А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ведь ты выступаешь против бога. Бог переживший мятеж своих ангелов отчего-то особенно стал нетерпим к революционерам. Кажется органически их не переваривал.
Илья еще улыбался саркастически своим мыслям, когда почти не слышно через порог переступил совсем молодой офицер с погонами старшего лейтенанта. Даже услышав как кто-то за его спиной взводит пистолет Богуславский не повернулся. Оцепенение и холод сжали его грудь. Ноги готовы были подкосится, а руки в этот момент вдруг предательски задрожали. Но это был не страх. Это была лишь реакция организма. А может это душа вдруг осознала что все… Это последний миг жизни. И взвыла она прося спасения. Но разум по воле все того же Создателя всегда сильнее души. Разум всегда может удержать душу и не дать ей захватить своей паникой тело. И Богуславский только крепче сжал зубы, играя желваками. Только сильнее раздувал ноздри и наполнял грудь тяжелым воздухом бункера.
Выстрел и боль одновременно пронзили разум. И не было ни коридора ведущего в небеса, ни голосов, ни чувства мнимого спасения. Только темнота, нахлынув, все глубже и глубже утаскивала остатки бьющегося в агонии сознания.
5.
Ясное, необыкновенно яркое осеннее утро было омрачено только столбами жирного дыма поднимающегося во многих частях города. Сергей, стоя перед панорамным во всю стену окном высотного здания смотрел на указанные ему Путником районы. Именно там сконцентрировалась основная "армия" Владимира. Именно туда немыслимо как, прорываясь через кордоны, шла вся шваль столицы уже превратившая отряды Владимира в тридцатитысячный корпус.
- Их там столько. - Восхищенно сказал путник. - Очень удачная концентрация.
Сергей посмотрел на часы и ничего не ответил. Зараза невероятно быстро распространялась. Сквозь заградительные заставы уходили обратно в город вновь сформированные отряды, чтобы заняв оборону в совершенно другом месте оттянуть на себя прибывающие в город войска.
- Что они там делают? - спросил Сергей. Он выспался, как давно не высыпался. Он проспал никем не потревоженный целых восемь часов. Он был спокоен, и ни одна мысль сомнения более его не трогала. Кто-то должен это остановить, этим "кто-то" будет он.
- Веселятся. Всю ночь веселились. Выпивки там море. Радуются невесть чему. А как воинственный дух прорывается так им сразу вот вам винтовочка, вот гранатка… идите воюйте за СВОЕ счастье в СВОЕЙ стране.
Сергей покачал головой и снова посмотрел на часы.
- Три минуты осталось. - Сказал он, взглянув на молодое лицо Путника.
- Не волнуйся, они все сделают вовремя.
Сергей не волновался. Он в полном молчании прождал эти три минуты и когда мимо высотного здания, в котором они стояли с ревом пронеслись несколько тяжелых "Сушек" Сергей даже не вздрогнул. Ничем не смягченный рев ворвался в помещение через открытые вентиляционные забрала. А потом Сергей увидел белесые дымки отделившиеся от корпусов самолетов. С восхищением посмотрел, как самолеты красиво разошлись в воздухе, готовясь к очередному заходу и, наконец, увидел взрывы. Он смотрел абсолютно спокойно, как сначала вспышки четко обозначились в указанном направлении, а затем грохот сотряс воздух над Москвой. И вот уже на значительную высоту поднялись облака гари, пыли и осколков. Новый заход и новые взрывы. Первые здания, оседая, повалились во дворы, давя всех, кто в них уцелел. Дым, смог и пыль не позволяла дышать даже тем кто не попал непосредственно под удар. Те, кто были в ста метрах, поваленные взрывами на землю, поднимались и бежали прочь от этого рукотворного ада. Бежали прямо на огонь заградительных застав, где ополоумевшие от увиденного молодые полицейские тоже, скорее от страха, чем по приказу жали курки и гашетки. Они косили все и всех. Никто не должен был выбраться из "списанных" кварталов. Эта чума должна была быть остановлена.
Другие уже самолеты летели над Москвой и уже другие кварталы исчезали в клубах невозможно черного дыма. Тысячи, десятки тысяч погибших за не полных полчаса бомбардировок и ракетного обстрела.
