А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- поторопил Дейли.
- Мне очень трудно говорить об этом... Слишком тяжелый удар... Но я постараюсь взять себя в руки... - Шривер выпрямился, расстегнул пальто и судорожно глотнул воздух. - Это началось год назад. В некоторых моих универсальных магазинах кто-то стал выбивать стекла в витринах, в других взрывались бомбы со слезоточивым газом, в третьих происходили дерзкие кражи. Потом явился некий мистер Челмз. Он отрекомендовал себя представителем Рода Гаэтано... Вам это имя, должно быть, хорошо знакомо?
Мун кивнул головой. Родриго лет десять назад прибыл из Испании по призыву своего старшего брата, Счастливого Гаэтано. После насильственной смерти брата от рук его соперников Родриго быстро расправился с ними и стал полновластным хозяином мощной преступной организации. Члены этого синдиката занимались торговлей наркотиками, содержали игорные притоны и публичные дома, но основным источником их баснословных доходов было организованное вымогательство - рэкет.
- Я должен был выплачивать Роду ежемесячно десятую часть своих доходов, - продолжал Шривер. - Взамен мне обещали полную неприкосновенность магазинов и защиту против других банд. Я отказался, считая, что лучше израсходовать часть требуемой суммы на охрану, чем уступить. Челмз предупредил, что мне следует ожидать крупных неприятностей. Однако эта угроза осталась без последствий. Мои универмаги охранялись целым штатом детективов. Инциденты прекратились. Я уже думал, что Род Гаэтано махнул на меня рукой, пока не была предпринята попытка похитить моего младшего сына Рола. Тогда я решил отправить семью в Панотарос. Это небольшое местечко на берегу Средиземного моря. В свое время, когда мы с женой путешествовали по Испании, ей там очень понравилось... Чудесная природа, никаких туристов, одни местные жители... Моя жена вообще с причудами, никогда не любила шумного общества. Место пребывания семьи держалось в полном секрете от слуг и даже от родственников. Для предосторожности вся корреспонденция шла через детективное агентство в Париже. Все было хорошо... А сегодня я получил телеграмму... Из Панотароса. От начальника полиции. Он сообщает мне... Шривер закрыл лицо руками.
Мун и Дейли смущенно отвернулись. Было тяжело глядеть, как Шривер пытается скрыть от них свое горе.
- Умерли... Оба... Уна и мальчик. В телеграмме сказано, что они отравились консервами. Но я уверен, что их убили.
- Простите, мистер Шривер, - прервал Мун. - Насколько я понимаю, у вас нет никаких прямых доказательств. Это мог быть несчастный случай.
- Разве я вам не сказал? - Шривер удивленно взглянул на него. Простите, смерть - такое страшное событие, что забываешь о других несчастьях. - Шривер вынул из кармана телеграмму. - Начальник полиции сообщает, что одновременно исчезла моя дочь Гвендолин. Нет никакого сомнения, что это месть Рода Гаэтано. Я надеюсь, что она еще жива. Но они могут и ее прикончить. - Шривер протянул руку к Муну. - Надо спешить! Завтра вы должны вылететь в Панотарос.
- Я?
- Да. Я не слишком доверяю испанской полиции. Если даже наши не в состоянии защитить меня от Рода Гаэтано, то там, на своей родине, он может подкупить кого угодно.
- Вы забыли про заграничный паспорт, - напомнил Мун.
- Уже заказан.
- Все равно это отнимет много времени. - Мун покачал головой.
- Вы его получите завтра.
Мун удивленно взглянул на Шривера. Миллионер впервые улыбнулся.
- Никаких чудес! Просто мой личный друг, помощник государственного секретаря, имеет возможность - в исключительных случаях - ускорить процедуру. Я сказал ему, что вы мой коммерческий представитель. Начальник сбыта на днях действительно должен был выехать для переговоров с испанцами. Остается только решить вопрос о гонораре. Назначайте сами! Это будет самое разумное.
- Ваше предложение очень заманчиво, однако...
- Соглашайтесь! - Дейли подмигнул. - Я уже давно мечтал попасть в Испанию. Говорят, там самые темпераментные женщины в мире.
- Ваше счастье, что Минерва не слышит. - Мун пригрозил ему пальцем. Хорошо, принимаю предложение. Хотя бы для того, чтобы дать вам возможность убедиться, что ваша жена ничем не хуже испанок.
- Значит, вы едете оба? Это осложняет дело. Вторично обращаться к моему другу из госдепартамента, к сожалению, бесполезно.
