А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


«Дональд Уэстлейк. Полицейские и воры»: Центрполиграф; Москва; 2000
ISBN 5-227-00897-3
Оригинал: Donald Westlake, “Pity Him Afterwards”
Перевод: И. Невзлина
Аннотация
Сложная интрига, сложные, противоречивые герои известного американского автора детективов держат читателя в постоянном напряжении. Из клиники сбегает опасный и очень хитрый сумасшедший, что приводит к серии кровавых убийств.
Дональд Уэстлейк
И только потом пожалели
Если бы сумасшедший пришел в эту комнату с палкой в руке, то вызвал бы у нас чувство жалости. Но все же самым первым нашим побуждением было бы позаботиться о собственной безопасности. Сначала мы вышибли бы из него дух и только потом пожалели.
Сэмюэл Джонсон
Глава 1
Сумасшедший прильнул к склону холма, темнота служила хорошим укрытием. Он видел, как огни фар пересекали окутанную ночью низину — кругляши белого света. Только красная мигалка полицейской машины оставалась неподвижной. “Скорая помощь” уже отправилась восвояси, затор рассосался, но полицейская машина все еще оставалась на месте. Крутой склон холма скрывался под пушистой весенней травой. Внизу темнели громады деревьев, но здесь росла только трава. Мягкая и влажная почва.
Наступила ночь новолуния, и небо находилось в безраздельной власти звезд. Сумасшедший, прижавшийся к склону, больше напоминал небольшой холмик. Он вцепился пальцами в землю, внимательно разглядывая все вокруг. Рядом с ним валялся чемодан.
Там, внизу за деревьями, он видел зажженные фары стремительно мчащихся автомобилей. Сумасшедший ждал, когда уберется прочь и машина с красной мигалкой, ведь только тогда можно будет уйти. Но полицейские, казалось, решили остаться здесь навсегда.
И вот появились новые мигалки, словно образовавшиеся из света фар. Сумасшедший отпрянул, потерял равновесие и чуть не скатился по склону, но все же с ненавистью продолжал рассматривать вращающиеся красные огни. Еще три, и все остановились возле первого. Неясные тени людей скользили между ними, появился свет иного происхождения. Узкие лучики в темноте. Фонарики. Люди с фонариками направились к холму, тщательно все прочесывая. Они потерялись из виду, и только огоньки фонарей периодически появлялись, словно болотные духи, указывая на их ПРИСУТСТВИЕ. Они БЫЛИ.
Они приехали за ним.
Сумасшедший прижал к земле пылающий жаром лоб, упершись головой во влажный прохладный дерн. В душе оставалось только отчаяние, ведь он совсем недавно вырвался на свободу, и вот, до наступления полуночи, его снова собираются схватить. В наказание за побег они заставят его орать от боли, пропишут шокотерапию на каждый день — ежедневная смерть и возрождение, конвульсии и судороги под пристальным взглядом голубых глаз доктора Чакса. В действительности не было никакого доктора Чакса, но все они были Чаксами — у всех безжалостные голубые глаза и вкрадчиво-предательские голоса. И все они твердили во время пыток, что все делают только для его пользы. Именно поэтому сумасшедший и придумал такое имя — доктор Чакс. Оно было одно на всех.
Сквозь прохладный воздух до него доносились голоса. Горячий лоб охлаждался во влажном дерне. Голоса продолжали доноситься вместе со звуками движения людей, пробирающихся сквозь заросли к вершине холма.
Сумасшедший поднял голову. Он смотрел вперед, на черные переплетения деревьев. Его глаза слегка отсвечивали в свете звезд.
Он ни за что не вернется к доктору Чаксу. НИКОГДА.
Сумасшедший подогнул левую ногу, потом правую. Вытянул руки вперед. И пополз на четвереньках к вершине холма. Затем он поднялся и неуверенно шагнул вперед, рискуя скатиться вниз, к мелькающим фонарям среди деревьев. И вдруг вспомнил о чемодане, оставшемся сзади. Сумасшедший мотнул головой, ворча и гримасничая. Нужно возвращаться. Обойтись без чемодана невозможно.