Сергей смотрел на это и гнал, гнал от себя мысли о том, что он совершил абсолютно бесчеловечный поступок. Он не оправдывал себя тем, что был вынужден. Он не успокаивал совесть тем, что не сделай он этого и захвати власть в Москве Владимир, страна непременно канула бы в длительную невыносимо тяжкую гражданскую войну. Он просто не думал об этом. Он смотрел на взрывы и гигантские витые колонны черного дыма и невольно качал головой, словно в восхищении. Но это не было и восхищением. Это было сродни отрицанию. Словно он отрицал перед собой и миром что это сделано его руками и по его приказу.
Путник в рацию отдал команду зачистки. Сергей как-то брезгливо поглядел на него, но ничего не сказал. Такой же был хладнокровный офицер у Владимира? Так же он хладнокровно давал команды на убийство?
Странная ситуация. Все до невозможного банально. Революция, рожденная Богуславским, уже поглотила и его и Владимира. Владимир же тоже наверняка погиб. Разве можно выжить в том аду устроенном лучшими асами страны? Чтобы выжить теперь, Сергею как участнику нового мятежа нужно было просто завершить сделку с народом. Он должен как не странно выполнить то, что эти двое так хотели сделать, но так и не сделали. Он должен вернуть власть тем, кто обязан ей обладать. И он это сделает. Сделает, как восстановят работу телецентра. Он обратится к людям и все им объяснит. Медленно, методично, без эмоций. Он сможет им сказать, что у людей теперь просто нет выбора. Они стоят на грани, когда страна скатится в пропасть или оживет и рванет дальше к высотам… А окажутся правы противники путника, или путник будет долго смеяться, что они якобы людям хотели дать мир, а люди просто больны на голову… уже не важно. Уже ничего не важно в мире замершем на пороге энергетического голода. В стране на грани гражданской войны, на планете где как у себя дома хозяйничают чужаки и решают судьбы мира. Ничего уже не важно кроме самих людей.
Зараза уничтожена. Хирург сделал свое дело. Теперь ему надо объяснить больному, что дальше только силы организма… Только воля самого больного вытянет его или нет.
Оставляя Сергея одного на высотке, путник тихо вышел из комнаты и покатил на лифте вниз. Выйдя из здания, он с удовольствием вдохнул пропахший гарью воздух и довольно улыбнулся. Это задание он выполнил. Его не в чем упрекнуть. Осталось найти труп Владимира и запечатлеть его. Желательно найти раньше тех… других. Конкуренция все-таки.
6.
А Владимир лежал погребенный наполовину под бетонной плитой. Его правая рука была перебита. Левая неестественно вывернута. На черепе страшно смотрелась кровавая рана. А все его странно бело-голубое лицо было засыпано грязью и пеплом перемешанным с кровью. Глаза его были закрыты.
Рядом с ним, присев на корточки и прижавшись спиной к покореженной стене, тихо о чем-то думал наставник. Так и не уберегший своего ученика, наставник. Он ни малейшего внимания не обратил на подошедшего в сопровождении специалистов Путника. Он только швырнул камешек, не целясь в их сторону и, кажется, даже не желая попасть. Камешек ударился в довольно крупный бетонный обломок и, отскочив, зарылся в груду мусора. Путник удивленно вскинул брови и спросил:
- Мертв?
Наставник покивал, и Путник не стал уж слишком открыто выдавать свою радость.
- А ваш? - спросил тускло первый офицер.
- Все отлично. Сейчас думает наверняка о счастье для всего мира. - Насмешливо сказал путник и, указав на далекую высотку, добавил: - Воооон там стоит. Над всем этим… вдали от суеты. Могу спорить, что в голове у него сейчас одна только благородная чушь и ничего больше.
Наставник спокойно покивал, думая приблизительно так же. Видя, что его оппонент слишком уж вял и не собирается ничего предпринимать, Путник отпустил своих специалистов, собираясь просто поговорить с тем, кто был ему интересен.
- Он согласие на воскрешение давал? - спросил Путник, и первый офицер молча кивнул. - Так чего ж ты страдаешь, тащи тушку к эвакуатору!
Наставник посмотрел на сине-белое лицо Владимира и сказал честно:
- Запрет сверху. Владимир должен умереть. Владимир маст дай… Вот ведь. Глупо-то как звучит.
- А сам, значит, спасти его хотел бы?
Наставник провел рукой над изуродованным черепом Владимира и признался.
- Да. Просто, чтобы жил. Пацан нихрена толком не видел. Вечно одурманенный… То сначала своим этим как его… потом мы за него взялись. В голове столько чуши… Столько глупостей наделал. Непростительных глупостей. А ведь мог получить все. Он мог получить все. Надо было лишь следовать правилам… тем, которые до него сотни раз опробованы, проверены… выстраданы.
