А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Отец Франциск оглядел экипировку монаха и, удовлетворенно тряхнув головой, подхватил обретенный дорожный сундук.
– Ну что ж, в путь, дорогой племянник! – сказал он. – И да поможет нам Бог!
Дамиан вздохнул и, придерживая одной рукой узелок, а другой шпагу, последний раз окинул взглядом загадочное помещение. Что это была за странная библиотека, почему в ней хранилось оружие и кто ею пользовался, навсегда осталось для него загадкой.
Тем временем отец Франциск, который с каждым часом становился все больше похож на воина и все меньше на монаха, перешел к следующему стеллажу и толкнул его. Стеллаж подался в сторону, открывая черный провал, из которого на них дохнуло гнилой сыростью.
– Следуйте за мной! – приказал отец Франциск. – Дверь за нами закроется сама.
Подняв над головой свечу, предусмотрительно упрятанную в стеклянный фонарь, он первым устремился в потайной ход. Дамиан поспешил за ним. Вначале они долго спускались по пологой лестнице. Свеча в руках отца Франциска едва разгоняла густой мрак, царящий под этими сводами. Несколько боковых ходов встречалось им на пути, и Дамиан догадался, что они ведут в подземные узилища и тайные лаборатории Ордена. Ведь Орден не только преследовал ученых – он еще, и воспитывал их, и давал им приют, лишь бы они работали на благо Общества Иисуса. В противном же случае упрямцев ждали подземные камеры, где они могли вдоволь поразмышлять о превратностях судьбы и собственном несносном характере. Нечаянно коснувшись рукой стены, Дамиан ощутил на руке влажную плесень и капли воды – значит, они были уже ниже фундамента и, подобно гномам или углекопам, пробирались глубоко в толще земли.
Наконец лестница кончилась, и они двинулись по подземному коридору, где идти можно было, только согнувшись в три погибели. Упрямо пробираясь вперед, Дамиан усилием воли сдерживал ужас, готовый захлестнуть его с головой. Ему казалось, что вот-вот стены и вовсе сомкнутся, сомнут ему ребра, сдавят голову и навсегда похоронят его в жирной глине и камнях. Воздуха не хватало, и он шел уже, дыша ртом и, то и дело, касаясь стен руками, словно так он мог защититься от обвала и раздвинуть смыкающиеся над его головой тысячи тонн земли. Но вскоре тесный проход сменился открытым пространством, в котором стало немного легче дышать. Шедший впереди отец Франциск выпрямился, и, словно повторяя его движение, пламя свечи взметнулось вверх.
– Мы в карстовых пещерах. Раньше местные индейцы поклонялись здесь своим мерзким богам.
Дамиан расправил затекшую спину и огляделся. В слабом свете едва проступали из тьмы огромные сталагмиты, розовым хрусталем росшие прямо из пола пещеры. Навстречу им гигантскими водопадами стремились и никак не могли достигнуть земли сталактиты – огромные застывшие слезы земли, которые век за веком струит она в тайниках своего сердца. Еле-еле можно было разглядеть на несколько ярдов вокруг эти шедевры природной архитектуры, перед которыми мерк гений Бернини – этого певца барокко и светоча контрреформации.
Тысячи гримасничающих лиц, звериных морд, великолепных цветов то и дело выступали из этого хаоса, словно Дамиану удалось попасть в последние дни творения, когда Создатель своим предвечным Словом вызвал из небытия тварную жизнь. От овладевшего им восторга Дамиан забыл, почему он здесь находится, но твердый голос професа заставил его прийти в себя.
– Здесь приносились жертвы богу мертвых, здесь они и хоронили своих касиков, – сказал отец Франциск и поднял свечу высоко над головой.
– …ов…ов, – повторило гулкое эхо.
– Ныне мы ничего не знаем ни об их цивилизации, ни об их обычаях. Почти двести лет назад эти племена были уничтожены нашими с вами предками, – усмехнулся иезуит.
– …ами…ами, – снова откликнулось эхо.
– Они исчезли без следа, эти гнусные пожиратели себе подобных, жадные каннибалы.
Отец Франциск вынул из кармашка золотые часы-луковицу – неслыханную роскошь – и щелкнул крышкой. Сам Дамиан никогда не держал такого чуда механики в руках.
– Тик-так, тик-так, тик-так, – потрескивали стрелки, в глубине сферического эллипса что-то тренькнуло и звякнуло.
– так… так… – шепнуло эхо.
– Нам надо торопиться. Мы уже достаточно отдохнули. До выхода осталось ярдов двести. Идемте же.
