А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если он требует человеческих жертв, кто мы такие, чтобы противиться божественной воле?
Это превысило меру терпения Ариадны. Она резко встала.
— Минотавр — не бог! — вскричала она. — Он — несчастный слабоумный уродец, которого превратили в чудовище — сначала утверждая, что он всемогущий бог, а потом отказывая ему в исполнении малейших его желаний.
Пасифаю распирало от ярости, и она готова была уже сделать шаг... но Минос, скорее задумавшийся, чем устрашенный, удержал ее.
— Мы не хотим приносить людей в жертву, — произнес он. — Но мы также не хотим, чтобы мнение жрицы Диониса стало известно всем — особенно теперь, когда Минотавр не бывает в храме.
На сей раз Пасифая удержалась от замечания, что Диониса изгнал с Крита более могучий Бог-Бык — или о том, что Ариадна служит мелкому божку, не имеющему никакого влияния. Ариадна мимолетно удивилась — что такого сказал Дионис царице? А может, он просто окатил ее своим гневом? Что бы там ни было — Пасифая примолкла.
Видя, что жена молчит, Минос повернулся к Ариадне.
— В ближайшие день-два, только не слишком откладывая, — не смогла бы ты отвести Минотавра в его храм?
— Я не пойду в храм Бога-Быка, — быстро отозвалась Ариадна. — У меня свое святилище и свой бог.
— Мы не просим тебя входить в храм. Просто подведи Минотавра к заднему входу. Он любит ходить в храм, но никто не осмеливается войти в его покои...
— Так вы не кормили и не поили его пять дней?
— Если то, что ты сказала о жертве, правда, — сухо заметил Минос, — ему вполне хватило еды.
— Я не могу просить никого из служителей идти туда после того, что случилось, — добавила Пасифая, а взгляд, брошенный ею на Миноса, сказал Ариадне, что именно это она бы и сделала, не будь служители из знатных семей. — А Федра так верещит, когда я подвожу ее к двери, что Минотавр начинает реветь. — Царица повела плечами. — Мне что — надо было самой идти кормить и поить его?
«Он твой бог, — подумала Ариадна, — ты напустила его на нас». Но в душе ее, вытесняя тепло Матери, заворочался холод — и девушка сказала другое:
— Нет, царица Пасифая, это только обозлило бы его, ибо он смертельно ненавидит тебя.
— Даже боги должны любить своих матерей! — взвилась Пасифая.
— Боги неблагодарны, — криво усмехнулся Минос. — Впрочем, люди — что мужчины, что женщины — тоже. Ты когда-то была моей дочерью, Ариадна. Сейчас у тебя есть твой бог, но, надеюсь, ты не забыла, что именно я отправил тебя в его храм. Нас связывает если не кровь, то долг. Прав я или нет — но, думая о будущем Крита, я рассчитывал на Минотавра. Договор с Афинами почти подписан. Я рассчитываю в течение месяца получить от их царя подтверждающие дары, и тогда Андрогей не позже летнего солнцестояния отправится в Афины с ответными дарами.
— Разве в Афинах не противились договору? — поинтересовалась Ариадна.
— Противились — поэтому-то я и хочу, чтобы Минотавр появлялся, как обычно, хотя бы пока договор не подписан. Я приказал выстроить лестницу, что поведет из его спальни в подземный переход к храму. Пока ее не закончат — не могла бы ты проводить его к этому переходу через колонный зал и сказать, чтобы он посидел на троне и посмотрел, как для него будут танцевать?
Ариадна подумала об испуганном, смятенном ребенке, что жил внутри Минотавра — ему сейчас хочется есть, а если он забыл, как брать воду из ванной, куда выходят трубы с крыши, то и пить.
— Ему не нравится темнота в переходе, — сказала она, не соглашаясь, но и не отказываясь, в надежде выторговать для бедолаги обращение получше.
— Проход можно осветить.
— Только не факелами! Надсмотрщики пугали его ими, может быть, даже жгли.
Минос поморщился.