Жесткий тон показывал, что даже в час беды Шривер остается человеком, чья случайно оброненная фраза стала знаменитой: "Эмоции я могу позволить себе тогда, когда мои дела идут хорошо".
На секунду он опять ушел в себя, но так же мгновенно взял себя в руки. Когда миллионер раскрыл портсигар, пальцы если и дрожали, то почти незаметно. Дейли с почтением уставился на обыкновенные с виду сигареты, если не считать золотых инициалов на мундштуке "Дж.Ш.". Газетчики не раз восхищались этой невидимой короной мультимиллионерской власти - Шривер был одним из немногих людей на свете, куривших сигареты, изготовленные по личному заказу.
- Пожалуйста! - Шривер терпеливо ждал, пока угостятся другие.
- Спасибо, курю только сигары, - поблагодарил Мун кивком. - Ну а Дейли и вовсе не курит, только коллекционирует запахи в профессиональных целях. Это его конек.
- Не понял. - Шривер неглубоко затянулся, видно, по совету своих личных врачей щадил легкие.
- У него исключительная память на табачные дымы. И три дня спустя безошибочно установит, какую сигарету курили в закрытом помещении. И не один уже преступник жестоко поплатился за свое пристрастие к никотину.
- Мун, как всегда, подтрунивает. Но иногда, когда нет никакого другого следа, это может помочь, особенно если курили редкую марку. Вашей, мистер Шривер, в моей коллекции еще не было. Так что, если вы намереваетесь нарушить закон, это было бы весьма неосмотрительно. - Дейли не мог удержаться от шутки, хотя и без укоризненного взгляда Муна понял ее неуместность.
Шривер даже не усмехнулся. Его цепкий взгляд, словно прицениваясь, скользил по лицу Дейли.
- У меня есть идея! - вымолвил он наконец. - Пожалуй, сойдет...
- О чем это вы?
- Прикидываю, как ускорить получение паспорта для мистера Дейли. Мы об этом еще поговорим. Так или иначе вам, мистер Мун, пока придется лететь одному.
- Хорошо! - быстро решил Мун. - Дело действительно не терпит промедления. Сумму гонорара я назову вам после. Все зависит от того, каких результатов мне удастся достичь. Пока вы дадите мне только на расходы. Ну, скажем...
Шривер махнул рукой.
- Я уже обо всем позаботился. В Малаге вы обратитесь к Педро Хименесу. Это самый крупный тамошний банкир. На ваше имя открыт текущий счет. Лимит полмиллиона песет.
- Вот это да! - Дейли присвистнул.
- Это доверенность на ведение расследования. - Отрывистый жесткий тон Шривера доказывал, что даже в этот час он остается знаменитым Шривером, человеком дела. - Вот фотографии, они могут вам пригодиться. Мои детективы следили за Челмзом и несколько раз сфотографировали при встречах с другими людьми Гаэтано. Может быть, кто-то из них побывал в Панотаросе. - Шривер придвинул Муну пачку, потом дрожащей рукой извлек из бумажника другую. - Моя дочь Гвендолин Шривер.
Дейли перегнулся через плечо Муна. На его лице отразилось приятное удивление. Гвендолин Шривер оказалась хорошенькой девушкой, соответствовавшей эталону, который усиленно рекламируется в качестве национального идеала. Единственным отклонением от стандарта были иссиня-черные волосы, придававшие ей некоторую оригинальность.
- Это моя жена Уна. Сын Рол. Ему на днях минуло пятнадцать лет. А вот все вместе... - Голос Шривера опять задрожал. - Последний снимок. Они прислали его месяц назад... - Шривер тяжело опустил голову и уронил фотографию. Мун подхватил снимок. Гвендолин с матерью и братом сидели в глиссере. Штурвалом управлял низенький пожилой господин в элегантной форме яхтсмена. Бросался в глаза резкий контраст между счастливым выражением его лица и полупрезрительной гримасой Гвендолин.
- Каким образом Род Гаэтано узнал, где они находятся? - спросил Дейли.
- Вот единственное правдоподобное объяснение. - Шривер вынул из кармана скомканный журнал. - Они попали случайно в объектив вместе с Эвелин Роджерс. Если бы проклятый репортер знал, какие страшные последствия это будет иметь!
После ухода Шривера Дейли поднял брошенный на пол журнал. Это была "Золотая сцена", еженедельник, специализировавшийся на любовных аферах популярных артистов. Репортаж, посвященный Эвелин Роджерс, прозванной ее поклонниками Куколкой, занимал шесть страниц.