Путник понимающе кивнул. Присаживаясь над трупом, он сказал:
- Это их черта такая… у всех. Не любят они правила. Одному втолковываешь, что в этом мире все продается, а он в бутылку лезет. Другому объясняешь, что враги не мы для него, а вы, так он готов и нас и вас с лица земли стереть. Третий же уже вроде добился чего хотел… Но нет ведь… тоже довыпендривался. Не хотят они понимать, что у этого мира железобетонные законы. И им надо подчиняться. Лавировать между ними, искать щели, но не пытаться разломать ядерную решетку правил. Можно конечно… но чревато.
Впервые, наверное, на своей памяти первый офицер согласился с доводами противника. Он посмотрел в лицо Путника и вдруг попросил:
- Спаси его, а? Ты же можешь.
Путник чуть не рассмеялся. Ухмыляясь, он сказал:
- Даже с учетом, что разрешение на воскрешение есть… ну и что я с ним, потом делать буду?
- Отправь его транспортным каналом куда-нибудь. - Жестко сказал первый офицер. - Просто что бы жил. Отправь по вектору, где вы точно знаете жизнь есть и условия подходящие. Не к себе. Не нужен он вам, ты прав. Но куда-нибудь… Сотри ему память в конце концов. Просто пусть живет.
Путник в сомнении посмотрел на тело изуродованного перед собой.
- Клетки мозга пожалуй восстановим. Даже память стирать не придется, все равно нихрена в них не будет. Только обрывки - Он серьезно обдумывал ситуацию и просьбу. Простую человеческую просьбу. Или не простую?
Путник вызвал в рацию своих специалистов и велел им освободить тело. Запечатлев погибшего Владимира на обычный цифровой фотоаппарат, он велел быстро везти тело к точке разрешенной эвакуации. Он даже предвкушал, в каком будут шоке его хозяева. Он улыбался, представляя их смятение, когда он представит просьбу и разрешение на воскрешение. А вот тоже пусть попробуют отказать в таком щекотливом деле, когда только наладился контакт… не откажут. С довольной улыбкой путник подмигнул все так же сидящему у стены первому офицеру и попрощался с ним. У него было хорошее настроение. У него все получилось. Разве не это экстаз настоящего человека, когда у тебя все получилось?! Когда ты счастлив от тобой проделанной работы!? Работа бывает разной. Но разве не все равно, если она приносит удовольствие… быть дворником или лицензированным палачом?
7.
Ольга, не скрывая эмоций, от души выругалась, когда ее позвали к телефону. Она ни на грамм не сомневалась, кто ее так мог найти. И была жутко удивлена, что вместо какого-нибудь офицера Службы с плохо запоминающейся фамилией в трубке она услышала голос Анны Андреевны.
- Оленька. Девочка. Мы только вчера прилетели в Россию. Сунулись телефоны искать ваши. А вы никто трубки не берете ни Сережа, ни ты. Пришлось в службу обращаться искать вас через них. Они только ночью телефон твой нашли и Сережин. Но Сергею некогда сейчас разговаривать. Да ты представляешь, так и сказал, что ему некогда говорить с родной матерью. Что у вас тут случилось? Почему Сережу все называют Диктатором, и какие президентские выборы тут готовятся?
Ольга задумалась на минуту и спросила:
- А вы в Питере?
- Конечно. Сережа в Москве.
- Так… - сказала Ольга, планируя что-то в уме. - Вы у себя дома? Ну, тогда через час - два я к вам приеду. Машину Сергея вам перегоню. А то стоит тут ржавеет. И конечно все, что смогу объясню, расскажу и покажу. Тут многое что произошло. То, что по телевизору показывают - не верьте. Я немного знаю. Но будет что вам рассказать. Ждите.
Она сказала тетке, что ночевать вряд ли приедет и сев в "инфинити" бодро покатила к Питеру. Дорога была полупустой, машины попадались редко. Не поездка, а одно удовольствие. Сквозь деревья изредка проглядывало свинцового цвета море, а в воздухе непонятно откуда взялась убежденность что, вернув машину и попрощавшись с родителями Сергея, Ольга наконец-то сможет завершить что-то. То, что по ее мнению надо завершить.