Дамиан с непонятным чувством оглядел этот природный храм. Отчего-то он вспомнил, как старенький преподаватель рассказывал ему о великих христианских монастырях, что вырубили в красных камнях сирийской пустыни великие подвижники древности. Как теперь стоят они заброшенные, и только нарисованные копотью кресты на покинутых стенах еще напоминают о тех, кто победил в самой страшной борьбе – борьбе с тьмой в собственном сердце. И до боли в груди стало жалко, что не придут под эти своды мудрые старцы и юные послушники, не зажгут лампад, не помолятся за мир, подобно роженице лежащий в скорбях и болях, не принесут Бескровную Сыновью Жертву, дарующую любовь, не оплачут мертвецов, чьи души под этими сводами тщетно взывают о милосердии. Сердце вдруг шепнуло ему, что самая великая миссия – это осветить собою мир, в котором ты живешь. А вовсе не носиться со шпагой в поисках кровавой добычи тех, кто заплатил за нее своей совестью, оставив по себе недобрую память.
– Эй, не зевай! – резкий голос отца Франциска вырвал Дамиана из забытья. Он вздрогнул и суетливо принялся оправлять на себе оружие. – Скоро выйдем наверх.
– …ерх…ерх, – пропело эхо.
И они снова вошли в узкий проход, пол которого постепенно повышался у них под ногами. Вдруг отец Франциск остановился и задул свечу. От неожиданности Дамиан налетел на него, но тут же испуганно отшатнулся. Дамиан угадал, что спутник обернулся к нему, и, несмотря на полную темноту, изобразил на лице вину и почтительное внимание.
– Теперь осторожно, – предупредил отец Франциск. – Сейчас будут ступени наверх – всего шесть. Приготовь пистолеты. Про этот потайной ход они не должны знать, но на каждую дюжину найдется свой иуда. Имейте в виду – если кто-то попытается вас остановить, стреляйте не раздумывая.
– Слушаюсь, дон Фернандо! – пробормотал Дамиан, высвобождая пистолеты. – Клянусь вам, живым меня не остановить.
Молча они поднялись по щербатым каменным ступеням. Отец Франциск, скрипнув петлями, осторожно приоткрыл дверцу. Она была такой низкой, что огромный алоэ, росший снаружи, закрывал ее целиком. Отец Франциск внимательно прислушался к ночным звукам и, согнувшись в три погибели, выбрался из подземелья. Дамиан выполз за ним следом.
Они находились на каком-то заброшенном, похожем на свалку пустыре, край которого упирался в подножие невысокой, буйно поросшей кустами и пальмами горы, над которой сияли крупные неподвижные звезды.
Отец Франциск прикрыл дверцу и, отбрасывая фиолетовую тень на голубоватую в свете звезд траву, осторожно пошел вперед. Вокруг было тихо. Только где-то поблизости шумел и плескался небольшой ручей да трещали цикады.
Но едва отец Франциск и Дамиан отошли от подножия горы к небольшой рощице, как вдруг от деревьев отделились человеческие тени. Навскидку их было около шести. Они быстро окружили двух иезуитов, и в свете звезд было видно, как маслянисто поблескивают их обнаженные клинки.
– Хотят взять живыми, – шепнул отец Франциск, а затем крикнул:
– Abi in pazi! Abi in pazi! ( лат.) – Иди с миром! – слова отходной молитвы в католическом чине отпевания усопшего.

– что прозвучало не менее страшно, чем боевой клич каннибала.
Одновременно с этим отец Франциск вскинул оба пистолета и выстрелил. Грохот выстрелов взорвал ночную тишину. Кто-то завопил от боли. Дамиан, который возле отца Франциска превращался в послушную, не ведающую страха машину, также спустил курки. Из его пистолетов вырвались длинные струи пламени, на секунду молниями осветив лица нападавших, искаженные гневом, болью и ненавистью. Кто-то со стоном повалился прямо ему под ноги.
– Дави иезуитскую гадину! – крикнули из темноты, и тут же на Дамиана кто-то навалился сзади, обхватив его руками. Дамиан ловко двинул нападавшего каблуком в голень, одновременно ударив локтем под дых. Хватка ослабла, и в следующий момент, охваченный страхом и злостью, Дамиан, не раздумывая, ударил незнакомца кинжалом, с которым он не разлучался с тех пор, как покинул Севилью. У иезуитов было одно преимущество – им не надо было щадить своих противников, тогда как те должны были захватить их живыми.
Выхватив шпагу, Дамиан сделал выпад, но острие со звоном отскочило от чьей-то кирасы.
