираясь к Эмме на колени и угощаясь оливкой с ее тарелки.
– Но только не сегодня, верно? – уточнила Эмма. Люсинда признала это и, заправив за ухо прядь блестящих волос, добавила:
– Расти говорит, что почти всем снятся сны про погони, и неправда, что если упадешь на пол, то сразу же проснешься.
Уиллоу нахмурилась:
– Кто тебе сказал такое?
– Девочка в школе. Поэтому я спросила у Расти. Она знает все, – сказала Люсинда, глядя на мать из-под длинных темных ресниц.
Триш подумала, что она, должно быть, ожидает резкой реакции, но Уиллоу лишь спросила:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31