А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И во-вторых, никто из них не должен покидать Картье-Айл, пока не получит разрешения.
Затем последовал молчаливый, полный неловкости обед, во время которого все они просто поглощали пищу. Некоторое время они слышали, как Сондгард в холле говорит с доктором, осматривавшим Сисси Уолкер, позже приехала “скорая помощь”, чтобы увезти Сисси, и тогда дом наполнили громкие голоса людей, поднимающихся и спускающихся по лестнице.
Мэл провел за столом десять или пятнадцать минут, но практически ничего не съел, он закончил обед и поднялся наверх. Дверь комнаты Сисси была открыта, и, хотя Дэниэлс пытался отвести взгляд, он не смог удержаться и заглянул туда. Девушку, конечно, уже увезли. Второй полицейский, его звали Майк, разложил на кровати сумку с инструментами и посыпал порошком все возможные места в поисках отпечатков пальцев. Чемодан Мэла тоже стоял здесь, сразу за дверью, там, где Дэниэлс уронил его, тогда он забыл о нем.
Мэл подошел к двери и нерешительно проговорил:
— Прошу прощения...
Флегматичный, бесстрастный полицейский повернулся к нему.
— Это мой чемодан.
— Да? Как он здесь оказался?
— Я уронил его, когда я... нашел ее.
— Ах да, конечно. Вы Дэниэлс. Зайдите и возьмите его.
— Спасибо.
Мэл забрал чемодан, потом нашел пустую комнату, где он тотчас улегся на кровать и стал смотреть в потолок. Наискосок через холл полицейский по имени Майк все еще искал или уже не искал отпечатки пальцев. Дэниэлс закрыл свою дверь и не услышал, ушел ли полицейский. Где-то в доме другие члены труппы тоже сидели и ждали чего-то, как ждал сейчас Мэл.
Они не станут больше работать сегодня вечером, в этом Дэниэлс не сомневался. Да и будут ли они вообще работать вместе здесь этим летом? Они все останутся здесь, по крайней мере на некоторое время, но только потому, что им не разрешают уехать. Если этот сезон не откроют, значит, этой осенью Мэл не получит карточку актерского профсоюза. Слишком поздно перебираться в какой-нибудь другой театр. Происшедшее отбросило Дэниэлса на целый год назад.
И, обдумывая свое положение, Мэл внезапно увидел на белом потолке словно цветной слайд, спроецированный из невидимого проектора: комната Сисси Уолкер, какой он видел ее сегодня после полудня, и сама Сисси, мертвая, лежащая на постели. Дэниэлс закрыл глаза, и слайд переместился на внутреннюю поверхность его век.
Стук в дверь напугал Мэла так, что он подскочил на кровати:
— Кто там?
Мэл задал вопрос намного громче, чем было нужно.
— Боб, — послышался приглушенный голос. — Боб Холдеман.
— Ох... Входите. — Дэниэлс направился через комнату, чтобы открыть дверь, но та распахнулась прежде, чем Мэл добрался до нее, и Холдеман вошел в комнату.
— Вы немного напугали меня, — признался Дэниэлс. — Стук в дверь...
— Я прошу прощения. Я знаю, мы все здесь нервничаем сегодня.
— Садитесь. — Сам Мэл пристроился на краешке кровати. — Я хотел бы, чтобы у меня тут было радио. Телевизор тоже неплохо, но я бы согласился и на радио.
— Кое-кто из ребят отправился в бар, — сообщил Холдеман. — Вы тоже можете пойти туда, если хотите.
— Я думаю, что хочу. А вы пойдете?
— Нет, я не могу. У меня еще есть работа. Я вот зачем пришел к вам... Я думаю, что завтра утром сюда нагрянут репортеры. Я предпочел бы, чтобы вы не говорили с ними, Мэл. Я всех прошу об этом; если журналист подойдет к вам, отсылайте его ко мне. Я полагаю, что больше всего они станут увиваться вокруг вас, поскольку именно вы нашли те... да, нашли тело. Я считаю, что это единственный способ... Это все, чего я хочу... Просто отсылайте их ко мне.
— Конечно.
