А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Нет, Прю пила только чай со льдом. Это подтвердил Чарли. Она сидела на диете. Не спрашивай, зачем это было нужно такому маленькому и хрупкому созданию. Но ты не знаешь современных девиц – они помешаны на том, чтобы похудеть. Моя Дженни тоже такая. Сахара и протеина в желудке было всего ничего. И попали туда буквально за несколько секунд до смерти. Застывший протеин с необычно высоким процентом фруктозы, моносахаридного сахара, который является одним из самых сладких веществ в природе…
– На что ты, черт возьми, намекаешь, Сэм?
Голос Дока стал еще тише:
– Это вещество – человеческая сперма, Хэнк.
Шериф пришел в ярость:
– Ты хочешь сказать, что этот сукин сын перед тем как изнасиловать, заставил Прю еще и…?
– Нет, нет. Такое высокое содержимое фруктозы встречается только в сперме диабетиков. А единственный диабетик мужского пола в Галэне – сын Джо.
– Чарли? Так это он?
Док покачал головой:
– Нет, не он… Я знаю физические кондиции Чарли даже лучше, чем Тима, и, поверь мне, ни один из них не мог бы быть насильником. Это значит только одно, что когда они там сидели в кино в темноте, Прю… понимаешь?
– Док, ты уверен, что это верное объяснение?
– Да. Но мы, Хэнк, должны постараться, чтобы об этом никто не узнал. Правильнее всего обо всем забыть. Тут не только в Чарли дело. Но подумай и о бедных родителях девушки – Элен и Бене. И к тому же, она была племянницей священника. В принципе здесь нет ничего ужасного, они же были влюблены друг в друга. Но какому отцу было бы приятно узнать, что последнее, что его дочка сделала на земле, был именно… ну ты понимаешь?
– Я-то понимаю. Но, по-моему, любой парень, который заставит девушку делать подобное, может ее изнасиловать и убить.
– Потише, Хэнк. Прежде всего ты заскорузлый пуританин и к тому же наивный человек. Никто никого ничего не заставлял делать. Прю сделала сама по себе. К тому же еще одно соображение. Ни один мужчина, который только что получил свое именно таким манером, неспособен так быстро кого-либо изнасиловать. Само наличие спермы Чарли в желудке Прю практически является его алиби.
– Допустим, с точки зрения медицины это так. Но кто же тогда это сделал?
Док усмехнулся:
– Ты только что признал, Хэнк, что я врач. А ты шериф. Так что это твоя проблема.
Хэнк фыркнул и вышел на улицу, а Док вернулся в зал больницы, где его ждал Джулиан.
– Хэнк – хороший полицейский, – заявил Док.
– Знаю, – согласился Джулиан, – но одновременно знаю, что с подобным делом не справиться ни одному полицейскому в мире. Это вне пределов полицейской компетенции и вашей тоже, кстати. Теперь ты на моей территории, Док. И я думаю, что настало время рассказать вам абсолютно все о случаях с Гвен, Мэлани, Прю и о Тиме Галэне тоже. К черту медицинскую этику. Погибли три девушки. Одна чудом спаслась. Может быть, я сумел бы установить преступника, но для этого мне нужна ваша помощь.
Док Дженкинс вздохнул:
– Уговорили. Идите в машину. Надеюсь увидеть вас в моем кабинете минут через десять. У меня в заначке есть бутылка виски.
Десять минут спустя Док оправдывался, размахивая бутылкой:
– Заначка исключительно для экстренных случаев – и если сегодня не такой случай, то я ничего в жизни не понимаю.
Он щедро наполнил два стакана и один протянул Джулиану:
– Будем здоровы!
Они выпили.
Док присел на край стола.
– Помню, я читал как-то в книге, – сказал он, – как Иван Грозный казнил людей. Это они называли сажать на кол. У турок переняли. Приговоренного раздевали и сажали на высокую тонкую палку с острым концом. Мужчинам палку вставляли в задний проход где-то на дюйм. Для женщин предусмотрели другую возможность. Ну, вначале казалось все не так страшно, но потом вступала в действие сила земного притяжения, и несчастная жертва начинала скользить по палке. Медленно дюйм за дюймом ее тянуло вниз под тяжестью собственного тела, и острая пика все глубже и глубже впивалась, разрывая все ткани, до тех пор, пока ноги не касались земли. Говорят, на это уходило несколько часов. Люди приносили с собой еду, приходя на казнь, и проводили целый день, наблюдая за муками приговоренного. Должно быть, для них все это было так же занимательно, как для наших современников гонка типа Индианаполис 500, где гонщики имеют шанс перевернуться и изжариться заживо. Я на своем веку не имел «счастья» осматривать тело посаженного на кол, однако все три жертвы насилия больше всего напоминали о подобном зверстве.