Через два с половиной часа она въехала в ворота старого дома родителей Сергея и, оставив машину на площадке, пошла к дверям. Позвонила в дверной звонок и дверь ей открыла сама Анна Андреевна. Обняв Ольгу, она отчего-то расплакалась и долго прижимала ее к себе, словно боясь снова потерять. Странно, но вместо отторжения таких нежностей, Ольга сама чуть не разревелась. Когда в гостиной она рассказывала о происходящем в стране и с ней, Ольга только о причинах расставания с Сергеем умолчала. Сказала просто, что ему было до нее, а она тоже не сможет вот так… когда он неделями неизвестно где пропадает. Александр Павлович расстроился, но высказал надежду, что у них все наладится. На что Ольга упрямо покачала головой. Захотел что бы наладилось уже бы позвонил, сказала она. Допив свое вино, которое ей подливал Александр Павлович, Ольга засобиралась домой. И хоть и сказала она тетке, чтобы не ждала, но оставаться под крышей с этими пожилыми людьми она тоже не могла. Мысли о Сергее и жесткая тоска грызли ее нещадно.
Ее никто понятно не отпустил и до глубокой ночи пожилые люди рассказывали ей о том, что с ними случилось в Италии.
А ночью позвонил освободившийся Сергей.
- Привет, солнце, дай отца. - Сказал он, как будто они полчаса назад расстались.
Ольга передала трубку, и Александр Павлович проговорил с сыном без перерыва полчаса. Когда он вернул трубку Ольге, та даже не знала что сказать. Говорил Сергей:
- Останься сейчас с моими родителями. До выборов я буду с головой занят. За день до выборов привезешь всех. Хорошо, солнце?
- Сереж… тебе уже показывали… - спросила с замиранием сердца Ольга, не слушая Сергея.
- Что именно? Фотографии что ли? - Сергей выдержал паузу и сказал: - Оль, человек уже наказан… Большего я делать, не намерен. Принцип Богуса все за всех в ответе я не приемлю. Он наказан и история закрыта. Пусть его родственники спокойно живут.
- Я не об этом. - Сказала Ольга с дрожью в голосе. Но о чем она пытается спросить, она так и не сказала.
Сергей перебил ее довольно неаккуратно:
- Солнце, я сейчас вырвался к себе только что бы хоть чая попить. Вот позвонил вам. Меня ждут уже наши промышленники. Они хотят гарантий, что мы возвращаемся на путь демократии. Они меня уже три минуты ждут.
- Ночью? - Удивилась Ольга.
- Да. - подтвердил немного раздраженно Сергей. - Мы затянули сегодня в парламенте. Партийная система будет возвращена в исходное.
Ольга не знала, что сказать и просто молчала в трубку. А Сергей, наверное, немного раздраженно сказал:
- Милая. Успокойся. Сейчас всем тяжело. Мы пытаемся всю страну успокоить. Потерпи. Скоро будут выборы. Приедете, будем поздравлять президента.
- А ты… ты не будешь баллотироваться?
В этот раз надолго замолчал Сергей. Когда он ответил у Ольги отлегло с души.
- Я видел власть изнутри. Я видел грязь и интриги. Я видел подставы на ровном месте. Я видел предательства и сам хорош… Я хочу быть человеком. А человек не годен для власти. Для власти нужно стать нелюдем. Кто-то становится по зову природы. Кто-то по обстоятельствам. Для кого-то это долг. Я не чувствую зова. Обстоятельства помогут мне избавиться от обузы. И все свои долги я уже отдал. Мне нечего делать в кресле президента. Во власть надо идти, когда у тебя есть мысли, идеи и желания что-то сделать, что-то изменить. А у меня, кроме того, как успокоить народ ни одной мысли в голове нет и очень давно. Слишком сильно раскачали… Слишком сложно успокоить. Странно, а все с такой глупости начиналось… - Сергей немного помолчал и сказал со вздохом: - Целую тебя, красавица. Позаботься о моих. Мне уже сообщили из МИДа, что с ними там произошло. Слава богу, все закончилось хорошо.
Они разорвали связь, и Ольга в абсолютном удивлении вскинула брови и посмотрела на стоящего рядом отца Сергея. Молча именно с таким полуулыбчивым выражением на лице она вернулась в комнату и налила себе чай…
Глядя ничего не видящим взглядом в стену Ольга не могла понять, радоваться ей или насторожится. Ведь все происходило как-то не так. Как-то неправильно. Не было каких-то претензий, каких-то обид. Не было даже намека на злость. Было что-то невероятно неправильное. Была в голосе Сергея вселенская усталость от неподъемного, кажется для него Креста.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60