— На первый взгляд, — проговорил Холдеман, — случившееся здесь выглядит как реклама для театра. Это принесет нам дополнительный доход, вы же понимаете, за счет любопытства тех людей, которых всегда привлекают подобные события. Но... Я думаю, что это не станет хорошей рекламой. Конечно, дело достаточно сенсационное, и если покажется, что мы пытаемся заработать на нем... Да, мы привлечем любопытство, разумеется, тех людей, кто придет один раз и никогда не появится здесь снова. Но одновременно, я считаю, мы оттолкнем публику, в чьей поддержке мы нуждаемся в течение всего сезона, и следующего тоже, и так далее. Я хочу сказать, что будет очень трудно убедить их, что мы не пытаемся зарабатывать на Сисси. Подобное дело, вы же знаете, обязательно привлечет внимание газет, они воспримут его как сенсацию. Но я бы хотел... Я бы хотел ограничить шум до минимума, и вот почему я прошу, чтобы никто не говорил с репортерами, а просто отсылал их ко мне. Потому что у вас могут быть самые лучшие намерения, но вы никогда не знаете, как сказанное вами будет выглядеть в печати или как они перекрутят ваши слова. Итак, если бы вы сделали это для меня, я был бы очень вам признателен.
— Значит, мы будем играть весь сезон?
— Я не уверен. Но я, конечно, надеюсь, что будем. Вложены деньги, не только мои, но и многих людей тоже, и к тому же существует история этого театра, одиннадцать сезонов подряд мы ни разу не отменяли ни одного спектакля. Но сейчас я не уверен, состоится ли сезон. Нам всем придется остаться здесь, хотя бы на некоторое время, и я хочу поговорить с Эриком Сондгардом и услышать, что он думает по этому поводу, и постараться оповестить всех о результате беседы максимально скоро. — Холдеман встал. — Увидимся позже, Мэл. И конечно, вы понимаете, как сильно я сожалею о случившемся.
— Да, конечно.
Мэл снова удивился тому, как часто он извиняется. Продюсер всегда за что-то просил прощения, в чем он вовсе не был виноват и над чем совершенно не имел власти, например за Ральфа Шена. Или за убийство. Этот человек совершенно не соответствовал представлениям Дэниэлса о продюсере летнего театра.
Холдеман вышел, продолжая бормотать извинения, и Мэл снова остался один в своей комнатушке. Дэниэлс не раздевался, он лишь снял туфли, когда поднялся сюда после обеда, теперь Мэл снова надел их. Все, что угодно, лишь бы не одиночное заключение в этой коробке, с неожиданными и непрошеными проекциями слайдов на потолке.
Изнутри в замочной скважине торчал старомодный ключ. Мэл вытащил его, выключил свет и запер за собой дверь. Он заметил, что дверь в комнату Сисси Уолкер закрыли. Все двери на этом этаже были закрыты, что превратило квадратный холл в еще одну коробку. Ящик фокусника с бесконечными дверями. Или один их этих похожих на лабиринты китайских домов в Сакс-Ромер.
Дэниэлс спустился вниз и вышел на улицу. Стояла ясная и прохладная ночь; на черном бархате неба сверкали звезды. Тонкий серпик луны висел высоко над озером.
Покинутый Мэлом дом громоздился за его спиной темной бесформенной массой. Свет горел только в одном из окон второго этажа и в холле на первом этаже, однако весь фасад дома оставался темным. Ночь лишила стоявшее по соседству здание театра его яркого красного цвета, и оно вновь превратилось в обычный массивный, молчаливый и темный амбар.
Внизу за дорогой Дэниэлс заметил лишь одно светлое пятно. Длинное двухэтажное здание, покрытое штукатуркой, купалось в ярком свете. Разноцветные лучи лились из всех окон. Большую и почти пустую автостоянку освещали прожектора. Ярко-красная неоновая вывеска на фасаде здания гласила:
ЧЕРНОЕ ОЗЕРО
Обеды
Танцы
Бар
Мэл повернул в этом направлении, сунув руки в карманы. Его плечи высоко поднялись, как будто, пытались защитить заднюю часть шеи от темноты. Дэниэлс успокоился только тогда, когда вошел в облако света, окружавшее бар. Вытащив руки из карманов, Мэл пересек асфальтированную дорожку и поднялся на веранду.
Фасад бара напоминал дом плантатора с его колоннами, верандой и белой дверью. Но внутри иллюзия исчезла; интерьер бара ничуть не отличался от любого другого подобного заведения в Соединенных Штатах. В центре комнаты располагалась стойка бара в форме подковы, вдоль стен тянулись кабинки. Обычная реклама пива и виски со всеми ее сверкающими огнями и движущимися частями заполняла заднюю часть стойки посреди кассовых аппаратов и рядов бутылок. Большая часть света исходила именно от рекламных щитов, к ней лишь слегка добавлялся отсвет цветных флуоресцентных трубок, спрятанных в желобе, окаймлявшем стену высоко под потолком. Разумеется, на стенах висели сцены охоты на лис. А поддельные газовые лампы, выступавшие из стены над каждой кабинкой, демонстрировали всем и каждому слово “Schiltr”, написанное на их основаниях.
