А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он все вспомнил. Кем он был. Где он был. Как он попал сюда, и что случилось с ним здесь, и какие события привели к этой непоправимой ошибке.
То существо снова овладело им после ленча. Оно медленно, росло все утро, набираясь силы от его увеличивающейся паники по мере приближения трех часов. В нем крепло убеждение, что Дэниэлс все знает, что именно Мэл является агентом доктора Чакса, что Сондгарду тоже все известно, что доктор Чакс установил три часа как время конца эксперимента и что ровно в три : они все вместе накинутся на него: доктор Чакс, Дэниэлс, Сондгард, полиция штата, все они, весь мир.
Теперь он почти с благодарностью сдался, отрекся от своего тела, и это второе “я” овладело им, грубое, прагматичное, безумное.
Вот он пришел за ним, агент Чакса.
Воспоминания хлынули в мозг сумасшедшего. Лицо Сондгарда медленно бледнело, потому что капитан постепенно осознавал происшедшее. Сондгард сделал шаг назад и открыл рот, собираясь закричать.
Безумец ПРЫГНУЛ!
Удар! Удар! Закрыть его серые в пятнышках глаза и бежать!
Сумасшедший перепрыгнул через упавшего Сондгарда, бросился к двери и выскочил из дома. Загудел сигнал машины, еще раз и еще. Послышались крики. Свора настигала его.
Безумец мчался изо всех сил, выпрямившись как железный прут, и озеро почти мгновенно оказалось перед ним. Теперь оно сверкало на солнце. Сумасшедший продолжал свой бег, брызги воды разлетались от его ног, наконец он оказался слишком глубоко в воде, он уже не мог бежать, тогда безумец поплыл.
Позади него снова загудел сигнал, а затем раздался жуткий треск выстрелов. Пистолеты, револьверы. Пули.
Сумасшедший плыл под водой, прячась в холодной глубине, отталкиваясь, прокладывая себе путь сквозь воду, все дальше и дальше от берега, пока его легкие не заполнились огнем и ему не пришлось вновь появиться на поверхности.
Безумец не оглядывался. Он вынырнул лишь на мгновение, только для того, чтобы выдохнуть из легких мертвый обжигающий газ и наполнить их свежим холодным воздухом. Он заметил оранжевую вспышку впереди и снова нырнул.
В сторону оранжевой вспышки. Среди уныния голубого и зеленого виднелось лишь одно оранжевое пятно. Не задавая себе вопросов, просто приняв решение, он двигался вперед, продирался вперед, сумасшедший рвался сквозь желто-зеленую воду туда, где он видел оранжевую вспышку.
Безумец снова появился на поверхности, чтобы сделать вдох; пятно стало ближе, и теперь сумасшедший понял, что это парус. Безумец уже отплыл далеко от берега и приближался к маленькой лодочке с оранжевым парусом. Сумасшедший снова нырнул.
На сей раз перед тем, как вынырнуть, безумец разглядел волнообразно движущееся впереди и над ним изогнутое дно лодки. Стискивая рот, жаждущий глотка свежего воздуха, сумасшедший замолотил руками и ногами, нырнул под лодку и появился на поверхности с другой ее стороны.
Его рука взлетела вверх и ухватилась за борт лодки. За ней последовала вторая рука. Безумец вытолкнул себя наверх и перевалился через борт. Он упал на загорелую парочку, спавшую в обнимку и в чем мать родила на светло-розовом одеяле.
Не было ни вопросов, ни раздумий. Они сейчас придут в себя от своего дневного сна и, поняв все, начнут шуметь, они расскажут докторам Чаксам, где прячется их жертва. Сумасшедший ударил девушку правым кулаком дважды; сильные страшные удары в лицо, ее только что открывшиеся глаза затуманились и закрылись вновь. Левая рука безумца уже сжимала горло мужчины, она словно действовала сама по себе. На помощь пришла вторая рука.
Мужчина бился на дне лодки как гигантская рыба, его пальцы цеплялись за руки, сжимавшие горло. Но сумасшедший давил, давил, давил, и постепенно огромная рыба умерла.
А девушка была без сознания. Она еще не пришла в себя, не боролась. И безумец не испытывал желания, глядя на нее, ее нагота ничего не значила для него. После того раза, когда все произошло так не правильно, эти желания больше не возвращались к нему. Сумасшедший слишком долго находился вдали от других человеческих существ, чтобы у него оставался инстинкт продолжения человеческого рода.