"Куколка Роджерс сбежала от своего мужа - джазового певца Сиднея Мострела! Ее новый любовник - Рамиро Вилья, обворожительный официант мексиканского ресторана "Кукарача"! Тайный медовый месяц на райском пляже Панотароса!" - захлебываясь, сообщали заголовки.
Двадцать два снимка наглядно демонстрировали беспредельное счастье на фоне лазурного моря, зеленых пальм и колоритных испанских крестьян в черных беретах. На двух, кроме самой Куколки и мексиканца, был виден скромно державшийся на заднем плане пожилой мужчина в белой рубашке, белых шортах и совершенно не гармонирующих с ними черных сандалиях. А на одной фотографии, той самой, что сыграла такую трагическую роль, объектив случайно запечатлел жену и сына Шривера. Подпись под снимком гласила: "На острове Блаженного уединения Куколку Роджерс ожидает ее любимый Рамиро".
Дейли закрыл журнал. На обложке стояла дата "15 февраля".
- Прошел целый месяц. - Мун нахмурился. - Не понимаю, почему Род Гаэтано так долго медлил. Это непохоже на него.
- Очень просто. Очевидно, его люди не интересуются любовными аферами кинозвезд. Шривер тоже только сегодня увидел журнал. К тому же Род все это время, может быть, еще надеялся, что ему согласятся платить.
- Странно, - пробормотал Мун.
- Что странно?
- Все! Панотарос! Это ведь тот самый поселок, где вчера произошла воздушная катастрофа. Разбились два самолета. Там должна быть масса полиции и солдат, разыскивающих летчиков и обломки. Выходит, что парни Гаэтано будто нарочно выбрали самое рискованное время для своей операции... Жалею, что впутался в эту историю. Тут что-то не так.
- Боитесь? - насмешливо спросил Дейли.
Мун вместо ответа посмотрел на кресло, в котором недавно сидел Шривер. Почудилось, что оно сгорбилось и сморщилось, впитав в себя все несчастья старика. Спасаясь от ненужных эмоций, он торопливо рассовал по карманам фотографии и бумаги. Дейли потушил свет. Прежде чем дверь бесшумно затворилась, Мун еще раз окинул взглядом темную комнату. Светящееся привидение одиноко покачивалось в воздухе.
ПРИБЫТИЕ В ПАНОТАРОС
Голубой автобус с надписью "Малага - Панотарос" резко затормозил перед опустившимся шлагбаумом. Прикрепленные к крыше корзины и чемоданы подпрыгнули и, погромыхав, снова застыли. Почти все пассажиры вышли. Крестьяне вынули из кожаных мешочков табак и скрутили сигаретки.
- Прошу вас! - К Муну подошел священник в черной сутане. У него было сравнительно молодое, загорелое лицо. Темные глаза из-под лохматых, тронутых сединой бровей со скрытой пытливостью вглядывались в собеседника.
Два часа назад они встретились в банке Педро Хименеса, где падре Антонио с готовностью взял на себя роль переводчика. В автобусе священник не навязывал своего общества. Но время от времени Мун, отрываясь от окна, ловил на себе его взгляд. Взгляд, похожий на рентгеновский луч. Казалось, падре Антонио видит человека насквозь и каким-то седьмым чувством угадывает его слабости.
- Благодарю вас! - Мун взял протянутый портсигар, украшенный крестом и сплетенными в вензель латинскими буквами O.D. Мун механическим движением перевернул его. На обратной стороне были нацарапаны крестики. Двадцать или тридцать. Их истинное значение Мун узнал значительно позже.
- Ах, совсем забыл! Этот портсигар имеет маленький секрет, - священник нажал потайную пружину. В левом отделении лежали светлые табачные листья, в правом - темные.
- Один только? - пошутил Мун.
- Вы намекаете на О.D. - Падре Антонио улыбнулся. - Это первые буквы латинских слов "Opus dei" - в переводе "Дело господне". Так называется духовный орден, членом которого я состою. Как видите, ничего таинственного.
- А крестики, по-видимому, отметки о членских взносах?
- Почти... Помочь вам? - И падре Антонио, явно уклоняясь от разговора, ловко свернул выбранный Муном черный лист. Пальцы были длинные и тонкие, коротко стриженные ногти без какого-либо следа никотина.
Мун затянулся и выпустил двойное кольцо. Табак был превосходный, куда лучше дешевых сигар, которые он обычно покупал.