— Я велю Дедалу сделать в проходе волшебные огни. Ему не по нраву обращаться к своему мастеру, поняла Ариадна, но пока все идет хорошо. Осталось выяснить еще только одно — и тогда она согласится проводить Минотавра в его храм.
— А вы уверены, что всем этим вкусным жрецам и жрицам безопасно танцевать перед ним? Представьте, что подумают те, кто придет взглянуть на него, если он схватит кого-нибудь.
— Ну и что? — резко вмешалась Пасифая. — Они посвящены ему; он может делать с ними, что пожелает.
Минос взглянул на жену — и Ариадна закусила губу. В его глазах были озадаченность и скорбь, ужасающее ощущение утраты, но почти сразу их сменили расчетливость, решимость и отвращение, и глаза царя вновь обратились к Ариадне.
— Я велю передвинуть его трон к проходу и попрошу Дедала возвести перед ним незримую магическую стену — до тех пор, пока мы не решим, нужны ли более серьезные меры.
— Хорошо, через несколько дней я проведу его по колонному залу. Не забудьте осветить переход в храм. И помните: я не могу принудить его. Я не боюсь, что он причинит мне зло, но он попросту отодвинет меня в сторону и поступит, как хочет.
— А не мог бы Дионис...
— Нет! — почти одновременно воскликнули Ариадна и Пасифая; впрочем, самой Ариадне собственное возмущение показалось ничего не значащим — в сравнении со стыдом, страхом и потрясенным признанием, промелькнувшими в одно мгновение на лице царицы. Она наконец увидела разницу меж Дионисом, возникшим перед ней, чтобы унести прочь Ариадну, и человеком-зверем за запертыми дверьми.
При виде столь дружного отказа Миносу не оставалось ничего, как только пожать плечами.
— Приходи поскорей, — попросил он Ариадну. — Стражники говорят — он тебя звал.
— Я приду сейчас, — отвечала Ариадна. — Прежде чем он проголодается настолько, что не сможет думать ни о чем другом. Вели приготовить мне большую миску жареного мяса и туши козла и ягненка, ободранные, но неразделанные. Я сменю платье и тотчас приду.
Приготовленное мясо отвлечет Минотавра, убеждала себя Ариадна — и все же ей стало немного страшно, когда, подходя к дверям, она услышала его рев. Она постаралась подавить страх — и думать только о своем сводном брате, а не о Дионисе. Она надеялась, что Дионис уже ушел с Гекатой. Он придет в ярость, если узнает, что она кинулась помогать Минотавру сразу после того, как он умолял ее держаться от зверя подальше. К счастью, бояться ей оказалось нечего. Ответом на ее голос стала мертвая тишина в комнате, а потом — обещание пойти и сесть в кресло, чтобы «Ридна» вошла и принесла ему вкусную свежую еду.
Войдя внутрь, Ариадна почувствовала, как желудок ее сжимают мучительные спазмы: пол был измазан кровью и усеян засохшими ошметками мяса и странного вида костями; впрочем, запах разложения был не так уж силен, а она перед этим почти не ела. Минотавр — по-своему — улыбался ей, протягивал к ней руки и с очевидной радостью твердил ее имя.
— Здесь очень грязно. — Ариадна сделала вид, что неодобрительно оглядывается — на самом же деле глаза ее были закрыты. — Пойдем в спальню, там чище и ты съешь этот прекрасный обед. А тут за это время все вычистят. Ты ведь разрешишь мне позвать слуг?.. Мы закроем дверь в спальню, и шум не помешает тебе.
Минотавр выхватил из миски кусок мяса и отправил в рот.
— Грязно, — согласился он, озираясь и чавкая. — Чистить.
К облегчению Ариадны, Минотавр не затащил останки Исидора в спальню, хотя постель и оказалась заляпана старой кровью. Поставив блюдо с едой, Ариадна нашла чашу, набрала воды и подала ему. Он выпил охотно, но больше не захотел и снова потянулся за мясом. Когда он деловито вгрызся в баранью ляжку, Ариадна сказала, что хочет присмотреть за уборкой. Минотавр только кивнул.