– Колите в руки! – крикнул отец Франциск, и тут же его шпага вошла противнику в ляжку.
Дамиан охотно выполнил бы совет своего наставника, если бы ему выдался такой случай. Но на него уже наседали двое, хотя ему казалось, что один из них ранен. Он на ходу вспоминал уроки фехтования, что получал в отцовском доме, стараясь любой ценой задеть противника. В левой руке он зажал кинжал. Но его напор не смутил нападавших. Судя по всему, ночные потасовки были для них обычным занятием, в котором они порядком поднаторели и которому они ревностно отдавались, интересуясь не славой, а платой. Правда, изящества в их приемах не наблюдалось, но никто этого от них, видимо, и не требовал. Они зажали Дамиана в клещи – один принимал на себя ярость его атак, а другой снова норовил зайти ему за спину, чтобы нанести предательский удар.
Дамиан удвоил усилия, вертясь как волчок. Шпага его мелькала, точно молния. Но он понимал, что его мастерства не хватит, чтобы долго сопротивляться двум опытным фехтовальщикам. Нетренированная кисть уже начинала предательски слабеть, а шпага двигалась все медленнее. Спина его уже невольно холодела, предчувствуя удар, который вот-вот нанесет противник. Но вдруг рядом с ним мелькнул щегольской плащ отца Франциска, сверкнул кончик его шпаги – сверкнул и исчез, – но один из противников Дамиана вдруг зашатался и упал на колени.
– О, дьявол, мое плечо! – воскликнул он, уронив бесполезную теперь шпагу и хватаясь за правую руку, из которой толчками вытекала кровь.
Ободренный помощью, Дамиан тут же собрался с духом и обрушился на осиротевшего врага; отведя его шпагу, он снизу ударил его в горло, использовав прием, секрет которого передал ему учитель фехтования. Мужчина, бросив клинок, схватился двумя руками за горло и, захлебываясь кровью, упал навзничь.
Переведя дух и оглянувшись, Дамиан увидел, что отец Франциск уже расправился еще с одним наемником, который забыл защитить себя кирасой и поплатился за это. Он лежал на боку, поджав под себя ноги, и громко стенал, зажимая ладонями рану на животе. Рядом с ним валялись еще двое, сраженные пулями в самом начале схватки.
С непроницаемым лицом, выставив перед собой шпагу, последний убийца отступил назад, затем развернулся и бросился в рощу, скрывшись во мраке.
Не вкладывая клинка в ножны и не обращая внимания на раненых, отец Франциск схватил Дамиана за плечо и потащил за собой. Спотыкаясь и падая, они ринулись вниз по склону, к берегу, туда, откуда уже доносился мерный шум волн. На ходу Дамиан то и дело оглядывался, опасаясь погони.
– Им потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя, – на ходу торопливо говорил отец Франциск. – Но, боюсь, они осведомлены о наших планах гораздо лучше, чем мне казалось. Я начинаю подозревать, что им известно, кто снарядил «Азалию».
– Значит, на сегодня это не все? – ужаснулся Дамиан.
– «Все» кончится только вместе с жизнью, – едко заметил отец Франциск. – Но вы хотите знать, ждет ли нас новая засада? Я этого не исключаю. Но, предвидя ее, я принял некоторые меры. На дороге нас должна ждать карета, которая довезет нас до бухты. Здесь нельзя пристать к берегу на лодке – плохое дно, очень сильный прибой. Так что придется прокатиться.
Они выбежали на узкую горбатую дорогу, убитую фурами и копытами волов.
– Вот она! – радостно вскрикнул отец Франциск. – И точно – карета была на месте. Отец Франциск тихо перекинулся с кучером несколькими фразами – Дамиан догадался, что это был пароль, – и распахнул дверцу. Они запрыгнули внутрь, кучер стегнул лошадей, и карета сорвалась с места. Загрохотали подковы, взрывая прибитую росой пыль. В окошке затряслись, запрыгали звезды. Дамиан сидел, вцепившись обеими руками в свою шпагу, и смотрел прямо перед собой. В голове его воцарилась звенящая пустота, во рту пересохло и было солоно от крови – в азарте он прикусил губу. Вдруг в животе у него громко и позорно забурчало – не привыкший к таким переживаниям желудок напомнил о себе. Дамиан покраснел и быстро взглянул на наставника. Но тот, казалось, вовсе ничего не заметил, устремив взгляд в окошко и упиваясь ночной прохладой. Лицо его было черно и неподвижно, только ноздри раздувались, как у разгоряченного скачкой арабского скакуна. Карету безжалостно трясло и мотало на ухабах, сквозь грохот и скрип раздавались щелканье кнута и тихие покрикивания кучера на лошадей. Дамиана то и дело бросало то на спинку сиденья, то на дверцу, то на отца Франциска, который умудрялся оставаться недвижим, как каменный идол. Внезапно карета дернулась и остановилась как вкопанная. Воцарившаяся тишина ударила по ушам. Дамиан вздрогнул и вопросительно посмотрел на отца Франциска. Тот жестом показал, что пора выходить. Дамиан открыл дверцу и спрыгнул на землю.