Джулиан отпил из своего стакана:
– Я считаю, что насильник должен быть физически, так сказать, «сверходаренным», то есть иметь патологические размеры орудия насилия…
Док кивнул и сделал еще один большой глоток:
– Да, вы верно догадались. Не знаю каким образом. Но вспомните мои выводы. Это не мог быть, например, Тим Галэн. У того нет ни в одной сфере отклонений от нормы.
– Ну и что? – равнодушно произнес Джулиан.
– Подозреваю, что вы имеете в виду, – сказал доктор. – Но вы заблуждаетесь, думая, что преступник использовал какой-либо предмет. Садисты-маньяки прибегают к этому довольно часто, орудуя пивной бутылкой или початком кукурузы или черт его знает чем еще, если они импотенты.
– Нет, – возразил Джулиан, – не о том речь. Насильник ведь не был импотентом, не правда ли?
Док отставил стакан:
– Ну, не был. Но вы-то откуда знаете?
– Просто догадался. В половых органах девушек было вполне достаточно спермы. Правильно?
Док кивнул. Джулиан продолжил:
– Значит, насильник импотентом не был… Я позволю себе выдвинуть еще одно предположение. При нормальной эякуляции выделяется, ну примерно, с чайную ложку спермы. Но я уверен, что во всех трех случаях ее было гораздо больше. – Джулиан сделал паузу, ожидая комментария Дока.
Тот кивнул.
– Намного больше?
– Да, – подтвердил Дженкинс.
Джулиан встал и нетерпеливо зашагал по комнате.
– Док, – сказал он. – Я думаю, мы делаем успехи, и чувствую, что мы на пути к разгадке. Теперь перейдем к дальнейшим подробностям. Вы подтвердили, что спермы было намного больше. Ну так насколько же все-таки?
Док поднял стакан и осушил его на этот раз до дна.
– Все трое были заполнены ею до краев. Она просто выливалась из них. – Он передернулся:
– В каждой было не меньше литра…
Дженкинс налил еще виски.
– В случае с Прю, – решил он больше ничего не скрывать от Джулиана, – небольшое количество спермы было и в желудке тоже. Но я уверен, и не вздумайте спрашивать меня почему, что то была не сперма насильника.
– Вы правы, – согласился Джулиан, – но совсем не в том, в чем уверены. В отличие от многих других насильников, и агрессивных, и тех, кто прячется по кустам, у этого нет абсолютно никакого интереса к оральному акту.
– Вы чертовски уверены в себе.
– Доктор Дженкинс, – сказал Джулиан, машинально переходя на формальную британскую манеру общения, – вы обследовали девушек. Вы один видели собственными глазами, что сотворил с ними насильник. Вы единственный, кто может рассказать мне о всех последствиях насилия. Время щадить друг другу нервы уже прошло. Мы говорили о возможности того, что орган у насильника больше обычного мужского. Но во сколько раз? В два? В три? Что вы можете сказать, исходя из экспертизы жертв?
– Вы все равно мне не поверите, – ответил Док.
– Ну, а вы все же попробуйте убедить.
– Судя по состоянию тел девушек, разрывам тканей, массивным кровотечениям, смертельным последствиям повреждений… – Док опять осушил стакан, – я бы сказал, что эта треклятая штуковина должна быть размером, как минимум, с мою руку. – И Док для наглядности вытянул левую руку. Ничего подобного у нормальных мужчин не наблюдается, – добавил он. – Такое скорее можно встретить в зоопарке.
Джулиан задумчиво кивнул.
– Странно, – произнес он, как бы обращаясь к самому себе, – кто-то сегодня уже приводил аналогию с животными. – И вспомнил, что Тим упомянул коня.
Док решил уточнить:
– Погодите. Я ведь не утверждал, что думаю о том, что это было животное…
– Знаю, знаю, – прервал его Джулиан.