Сумасшедший вернулся и схватил чемодан. Взглянул вниз и увидел, что лучи фонариков скачут совсем близко. Из глубины горла вырвалось рычание. (Он не разговаривал с докторами и другими пациентами, а с кем еще можно поговорить? Сумасшедший разговаривал сам с собой, но все больше молча, это был внутренний диалог, наружу прорывались только стоны и ворчанье. Такое бывает у людей, живущих в одиночестве. Это вовсе не являлось признаком сумасшествия, просто было следствием отчужденности.) Словно покалеченный паук, сумасшедший взбирался вверх по склону, волоча чемодан. Он пыхтел, стараясь двигаться как можно быстрее, но четыре года сидячей жизни в сумасшедшем доме мало способствовали хорошей физической форме.
Сумасшедший не замедлил движения, когда достиг рощи, он проталкивался сквозь деревья, хватаясь за стволы и кусты левой рукой. Чемодан волочился по земле, подскакивая на рытвинах. Местность вокруг уже не напоминала равнину, утыканная валунами и пересеченная толстыми корнями, она практически не давала возможности нормально идти. За спиной по-прежнему маячил доктор Чакс, заставляя сумасшедшего карабкаться вперед. Белый плащ диктора развевался подобно мантии, и Чаксу не мешал чемодан, ему не приходилось ползти на четвереньках. Но даже такие преимущества не позволяли ему схватить беглеца.
Левая рука сумасшедшего вцепилась в гладкий ствол дерева, он издал испуганный возглас и подтянул тело вперед, скребя ступнями по каменистой почве.
Забор, какой-то забор. Ничего не разобрать, очень темно. Но впереди было что-то серое, как будто за забором находилось поле.
У забора было две перекладины, одна в двух футах над землей, вторая на два фута выше первой. Сумасшедший протолкнул под нижней чемодан, затем сам протиснулся между перекладинами, встав в полный рост на другой стороне.
Теперь он стоял на гравии, рядом со стоянкой, где автомобилей сейчас не было. Неудивительно, сегодня в ночь с воскресенья на понедельник здесь и не должно было никого быть, полицейские и влюбленные приезжали сюда только на уик-энд.
Бегство стало смыслом его жизни, но не хватало дыхания, сильно кололо в боку. Сумасшедший прислонился к забору, пытаясь восстановить дыхание и избавиться от боли, прислушиваясь к шуму погони. Но преследователи остались далеко позади, обшаривая все трещины и кусты, даже света фонарей не было видно.
Когда боль поутихла и восстановилось дыхание, сумасшедший выпрямился и пошел прочь. Под ногами похрустывал гравий, когда безумец с чемоданом пробирался по темной дороге. Лишь слабый отсвет белой разметки подтверждал, что он идет правильно. Сумасшедший остановился на какое-то время, размышляя.
Скорее всего, нужно идти вверх. Но ОНИ только этого и ждут, а он их обманет. Он пойдет по дороге, но только вниз.
Сумасшедший уже не чувствовал необходимости в прежней поспешности. Он опередил преследователей и обвел их вокруг пальца. Теперь сумасшедший прогуливался вниз по дороге, придерживаясь двойной белой линии разметки. Главное — никакого встречного движения, дорога словно вымерла.
Он шел уже двадцать минут, когда наткнулся на дом с гаражом. В гараже мелькали световые блики, но, присмотревшись, можно было понять, что это всего лишь светящиеся часы, сам гараж закрыт. Все остальное вокруг погрузилось во тьму, даже большая вывеска не светилась.
Дом располагался за гаражом, старая бревенчатая развалюха с тускло пробивающимся сквозь окна первого этажа светом. Наверное, люди, жившие в доме, и являлись владельцами гаража.
Сумасшедший направился прямо к дому. Светящиеся часы показывали пять минут первого. Они слегка освещали сумасшедшего, когда он пробирался к дому. Теперь можно было рассмотреть и темный серый костюм, старый, измятый и бесформенный. Пиджак явно попал к нему с чужого плеча, на что указывали слишком короткие рукава. На голове — помятая шляпа, которая могла украсить собой любую мусорную свалку. Сумасшедший подобрал ее рядом с дорогой во время побега — она явно не соответствовала своими широкими полями последним требованиям моды, за что и была безжалостно выброшена. Чемодан, заставлявший хозяина, словно ядро каторжника, ковылять по дороге, оказался объемным и черным, стянутым кожаными ремешками. Чемодан — водителя, имевшего неосторожность подвезти случайного попутчика, шляпа — со свалки, костюм — из подвала сумасшедшего дома.
От дороги к дому вели неровные ступеньки из черепицы.