Осторожно двигаясь, стараясь как можно меньше показываться над леером лодки, безумец перевалил тела через борт и медленно опустил в воду. Тела погрузились в желто-зеленую глубину, поплыли вниз, руки их делали прощальные взмахи, светлые волосы девушки покачивались вокруг ее головы. Скоро оба тела исчезли в глубине.
Один. В безопасности. В новом убежище. Сумасшедший огляделся. Он увидел наполовину заполненный термос с рисунком в клетку. Безумец выпил из него и почувствовал вкус сладкого лимонада. Еще здесь была одежда, его и ее, разбросанная по дну лодки, словно они раздевались в большой спешке и рассеянности.
Его собственная одежда снова промокла насквозь. Безумец сбросил ее и выкинул через борт. Эта одежда может выдать его сейчас, как та, что была на нем во время его побега из психиатрической лечебницы. Сумасшедший не мог больше быть Кеном Форрестом, а попытка стать Родом Макги с самого начала оказалась неудачной.
Безумец не хотел, чтобы то существо снова взяло над ним верх. Оно было опасным, оно не умело планировать, оно делало глупые и бессмысленные вещи.
Сумасшедший померил одежду мужчины, его ботинки оказались ему малы. Брюки подходили в талии, но были очень коротки. Рубашка тоже оказалась тесной. Значит, безумец сможет надеть только брюки.
Сумасшедший приподнялся над бортом, оглядываясь на сверкающий красный театр. Отправили ли за ним погоню? Безумец никого не видел. Но эта маленькая лодочка с оранжевым парусом не сможет стать его убежищем надолго. Ему придется найти укрытие на длительный срок, по крайней мере до ночи. Под покровом темноты сумасшедший снова будет иметь возможность бежать. С новым именем и новыми документами. Мертвого мужчину, судя по документам в его бумажнике, звали Фрэнк Марканжело.
Безумец, ставший теперь Фрэнком Марканжело, высунулся над леером, выглядывая убежище. Берег был темным и зеленым. Он весь покрыт частными владениями, патрулируемыми охранниками с оружием и машинами.
Сумасшедший увидел остров.
* * *
Сондгард стоял в дверях, глядя на тело Рода Макги, распростертое поперек кровати.
— Все правильно, — проговорил капитан. — Все правильно. Под правым глазом Сондгарда красовалась глубокая царапина, как раз там, где Кен Форрест задел его ногтями, пытаясь выдавить ему глаза. Затылок тупо болел от удара об пол — Сондгард упал, потеряв равновесие.
Лицо капитана стало пепельно-бледным, глаза холодными и суровыми. Черты лица казались более резкими и тонкими, чем прежде. Сондгард сам виноват в случившемся. Он спровоцировал события. Его план сработал, он вспугнул сумасшедшего, но КАКОЙ ЦЕНОЙ.
Все в порядке. Такое случилось в последний раз. Больше не повторится. Бешеная собака бегает на свободе в его округе, безумца нужно уничтожить как бешеную собаку, а уж потом пожалеть его.
Сондгард отвернулся и поспешно спустился вниз. Майк Томпкинс сидел за рулем своей прекрасной машины, в нетерпении нажимая на газ. Дейв Рэнд уже уехал вперед, чтобы подготовить катер. Джойс Равенфилд предупредили, и она, вероятно, уже вызвала капитана Гаррета. До захода солнца весь район будет оцеплен. Обыщут каждый уголок. Бешеной собаке больше не придется самой выбирать свой путь. Теперь ее будет гнать и преследовать неуклюжий глупый эгоистичный полицейский с неполной занятостью.
Сондгард сел в машину, Майк быстро развернулся, а затем выехал на дорогу.
— Что вы нашли?
— Макги мертв.
— Боже праведный!
— Заткнись и веди машину.
Сондгард не испытывал сейчас большой любви к Майку Томпкинсу. Капитан был близок к тому, чтобы возненавидеть его, отчасти потому, что он был близок к тому, чтобы возненавидеть самого себя, а следовательно, был близок к тому, чтобы возненавидеть весь мир. А еще потому, что Майк всегда лаял, но никогда не кусал. Томпкинс ездил учиться брать отпечатки пальцев, но когда Майк взял единственный действительно ВАЖНЫЙ отпечаток в своей жизни, он испортил его своими большими неуклюжими руками. Майк проводил целые часы, стреляя по мишени на стрельбище, но когда единственный раз в его жизни ему показали ВАЖНУЮ цель — ныряющую удаляющуюся голову этой бешеной собаки, — Томпкинс промахнулся. Хвастливый, тупоголовый, здоровенный идиот, наряженный в форму.