– Ни возле Гвен, ни возле Мэлани не было обнаружено ничего похожего на следы животного…
– Конечно, нет. Мы ведь ищем не совсем животное. Но мы ищем и не совсем человека. Мы ищем редкое существо, которое не вымирает лишь по одной причине: время от времени происходит совокупление представителя этого вида с человеком, и таким образом род продолжается. Оно убивать не хочет. Оно хочет лишь иметь потомство. Но физические размеры делают эту связь смертельной для женщины. Оно само об этом не догадывается, ибо слепо в отношении всего, кроме всепоглощающего сексуального влечения, во имя рождения себе подобных. Редко, может быть, один или два раза за всю новейшую историю ему удалось сделать выжившую женщину беременной. В таком случае родится ребенок. И этот гибрид вырастает, заводит своих детей. С каждым новым поколением нечеловеческая наследственность становится все более размытой, она слабеет и слабеет, становясь невидимой, недоступной для обнаружения существующими методами исследований. Поэтому такой человек для окружающих вполне нормален. Но что-то происходит, и наследственность эта вдруг начинает вырываться наружу и доминировать, тогда…
Телефонный звонок прервал Джулиана. Доктор не снял сразу трубку. Он повернулся к собеседнику:
– У этого редкого существа есть какое-нибудь название?
– Несколько, – ответил Джулиан, – одно из них – ИНКУБ.
– Доктор Дженкинс, – наконец отозвался Док на звонок. Через минуту лицо его исказила гримаса шока.
– Нет! – прошептал он, – о, Боже, нет, Хэнк. Я еду…
Рука доктора буквально уронила трубку. Шок на лице сменила брезгливость, как будто он дотронулся до мерзкого существа, о котором они только что говорили.
– Что, еще одна? – не веря в догадку спросил Джулиан.
Доктор посмотрел на него потерянно.
– Не одна, а две: номер четыре и пять…

23

Аните Грант было сорок, когда она умерла. Она всегда слыла красивой цветущей женщиной. Красивой она оставалась и до самого смертного часа. Здоровье, свою безграничную энергию, любовь к спорту, жизни вообще она потеряла в одну минуту. Ей было тогда тридцать семь лет. Если бы самый изощренный изверг попытался найти способ, чтобы свести женщину ее натуры с ума и подвергнуть бесконечной пытке, то и он не придумал бы лучшего способа, чем было ее существование в последние годы. Судьба приковала Аниту к постели и инвалидной коляске, что было непосильным, дьявольским испытанием.
И тем не менее Анита Грант никогда не роптала. Воля ее оставалась несгибаемой, улыбка всегда бодрой, вера в Бога стала сильнее, чем была раньше. И только в редкие моменты, когда она оставалась в одиночестве, Анита позволяла себе заплакать. Но и тогда она плакала не о своей доле. Она омывала слезами участь дочери, вынужденной бросить учебу и пойти работать, чтобы прокормить мать-инвалида и себя. И еще она оплакивала мужа, веселого Джона, как они его всегда называли, которого погубил слепой рок в самом расцвете лет и сил.
«Я не имею права так рассуждать, – часто говорила Анита себе. – Если судьба слепа, то это должно означать, что и Бог слеп и глух к мольбам людей и их надеждам. Если допустить, что судьба слепа, то жизнь тогда не более чем просто случайность, бесформенная и бессмысленная. Тогда может статься так, что добро будет наказано, а зло восторжествует».
– На все была воля Божья, – утешал ее преподобный Китон.
И она верила, потому что в противном случае просто бы рехнулась.
– Воля Божья или Промысел Божий? – Она не могла не задавать этот вопрос. За что? За что в той ужасной катастрофе Бог убил мужа, ее сделал навсегда инвалидом, правда, пощадив дочь? Какой был в этом смысл? Какая цель? Что за Промысел Божий такой?
Была зловещая ирония в том, из-за чего произошла трагедия. Маленькое существо отняло жизнь у двоих.
Участок дороги, по которому они тогда ехали, не считался особо опасным. Ни серпантинов, ни резких поворотов – просто ровное прямое шоссе между Мидвэйлом и Галэном. Стоял приятный весенний вечер, было около половины одиннадцатого. В воздухе сладко пахло лавром. Мэри Лу, которой было тогда тринадцать, сидела сзади и напевала вслед за радио одну из роковых песенок, которые она так любила. Джон шутливо грозился переключить приемник на другую станцию, где, скажем, идет церковная проповедь. Но вопль протеста Мэри Лу заставил их всех троих рассмеяться. Был ли еще на свете отец и муж, которого бы так любили в семье? Мэри Лу его боготворила, а Анита считала главным для себя сделать его счастливым. Джон отвечал им тем же с широтой и теплом своей натуры. «Я счастливый человек», – часто повторял он.
Встречная машина резко пошла на них, свернув по совершенно идиотской причине. Суслик! Тот водитель не захотел сбить маленькое существо, зазевавшееся в свете фар. Автомобили столкнулись лоб в лоб. Водитель встречной машины, ехавший один, моментально превратился в кровавое месиво. Джон тоже.