Под ногами у него заскрипел песок, и звуки возвратились. Он услышал, как бьют о берег волны, как потрескивают насекомые и шелестит высохшая трава. Разгоряченные лошади нетерпеливо фыркали, переминались с ноги на ногу и переступали копытами. Их шкуры, мокрые от пота, слабо поблескивали в неровном свете звезд. К ночным ароматам моря и цветов явственно примешивалась вонь навоза, и лошадиного пота. Кучер в черной полумаске, закутанный в плащ с капюшоном, страшный, как палач у плахи, наклонил голову, разглядывая своих пассажиров. От этого взгляда у Дамиана мороз пробежал по коже.
Отец Франциск выбрался из кареты, подошел к кучеру и что-то тихо сказал ему, подняв на прощание руку. Кучер, подобрав поводья, кивнул в ответ и щелкнул кнутом. Карета с грохотом сорвалась с места, описала на пустоши полукруг и, подпрыгивая на ухабах, понеслась прочь.
– Нам нужно дойти до конца мыса, – объяснил отец Франциск. – Там нас ждет лодка.
Он повернулся и уверенно пошел куда-то в темноту: Мелкие ракушки и песок поскрипывали под его башмаками. Придерживая на бедре шпагу, Дамиан бросился его догонять.
– «Азалия» еще утром снялась с якоря и вышла из залива, – вдруг сказал отец Франциск. – Теперь она стоит на расстоянии четырех кабельтовых от мыса. Придется помахать веслами, но это, я думаю, лучше, чем махать шпагами и брать грех на душу. Те, кто нас ищет, полагают, что наш корабль все еще стоит в порту, и будут ждать нас именно там. Как это в Писании: блуждающие во тьме…
По мнению Дамиана, им тоже немало пришлось побродить во тьме, прежде чем они вышли к шлюпке с полудюжиной матросов на веслах. Дамиан вслед за отцом Франциском ступил на мокрый песок. Тут же на его башмаки, шипя, набежала пенящаяся волна. Отец Франциск опять обменялся паролем и без церемоний, вместе с парой матросов навалился на нос шлюпки, помогая спихнуть ее на воду. Через минуту матросы, яростно налегая на весла, направили шлюпку в открытое море.
Волны были совсем невысокие, но у Дамиана при каждом взмахе весел екало сердце. Он уже понял, что не любит морские путешествия. С гораздо большим удовольствием он прогулялся бы по холмам или лесным чащам, чем болтаться в какой-то скорлупке по бескрайним просторам океана. Даже гилея Новой Гвианы показалась Дамиану неплохим, в сущности, местом по сравнению с бездонной пучиной, готовой поглотить без следа все, что попало ей в пасть. Само собой, все эти мысли Дамиан держал при себе. Он даже про голод, донимавший его все более, предпочитал помалкивать, проклиная свое чрево, то и дело испускающее жалобное бурчание. Как понял Дамиан, отец Франциск в принципе не любил жалоб и уж тем более не желал их слышать от какого-то голодного брюха. Подобно статуе, он сидел на корме и смотрел на море. Мысли его были сейчас далеко.
«Вот человек с сердцем леопарда и нравами крокодила, – подумал Дамиан, невольно восхищаясь своим командором. – Ему бы командовать армией или быть министром, а он отрекся от своего знатного происхождения и сменил плащ на сутану». Но из-под ее полы упрямо выглядывал кончик шпаги – так из-под позолоты на кирасе со временем проступает булат.

Глава 7
Амбулен сохраняет лицо

Карибское море. Эспаньола .

– Итак, Мак-Магон, ты утверждаешь, что все, кто имеет отношение к поискам сокровищ на этом острове, разбрелись кто куда, как неразумные дети на лужайке? – спросил Кроуфорд, держа в руке горящую ветку свечного дерева и с любопытством рассматривая испуганную физиономию пирата, сидящего перед ним прямо на земле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30