Сумасшедший оставил чемодан у крыльца и бесшумно поднялся на веранду, пробираясь к ближайшему окну. Он заглянул в дом и увидел старика, спавшего в кресле. Само кресло, особенно его чехол, представляло собой странное произведение искусства, украшенное белыми цветами. На старике была фланелевая рубаха с закатанными рукавами, серые рабочие брюки и черные шерстяные носки.
В комнате оказалось два источника света. Настольная лампа на цилиндрическом столе рядом со спящим и телевизор, в котором мелькала реклама.
Сумасшедший осмотрел комнату и убедился, что старик в доме один.
Сумасшедший съежился на веранде. Что же делать? Ему нужно укрытие, место, где можно переночевать. Но это должно быть помещение, куда не додумаются заглянуть ищейки. Таким местом мог стать этот дом.
Сумасшедший застонал, мотая головой. Настроение у него было самое отвратительное из-за людей, оказавшихся настолько испорченными, чтобы заставить его прибегнуть к подобным мерам.
Ах, если бы люди были хорошими, насколько прекрасной оказалась бы жизнь! Но доктор Чакс постриг всех под одну гребенку — лживые голоса и бесчеловечные голубые глаза. Они МОГУТ вести себя дружелюбно, вызывать симпатию — но это все вранье! Только повернись к ним спиной, и они сразу же тебя предадут.
Сумасшедший опустился на корточки и прислонился спиной к деревянной стене. Все, чего он хотел бы, так это постучать и сказать старику: “Простите меня, сэр. Я бы очень хотел остаться здесь до утра, если вы не возражаете”. А старик бы ответил: “Разумеется, разве все люди не братья?"
Но он никогда так не ответит.
А если бы и ответил, так только потому, что опознал непрошеного гостя, как тот шофер, и постарался бы при первой возможности позвонить доктору Чаксу.
Именно таковы все люди.
Шофер тоже хотел выглядеть хорошим, но на поверку все это оказалось враньем.
Сумасшедший брел по обочине шоссе. Он не пытался сам остановить машину, чтобы подъехать, так как знал, что это только привлечет внимание и закончится звонком в полицию о подозрительной личности, шляющейся возле дороги. Итак, сумасшедший просто брел по обочине в костюме и тапочках, единственной обуви, разрешенной в психушке, когда остановилась машина — старый восьмилетний “плимут”. И шофер сказал: “Хотите подкину до ближайшего города?"
Сумасшедший забрался в машину, хотя и заколебался на долю секунды, испугавшись, что водитель станет задавать вопросы типа:
"Куда вы направляетесь? Откуда вы?” Но сумасшедший считал себя умным и находчивым; надеялся, что сможет весьма убедительно соврать.
Этому его научила психушка. Его заперли там не потому, что он сошел с ума, — ему было прекрасно известно, что такое “сошел с ума”, это не имело никакого к нему отношения — он оказался там из-за того, что все люди врут на каждом шагу. Именно на таких вещах держится мир. Большая ложь, маленькая ложь. А он говорил только правду, и они сочли его безумным, засунули в психушку. И только там сумасшедший осознал цену хитрости — хитрецы могут всех дурачить, — научился лгать, но уйти ему все равно не позволили. Ярость вырывалась наружу, только когда его провоцировали, но они не хотели этого понять. И в психушке он научился обходиться без правды, без логики и справедливости.
Итак, вооруженный опытом, полученным в психушке, он сидел в “плимуте” рядом с шофером. Машина быстро преодолевала километры, и приятная музыка лилась из приемника. Водитель не задавал вопросов, просто рассказывал о себе.
Он оказался актером и направлялся на работу в летний театр. Труппа имела постоянный репертуар и собиралась дать этим летом одиннадцать представлений. Это была не самодеятельность, как заверил актер, он объяснил, что шоу-туры проводятся со знаменитыми актерами, устраиваются недельные гастроли в каждом театре и так далее. Но летний театр, куда направлялся шофер, выделялся из общего числа. Он существовал на постоянной основе и имел постоянную труппу, репетиции проводились по утрам, а сами представления — вечером.
Водитель принадлежал к людям, которые так любят свою работу, что ни на минуту не могут перестать о ней рассказывать. Они ехали уже три часа, а шофер все говорил и говорил о театре. Он поведал о том, как именно функционирует летний театр, о роли, которую ему довелось играть, перечислил всех актеров, которых знал, и рассказал все анекдоты о них. Временами шофер повторялся, но сумасшедший не возражал. Было по-настоящему приятно и интересно все это слушать. Когда-то он и сам подумывал о театральной карьере, но все это было в другой жизни.