"Он почти так же плох, — подумал Сондгард, — как и я сам”.
Они ехали молча. По крайней мере, Майк вел машину как человек, умеющий это делать. Завывала сирена, машина на огромной скорости делала виражи, стрелка спидометра хоть и дрожала, но ни разу не опустилась ниже восьмидесяти.
Они влетели в город, пересекли замерший перекресток на Броад-авеню, выехали на Северный круг, и тут Майк сделал неверный поворот на двух колесах. Машина задрожала, остановившись в футе от пирса, где Дейв Рэнд уже заводил мотор катера.
Посудина была не новой, но Дейв покрасил ее и содержал в идеальном порядке. По местным законам, передвижение по озеру разрешалось только моторным судам. Сондгард и Майк выбежали на пирс и прыгнули в катер, а Дейв, стоя у руля, крикнул им, чтобы отвязали концы.
После безумной посадки на катер следующие полтора часа тянулись медленно, они оттягивали развязку. Дейв отвел катер к дальнему берегу озера, где сумасшедший вошел в воду, и они осмотрели озеро очень тщательно, отыскивая берег в бинокль, изучая поверхность. Мужчины даже не думали об острове, он находился слишком далеко, чтобы человек мог доплыть до него.
В четыре часа на их краю озера появились первые машины полиции штата, и Сондгард увидел в бинокль капитана Гаррета, стоящего у кромки воды возле бара “Черное озеро” и машущего ему рукой. Капитан повернулся к Дейву:
— Поехали к берегу.
Они не смогли бы причалить к короткому пирсу, где стояла гребная шлюпка, принадлежащая театру, но существовал более длинный пирс позади самого бара. Дейв подогнал к нему катер, а Сондгард и Майк бросили концы двум одетым в форму полицейским, и те держали их, пока капитан Гаррет не оказался на борту.
Он выглядел грубовато-добродушным. Это был сердечный человек, с веселым характером, его всегда окружала аура фантастического терпения и компетентности. Гаррет пожал руку Сондгард а и заметил:
— У вас были не лучшие дни, верно, Эрик?
— Хотите услышать все сейчас?
— Если можно.
Сондгард быстро сообщил суть происшедшего, изложив в общих чертах, что сделал сумасшедший и что он сам предпринял в ответ, тщательно перечислив собственные просчеты. Но Гаррет великодушно успокоил его:
— Не надо посыпать голову пеплом, Эрик. Вы действовали против душевнобольного. Нормальный убийца — это тот, кто убивает, имея причину, вы почти всегда можете выследить любого из таких парней. Но сумасшедший — совсем другое дело. Я думаю, что вы действовали прекрасно. Вы вычислили его за один день. Лучшего нельзя и желать.
— Умерли два человека, которые не должны были погибнуть.
— Вы думаете о том отпечатке пальца? Бог с вами, не следует возлагать столько надежд на один-единственный отпечаток на куске мыла. Лучше послушайте меня, я в этом кое-что понимаю. Поверьте мне, Эрик, досадная случайность с кусочком мыла могла произойти с кем угодно. К тому же вполне возможно, что отпечаток не стоил ломаного гроша. Мыло слишком мягкое, оно размазывает линии.
— Род Макги мертв, — горько произнес Сондгард.
— Этого парня, возможно, все равно убили бы. Его или кого-нибудь другого. Он был убит, потому что вы вспугнули вашего Форреста. Но если бы вы не вспугнули его, сколько еще человек он убил бы? Может быть, этого же Рода Макги и еще кучу народу. Не взваливайте вину на себя, Эрик, вы все сделали правильно. Я не представляю, что я бы мог сделать иначе. А у вас было одно или два превосходных действия, они бы мне даже и в голову не пришли.
Сондгард не дал себя убедить, но он перестал спорить, потому что они тратили время. Они договорились, что капитан Гаррет займется поисками на берегу, а Сондгард останется на катере. Форрест наверняка к этому времени уже добрался до суши, но он может попытаться снова броситься в воду, если люди капитана Гаррета окажутся слишком близко.
Они уделили несколько минут налаживанию радиосвязи между катером, одной из машин полиции штата, через ближайшую полицейскую подстанцию, и Джойс Равенфилд в ее кабинете. Затем капитан Гаррет сошел на берег, и они снова отплыли на середину озера.
Четыре часа. Четыре пятнадцать. Четыре тридцать.