Из-за поворота вынырнул товарный состав с грязным от копоти, неимоверно старым паровозом. Мимо проносились, громыхая на стыках, платформы, груженные овцами. Пассажиры автобуса не обращали на них внимания. Но вот показались деревянные просторные клетки с быками.
- Везут для корриды, - пояснил падре Антонио.
Пассажиры обменивались оживленными замечаниями, по-видимому, обсуждали достоинства и недостатки завтрашних противников знаменитых и безвестных тореадоров. Быки казались смирными, даже немножко испуганными. Один из них тоскливо мычал, словно жалуясь на дорожные неудобства. Но по их могучим шеям, крупным рогам, одетым для безопасности в мягкие наконечники, можно было судить, что они дадут себя убить только после упорного сопротивления.
Последний вагон мелькнул за шлагбаумом. Проводники, стоявшие на площадке для обозрения, дружелюбно помахали руками. Пора было возвращаться в машину. Мун бросил недокуренную цигарку и неохотно последовал за священником. После холодной и мокрой мартовской погоды, с которой он расстался только вчера, стоять под теплым, почти горячим южным солнцем было просто благодатью. Мун был приятно удивлен такой резкой переменой климата. Его коричневый, в крапинку костюм из грубой шерсти явно не годился для этих краев.
Войдя в автобус, Мун взглянул на свой брошенный в кресло пиджак. Он совершенно забыл, что во внутреннем кармане осталось несколько тысяч песет. Судя по убогой одежде спутников, для них такая сумма представляла большой соблазн.
- Не бойтесь, - падре Антонио перехватил его взгляд, - мы в Испании. Тут бедность и честность являются синонимами, - добавил он с чуть иронической улыбкой.
Разговор зашел о бое быков. Священник не одобрял его, но и не порицал.
- Всем людям, а в особенности южанам, нужны хлеб и зрелища. Это поняли еще древние римляне. Хлеба у нас маловато, приходится возмещать зрелищами. Бой быков все же безобиднее, чем революции. Что же касается гуманности, то я лично считаю, что ваша биржа ни в чем не уступает корриде.
- Вы были у нас? - спросил Мун. - То-то вы так прекрасно говорите по-английски.
- Никогда не был и не собираюсь. Ваша машинная цивилизация мне глубоко чужда. Что касается языка, то я учился в колледже монсеньора де Шеризи...
- Никогда не слыхал, - пробурчал Мун. - Это для лингвистов?
- Нет. Самый лучший иезуитский университет. Находится в Париже. Каждый студент, кроме латыни, древнегреческого и древнееврейского, обязан в совершенстве знать три европейских языка. Кроме того, он по собственному выбору изучает какое-нибудь азиатское или африканское наречие. Я, например, владею одним из языков банту.
Священник продолжал говорить. Мимо проносились оливковые рощи, буро-лиловые склоны невысоких гор, сложенные из необтесанных камней ограды крестьянских владений. Уморенный царившей в автобусе духотой и усталостью (во время перелета через океан ему почти не удалось уснуть), Мун незаметно для себя задремал. Разбудили его возбужденные голоса пассажиров.
- Что такое? - спросил Мун.
- Проверка документов, - объяснил священник. - В поездах и на крупных автомагистралях это обычное дело. Но в Панотаросе впервые.
Мун выглянул. Автобус стоял на горном перевале, через который вела единственная дорога в Панотарос. На горизонте синело море. Снизу, из прибрежной долины, карабкалась вереница груженных корзинами осликов. Один из них остановился, чтобы сорвать растущий на обочине мак. С цветком во рту, он словно шаржировал плакаты бюро путешествий, на которых обычно изображается жгучая испанская красавица с кастаньетами в плавно изогнутых смуглых руках и алой розой в зубах.
Такими же атрибутами туристской рекламы казались стоявшие возле автобуса полицейские из корпуса гражданской гвардии в черных мундирах, с ярко-желтыми широкими портупеями крест-накрест. Диковинные, загнутые кверху треуголки выглядели еще более архаичными рядом с белой каской сержанта американской военной полиции. Увидев их, погонщик осликов остановился без приказа. Американский сержант заглянул в корзины. Содержимое оранжево-багряные помидоры - ему почему-то не понравилось. Выразительным жестом он приказал крестьянину поворачивать обратно.
- Что они ищут? - удивился Мун.
- Понятия не имею, - падре Антонио пожал плечами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34