Как выяснилось, команда уборщиков состояла из приговоренных к смерти преступников — пока они служили Минотавру, исполнение приговора откладывали. Оружия в покое не было; факелы заменили волшебными светильниками. Случись что — обслуга не имела никакой возможности ни защититься, ни причинить вред Минотавру.
Жесткие, покрытые старыми шрамами лица этих людей были сейчас бледны, руки и голоса дрожали. Собирая и отскребая то, что осталось от Исидора, они прекрасно понимали, что нечто подобное может постичь и их — не быстрая смерть от удара лабриса, а мучительное раздирание на куски. На Ариадну, вышедшую невредимой из спальни Минотавра, они взирали с благоговейным трепетом.
Она показала им, где нужно почистить получше, — и они бросились исполнять. Потом она сказала, что Минотавр, возможно, не тронет их, если они его не рассердят, а лучший способ его рассердить — спорить с ним. Дайте ему делать, что хочет, а потом прибирайте за ним, посоветовала она. Если он попросит что-нибудь дать ему и они могут это достать — пусть достают как можно быстрее. Если он просит что-то сделать — надо делать немедленно. Возможно, он захочет погулять, сказала под конец Ариадна; тогда единственное, что они могут, — это показать ему, что их тоже не выпускают.
— Когда я уведу его в храм, смените ему постель и познакомьтесь со всем, что тут есть, чтобы суметь принести ему все, что он захочет, и ухаживать за ним — это он обожает.
— А куда мы будем уходить на ночь? — спросил один из мужчин (всего слуг было пятеро — трое мужчин и две женщины).
— Никуда. Вы ночуете здесь. Не думаю, что вы вообще когда-нибудь отсюда выйдете. — В голосе Ариадны звучала печаль. — Полагаю, еду и постель вам будут передавать...
Одна из женщин испуганно охнула. Остальные отпрянули. Ариадна оглянулась: в дверях стоял Минотавр.
— Гулять сейчас? — спросил он, едва удостаивая взглядом сжавшихся в комок слуг.
— Тебе скоро идти в храм, — отозвалась Ариадна. — А у тебя вся шкура свалялась. Сядь и дай мне и служанкам тебя расчесать. А потом пойдем.
Он тут же уселся, и Ариадна побежала в спальню за щетками, гребнями и тряпками, чтобы смачивать его мех.
— Купаться? — спросил Минотавр, когда она возвратилась.
— Нам не хватит времени нагреть воду, милый. Когда вернешься из храма, попроси этих людей, и они тебя выкупают.
Ариадна послала слугу принести воды и, подозвав одну из женщин, велела ей смачивать тряпки и обтирать ими Минотаврову шкуру. Она боялась, слуги оробеют, но они, хоть и трясясь, делали, что сказано — и довольный Минотавр не пытался пугать их.
Ей оказалось совсем нетрудно вывести его к лестнице и свести вниз, в колонный зал. Ариадна была уверена, что вдоль всего коридора из-за неплотно прикрытых дверей за ними следила охрана — но им никто не мешал, пока в дальнем конце зала Минотавр не замедлил шаг.
— Длинная темнота, — сказал он.
— Темноты больше нет, — ответила Ариадна. — Я устроила так, что переход теперь освещен. Идем. Тебе понравится.
Он трогательно взял ее за руку, словно для уверенности, но пошел вперед — как и всегда, он доверял ей, а когда увидел, что коридор и в самом деле освещен, совершенно счастливый потерся щекой о ее макушку. Ариадна слегка оттолкнула его — но глаза ее при этом были полны слез. Скорее всего его принуждали входить в темный переход и факелами гнали вперед. Будь у них хоть немного здравого смысла — они укрепили бы факелы в стенах, стало бы светло — и тогда Минотавр сам охотно ходил бы по нему. Ребенок боится темноты, он не понимает, что из тьмы обязательно выйдешь снова на свет.
У заднего входа в храм Ариадна остановилась.
— Ты знаешь, как идти дальше, — сказала она. — Иди посиди в своем кресле, милый, а жрицы и жрецы придут и потанцуют для тебя.
— Долгая про... протс... Много людей? Ариадна потрепала его по щеке.