Уголком глаза Сондгард отметил цветную вспышку. Вспышка цвета, раздражение. Капитан продолжал старательно смотреть на береговую линию и воду возле нее, а это пятно оранжевого цвета отвлекало его. Внезапно Сондгард понял все.
Оранжевый. Он видел ярко-оранжевый парус позади ныряющей головы сумасшедшего, когда Майк стрелял и промахнулся. И теперь снова ярко-оранжевый парус...
Сондгард повернулся и, прищурившись, стал рассматривать парус. Он двигался вниз к острову. Остановился там. У острова.
Это могло ничего не значить. Кто-то сошел с парусника и отдыхает на острове.
Но сумасшедший исчез. А этот оранжевый парус уже появлялся на их стороне озера.
Капитан помедлил. Больше никаких глупостей, он не может больше ошибаться. Сондгард повернулся к Дейву:
— Правь к острову. Давай посмотрим на него.
* * *
Домик состоял из одной комнаты и был очень стар. Половина крыши сгнила, часть стены обрушилась, если здесь и существовал когда-либо пол, то теперь он полностью отсутствовал. Окна представляли собой пустые прямоугольники в еще стоящих стенах, а в дверном проеме не было самой двери.
Мэл вошел внутрь, огляделся и произнес:
— Очаровательно.
— Я надеялась, что тебе понравится, — сообщила Мэри-Энн. — Слуги сегодня отпущены, так что нам самим придется заниматься хозяйством.
— В таких условиях... кто может пожаловаться. Оба они чувствовали себя очень взволнованными и совершенно не замечали, как бегут стрелки часов. Они потратили очень много времени на объятия и поцелуи и очень мало на разговоры и остановились только тогда, когда им обоим стало ясно, что в следующую минуту они должны оторваться друг от друга или заняться любовью. Чары рассеялись, молодые люди вели себя друг с другом нервно, как-то истерически, слишком много смеялись, осторожно прикасались друг к другу и пытались убедить самих себя, что они очень спокойны.
Они снова отправились плавать, рассчитывая на охлаждающее действие воды, а затем некоторое время лежали на земле, курили и лениво разговаривали. Они опять говорили о будущем Мэри-Энн, и на сей раз девушка согласилась приехать в Нью-Йорк этой осенью. Мэл обещал представить ее всем, кого он знает, потому что одному Богу известно, кто может помочь Мэри-Энн найти работу. Они поговорили об этом и решили, что Мэри-Энн должна попросить Боба Холдемана доверить ей какие-нибудь роли в пьесах этим летом, чтобы девушка могла претендовать на членство в актерском профсоюзе. А уж потом она попытается заняться режиссурой, когда приедет в Нью-Йорк. Мэри-Энн не следует рассчитывать на то, что, приехав туда, она сможет получить работу именно как режиссер. Но если бы девушка научилась играть хотя бы просто пристойно, она, возможно, нашла бы какую-то работу, познакомилась с новыми людьми. А там кто знает?
Солнце пересекло точку зенита и начало медленно скатываться к закату, так что сейчас оно светило в глаза молодым людям, ослепляя и обжигая своими лучами, и наконец заставило их сменить место.
— Я все еще не показала тебе домик, — напомнила Мэри-Энн.
— Ладно, я готов, — отозвался Мэл. — Пошли. Они пробрались сквозь кустарник, чувствуя влажную болотистую землю под своими голыми ногами, и вошли в домик. Там они продолжили свою незамысловатую игру, развили ее, стали изображать Синтию и Реджинальда из английской сентиментальной комедии, пили воображаемый чай из воображаемых чашек, рассказывали друг другу, как сильно они скучали, пока она была миссионером на Цейлоне, а он находился со своим полком в Индии. Но вдруг чей-то голос произнес:
— Доктор Чакс.
Молодые люди обернулись, и Мэл удивленно улыбнулся:
— Кен! Что ты здесь делаешь?
Сумасшедший вошел в комнату, держа в руке дубинку.
* * *
Чакс.
Сумасшедший приплыл на остров. Отполз от маленькой лодки с оранжевым парусом, немного отдохнул на влажной земле, измученный непривычными усилиями по управлению маленьким парусником на открытой воде, а еще больше измученный беспорядком, царящим в его голове.
Чакс.
Обе части его личности активизировались сейчас, все в нем перепуталось и перемешалось. Он уже не знал, кто он. Он совсем потерялся. Все смешалось, все его “я” говорили одновременно, все смертельно боялись конца.
Чакс.
Сияло солнце, грея его тело, высушивая пот, непрерывно стекавший на его горящий лоб, заволакивая его глаза оранжевой дымкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22