Анита и Мэри Лу остались живы. Мэри Лу отделалась вообще только синяками и царапинами. Ее матери повезло меньше. Часть позвоночника была повреждена, нервы порваны. Ее надо было перетаскивать из кровати в коляску и наоборот. То, что было когда-то парой сильных стройных ног, стало бесполезным придатком к телу. А ведь как эти ноги блистали на теннисных кортах и сжимали мужа в любовном экстазе!
Теперь она даже пальцами пошевелить не могла. «Самые красивые пальцы в городе», – говорил бывало Джон, целуя их. Иногда он расширял географию: «на всем Западе» или «во всем огромном мире».
Джон знал, что он банален. И гордился этим. «Самые лучшие вещи в мире чертовски банальны, – повторял он часто. – Любовь, дети, дружба, жареная курица, собаки, даже мать-природа. Посмотрите на этот закат! Вы когда-нибудь видели вещь более банальную? Я вас спрашиваю?»
Анита удивила всех, когда вышла замуж именно за него, удивила даже самого Джона. «Ты могла меня и перышком опрокинуть, – признался он. – Мне хотелось заполучить тебя как ничто другое, ни до, ни после этого, но я не думал, что у меня есть хоть малейший шанс на такую шикарную женщину? Но попытка не пытка. И Бог свидетель – ты сказала: „Да“!» «Что она во мне нашла», – удивлялся он. Удивлялись и другие: «Что в нем нашла». Джон признавался, что он удивлен до сих пор, после многих лет совместной жизни.
Она умела ценить добро. И вот так, за одну секунду, вся жизнь сломана. Все изменилось из-за одной причуды случая на этой дороге. Все самое хорошее и любовь, которые были воплощены в понятии «Джон Грант», исчезли с лица земли. Исчезла ее главная способность – быть полезной. Жизнь Мэри Лу отравлена горем, душевной травмой и непосильной ношей.
– Могло быть и хуже, – успокаивал ее святой отец, когда она вскоре после катастрофы ощущала самую горькую обиду на судьбу.
– О да Ваше, преподобие, – отвечала Анита едко, – я знаю. Не важно, как все было плохо. Ведь всегда может быть еще хуже. И, вероятно, так и будет.
… Она услышала, как повернулся ключ во входной двери. Неужели уже так поздно? Неужели последний сеанс в «Парадизе» закончился и Мэри Лу вернулась домой? Время для нее обычно тянулось так медленно. Но она, наверное, сегодня просто задремала.
– Мама!
– Я не сплю, моя радость, – откликнулась Анита.
Когда Мэри Лу появилась в дверях, Анита сразу заметила, что дочь совсем недавно плакала.
– Что случилось, солнышко мое?
– Ой, мама, – опять заплакала Мэри Лу, – Прю Китон! – Слезы хлынули из ее глаз. Она опустилась на кровать к матери за утешением.
– Что стряслось?
В дверях спальни смущенно мялся Клем. Анита удивилась, увидев заместителя шерифа.
– Клем, в чем дело? – спросила Анита.
Сухими, официальными словами он рассказал ей все.
– О, Боже! – вскрикнула Анита, гладя по голове свою плачущую дочь. – Какой ужасный конец для бедняжки Прю и какое потрясение для тебя, родная. – О, Клем, что же происходит в этом городе? Кто творит этот кошмар? Почему нельзя его остановить?
Клем передернулся:
– Мы делаем все возможное, мэм.
– Я понимаю. Конечно, делаете.
– Я обойду вокруг дома, миссис Грант, и проверю, закрыты ли все окна, а потом зайду.
Анита кивнула, не в силах произнести ни слова. Несколько минут спустя Клем объявил, что все окна надежно заперты. Мэри Лу проводила его до двери, заперла ее на два поворота ключа и на щеколду, как посоветовал он.
– Бедная Элен, – сказала Анита, когда Мэри Лу вернулась к ней, – и Бен. Что сейчас с ними творится… И его преподобие…
Против ее воли жестокая мысль обожгла Аниту. Стал бы и теперь утверждать святой отец, что всегда надо рассчитывать на худшее и что на все – воля Божья? Ее покоробило от промелькнувших раздумий и стало не по себе.
– Деточка, – успокаивала она дочь, – прими горячую ванну. Это поможет расслабиться. Если хочешь, спи сегодня со мной.
– Да, пожалуй, – согласилась Мэри Лу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23