В задней стене по обе стороны от стойки бара Дэниэлс увидел широкие арки, ведущие в столовую. Там стояли обычные квадратные столы с белыми скатертями, накрытые на четверых. А справа, полуприкрытая бордовыми занавесками, находилась широкая, застеленная ковром лестница на второй этаж.
Бар был почти пуст. Работал только один бармен, официантки отсутствовали; сезон в городке еще не наступил. Двое мужчин сидели рядом у стойки и говорили обо всем сразу, поедая орехи кешью и запивая их пивом. Мужчина и женщина — он цветущий и явно состоятельный, она ухоженная и дорого одетая — сидели друг напротив друга в кабинке слева. И наконец, четверо членов труппы расположились в кабинке справа. Дэниэлс узнал Тома Бернса, помощника режиссера, которого Мэл впервые увидел только за обедом, и трех актеров — Кена Форреста, Уилла Хенли и Рода Макги, все они, как и Мэл, впервые появились здесь в этом году.
Дэниэлс подошел к их столу и поинтересовался:
— Пятого примете или вам уже ничего не нужно, кроме пива?
Берне поднял голову и широко улыбнулся:
— Ух ты, болтун! Бери себе стул. Присоединяйся к нашим поминкам.
— Уже иду.
Мэл подошел к стойке и взял себе пива. Поскольку в кабинке удобно могли устроиться только четверо, Дэниэлс прихватил стул и отнес его к столу.
Макги, худой, энергичный и неунывающий, говорил в этот момент:
— Что вы думаете об этом полицейском? Как там его зовут?.. Сондгарде. Что вы о нем думаете?
— Исключительно способный человек, — начал Том Берне, но большой и угрюмый Уилл Хенли перебил его:
— Я о нем ничего не думаю. Он ни черта не понимает, если вас интересует мое мнение.
— Я знаю Эрика много лет, — продолжал Берне, — и я думаю, что он еще вас удивит.
— Он учитель, — заметил Кен Форрест. Он говорил очень тихо, почти застенчиво.
— Учитель? — переспросил Мэл. — Какой учитель?
— Английского, — ответил Берне. — Я не вспомню сейчас название колледжа. Чья очередь идти за закусками?
— Ваша, — отозвался Хенли. Но Род Макги уже вскочил:
— Нет, моя. Пять пива. Вы готовы, Мэл?
— Почти.
Макги поспешил к стойке, а Дэниэлс повернулся к Форресту:
— Вы хотите сказать, что он не все время работает в полиции?
— Да, он учитель.
— Он работает здесь только летом, — пояснил Берне.
— Прекрасно, — с сарказмом в голосе проговорил Хенли. — Полицейский на полставки. Боже праведный, он дилетант. Вы в самом деле надеетесь, что он поймает хитрого убийцу?
— Хитрого? — повторил Форрест. Он по-прежнему говорил очень тихо, как застенчивый человек, неуверенный, что его примут в общую беседу.
— Конечно хитрого! — тут же заглушил Форреста Хенли. — Он намного хитрее и умнее, чем наш учитель английского.
Форрест поглубже забился в угол и принялся изучать свою опустевшую пивную кружку. Мэл решительно принял сторону Форреста:
— Мне он не кажется таким уж умным и хитрым. Он действовал как животное. Его поступки нельзя назвать разумными.
— Почему нет? Хитрый, как лисица, вы же слышали уже. Хенли говорил очень агрессивно; он резко перегнулся через стол и, нахмурившись, продолжил:
— Полный дом народу... Я не помню, сколько нас всего? Десять? И этот парень входит, убивает кого-то прямо у нас под носом, уходит обратно и не оставляет нам ни малейшего намека на то, кто он и откуда он пришел. И вы не назовете это умом и хитростью?
— Значит, вы думаете, что это был кто-то со стороны? — уточнил Дэниэлс.
— Я не знаю. Да и какая разница? Может, один из нас? В этом случае он еще умнее. Он ухитрился незаметно выйти, совершить убийство, вернуться, и никто из нас ни в чем его не заподозрил. Взгляните правде в глаза, этот парень не глуп. Я не хочу сказать, что этот капитан — как там его?.. — глуп. Я могу лишь утверждать, что этот убийца знает свое дело, а капитан — как там его? — не знает своего. Возможно, он величайший учитель английского в мире, но, работая полицейским, он остается лишь хорошим учителем английского. "Вот все, что я хочу сказать.