По радио звучала музыка, разбавляя болтовню водителя, потом были новости, сводки погоды — все это действовало усыпляюще. Так все продолжалось до одиннадцатичасовых новостей, в которых рассказали о сумасшедшем и дали его подробное описание.
И сумасшедший понял, что водитель его узнал. Наверняка. Но шофер сразу же попытался его обмануть и сказал: “Ха! Такое описание подойдет любому, даже мне. Или тебе”.
Это было правдой. Водитель и сумасшедший были примерно одного возраста и похожей комплекции. Правда, различались цветом волос, но все-таки издалека их легко могли спутать. Водитель, может, и хорошо управлял автомобилем, но был никудышным актером. Все равно он никогда бы не прославился, даже если бы выжил. В голосе водителя явно сквозила фальшь, не скрывавшая его истинных намерений, когда он сказал: “Я проголодался, а ты как? Давай остановимся у закусочной и возьмем пару гамбургеров”.
Все они предатели. Но ему-то какое до этого дело? Ведь они подружились, поэтому должны были друг другу помогать. Почему водитель принял сторону доктора Чакса, не дав возможности сумасшедшему даже оправдаться?
Он настолько взбесился, что сделал большую глупость. Ему следовало подождать, пока они остановятся возле какой-нибудь закусочной, благо ночи были безлунными. Но предательство было настолько подлое, гнев настолько сильным, что ждать он просто не мог. Сумасшедший вцепился в горло водителя, “плимут” вильнул в сторону и врезался в дерево.
Но все же даже после такой глупости сумасшедший поступил вполне разумно. Он сразу же схватил бумажник и чемодан водителя и выскользнул из объятой пламенем машины. Сумасшедший рванулся прочь, во тьму, а пламя позади, словно ненасытная глотка, взметнулось и поглотило автомобиль. Потом раздался взрыв.
Но, должно быть, любитель совать нос в чужие дела заметил, как сумасшедший выскочил из машины и устремился по склону холма. Безумец рассчитывал отсидеться в кустах, пока не уедет полицейская машина, и только потом двинуться по обочине шоссе. Но длинноносый не дал ему такой возможности. Еще один союзник доктора Чакса.
И старик поступит точно так же, все они одним миром мазаны.
Сумасшедшему было неприятно делать то, что он должен был сделать. Но разве самосохранение не основной закон жизни? Нельзя позволить эмоциям взять вверх, допустить слабость, это вернет его к пыткам доктора Чакса.
Разве отец не говорил, что всегда и везде отличительная черта человека в том, что он делает только то, что ему необходимо?
Да, но все это так тяжело, так тяжело...
Тихо постанывая, сумасшедший сполз по ступеням веранды к чемодану и отстегнул один из кожаных ремешков. Полоска шириной в дюйм, крепкая черная кожа с квадратной латунной застежкой. Сумасшедший обернул ремешок вокруг левой руки и вернулся на веранду.
Дверь оказалась запертой. Оба окна тоже.
Скорбь сменилась раздражением, раздражение превратилось в злобу. Разве его задача так уж легка? Зачем делать ее еще сложнее?
Сумасшедший кружил вокруг дома подобно зимнему ветру, отыскивая хоть какую-нибудь щелочку, чтобы проникнуть внутрь. Наконец обнаружил, что маленькое окно на кухне первого этажа не заперто.
Пролезть через маленькое окошко оказалось нелегкой задачей — сразу за ним располагаясь мойка, широкая и глубокая старомодная мойка, о которую сумасшедший ушиб левый локоть. Безумец скрипнул зубами от боли и ужом прополз через мойку на пол, где, стоя на четвереньках, принялся растирать ушибленное место. Он как-то странно раскачивал головой, словно змея. Шляпа упала, и сумасшедший, отыскав ее, снова нахлобучил, прежде чем двинуться дальше. Наверное, он думал, что она служит ему маскировкой.
На кухне царила тьма. Сумасшедший двинулся через темный холл к сумрачной столовой, куда пробивался свет из гостиной.
Старик все еще спал. Телевизор тарахтел, какой-то мужчина брал у другого интервью, пристроившись в уютном кресле. Собеседники хохотали, им вторила невидимая толпа, и это был единственный источник звука в доме.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22