Макги вернулся с очередной порцией пива, и мужчины сменили тему. Некоторое время они обсуждали вероятность того, что сезон этим летом все же состоится. Боб Холдеман сказал им всем, что он надеется на это, но пока не вполне уверен.
Их мнения разошлись. Берне считал, что сезон состоится, но полагал, что открытие будет отложено, возможно, на неделю. Хенли очень громко заявил, что сезон не состоится, что, едва все выяснится, большинство из них захотят одного — убраться отсюда подальше, и чем быстрее, тем лучше, а стало быть, в Картье-Айл просто не останется желающих играть в театре. Кен Форрест совершенно спокойно сказал, что, по его мнению, шоу состоится, но не стал развивать свою мысль. Макги объявил, что готов остаться, если Холдеман решит продолжать сезон, но он вовсе не уверен, что Холдеман захочет этого, Холдеман казался ему прекрасным, чутким парнем, и, возможно, такому человеку идея начать сезон и играть спектакли в данных обстоятельствах покажется неудачной.
У Дэниэлса еще не было твердого мнения, поэтому он промолчал. На самом деле Мэла занимало сейчас совсем другое. В первый раз Мэл вдруг понял, что убийцей являлся один из членов труппы, даже один из тех, кто сейчас сидел за столом. Дэниэлс смотрел на них по-новому, изучая их лица и пытаясь решить, не является ли чье-то лицо всего лишь маской, скрывающей убийцу.
Том Берне? Этот человек просто пьяница, об этом можно догадаться, бросив на него беглый взгляд. Берне крайне беззаботно относился к жизни. Возможно, убийство Сисси Уолкер было спровоцировано алкоголем? Не пытался ли пьяный Том изнасиловать девушку? Может, он получил отпор и в пьяном гневе убил Сисси?
Или Уилл Хенли. Он был самым большим и самым сильным среди них; Уилл мог легко избить и задушить девушку, не оставив ей ни малейшего шанса убежать или позвать на помощь. И он восхищался умом убийцы; или это просто высокомерие?
Не являлся ли он сам “умным и хитрым” убийцей, издевающимся над ними?
Или Кен Форрест. Молчаливый, углубленный в себя, странно невыразительный. Разве не может стать убийцей человек, удерживающий внутри себя свои эмоции, накапливающий их. Ведь если не сбросить пар, можно внезапно взорваться как паровой котел?
Или Род Макги. Неунывающий, дружелюбный, приятный. Может быть, это просто защитная маска, скрывающая темную личность?
Тема летнего сезона иссякла, мужчины перешли к историям из своих жизней, рассказывая лишь наполовину правдивые вещи о прежних ролях в театре, службе в армии, учебе в школе, и Мэл на некоторое время оставил жуткие размышления. Дэниэлс рассказал приукрашенную версию своей встречи с WAF во время поездки с шоу от службы организации досуга войск, и по мере продолжения истории Мэл чувствовал, как отупение, охватившее его после шока, проходит впервые с тех пор, как он вошел в комнату мертвой девушки сегодня после полудня. Вернулось его обычное радостное возбуждение, и, когда Дэниэлс умудрился посреди лживой от начала и до конца истории о девушке-гитаристке из Куинса сообщить всем присутствующим о своем еврейском происхождении, он понял, что снова стал самим собой.
Постепенно беседа становилась все более оживленной. Всем им необходимо было отвлечься, сделать что-то, чтобы рассеять чары тяготевшего над ними убийства, и вот теперь им удалось не думать о нем. От воспоминаний мужчины перешли к анекдотам, словно на подбор оказавшимся скабрезными. Парни так громко смеялись и так часто перебивали друг друга, что даже самые непристойные шутки удавалось расслышать с трудом. Среди общего веселья, слегка напоминавшего истерику, Уилл Хенли оттаял и стал очень дружелюбным. Форрест вылез из своей скорлупы и начал заразительно смеяться, причем с каждым стаканом вина все сильнее. А Род Макги наконец почувствовал себя в компании более уверенно и перестал смотреть так, словно хочет вскочить с места и броситься чистить им ботинки. Что касается Бернса, то его глаза светились все ярче, нос все больше краснел, а речь становилась все более невнятной.
Мужчины покинули бар в четверть второго только потому, что на их уходе настаивал бармен. Том Берне попытался произнести цитату из Шекспира, но, удалось ему это или нет, никто не узнал, поскольку к этому моменту речь его стала почти совсем неразборчивой.
Уилл Хенли затянул песню, пока они шли в темноте к театру. Он заорал “На макушке старого курилки”, все подхватили. Мэл взял на себя роль суфлера, выкрикивая строчки, прежде чем их споет кто-то другой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22