— Когда тебе надоест, просто вставай и уходи. Никто не остановит тебя. Иди назад по проходу, который теперь светлый, а я буду ждать в зале с колоннами. Мы вернемся к тебе в спальню, ты искупаешься, если захочешь, и я тебе что-нибудь расскажу.
— Картинку?..
— Да. Я найду картинку, чтобы рассказывать.
На время воцарился непрочный мир — вот только Минос, казалось, замыслил не просто построить лестницу, а основательно расширить дворец. Ходили слухи, что царь строит второй дворец — для Минотавра. Ариадна, которая могла наблюдать за работами от главных ворот святилища Диониса, считала эти слухи вполне правдоподобными — вот только то, что строилось, больше походило на тюрьму, чем на дворец. Как бы там ни было — а Дедал и множество рабочих муравьями сновали по стройке, вымеряя и выкапывая места для стен от фундамента дворца до заднего входа в храм Бога-Быка.
Глава 18
Лестницу построили раньше, за одно десятидневье; вход со стороны спальни Минотавра прикрывали тяжелые железные створки. Отворить (или запереть) их можно было лишь волшебным ключом — одновременно с этим включался и выключался свет на лестнице. Федра управляла всем этим с помощью особых слов.
Сперва она отказывалась входить к Минотавру без Ариадны, так что имя Ариадны тоже было вплетено в заклинание, но целое десятидневье, за время которого никто не был ни убит, ни ранен, переубедило Федру. Но окончательно все решило бесстрастное замечание Миноса, что он не отдаст ее за Тезея Афинского, если она не будет кормить Минотавра. Федра согласилась.
Но тремя десятидневьями позже случилось несчастье. Один из слуг-смертников решил выбраться на свободу по лестнице, которую Федра до возвращения Минотавра из храма оставляла открытой. Минотавр услышал, как он бежит по храму, а потом увидел: человек пытался пролезть под незримой преградой. Распахнув в хохоте пасть, он следил, как тот, почти обезумев, бросался на твердое, застывшее в дверном проеме ничто, лягал его и царапал. Потом Минотавр поднялся, шагнул вперед и схватил человека, завопившего от боли и ужаса.
— Жрец? — проревел Минотавр.
Толпа пришедших взглянуть на Бога-Быка охнула и неуверенно заколыхалась. Минотавр двигался редко — только когда, устав от процессий и людей, несущих ему дары, поднимался и уходил. Он смерил взглядом жрецов — они было замерли, но сейчас, слыша вопли неудачливого беглеца, плечо которого рвали Минотавровы когти, возобновили свои отчаянные прыжки и ужимки. Их одеяния искрились и переливались. Минотавр повернул голову — взгляд его уперся в жриц: сияющим вихрем они бешено кружились на месте, одновременно встряхивая систрами и дуя в сиринги.
— Не жрец! — заключил он, воткнул пальцы человеку под подбородок и одним движением сдернул кожу с его лица.
Толпа взбурлила; одни визжали и рвались наружу, другие с воплями восторга стремились пробиться вперед. Жрецы и жрицы удвоили усилия, опыт говорил им, что их движения и завораживающий шорох и блеск одежд успокаивают их бога, когда он беспокоен. Какой-то миг Минотавр созерцал их, а потом отвернулся и потащил тело жертвы, уже неспособной кричать, но все еще истекающей кровью, в глубь храма. То, что услышали жрецы, подвигло их на еще более бешеный танец, а жрицы, дабы заглушить жуткие звуки, добавили свои голоса к мелодии систров и флейт.
Хранение Богом-Быком святости своего храма не оставило ни у прихожан, ни у жречества ни малейших сомнений в его могуществе и всезнании. Их поклонение, прежде порожденное любопытством, теперь основывалось на убежденности. Весть о том, что произошло, расходилась по Криту, как пожар в летнюю засуху, встречала в портах моряков и уплывала за моря в чужие земли.
Египтяне отвергли самую мысль о принятии Бога-Быка. Их вполне устраивали их божества — воплощенные в фараоне, застывшие в статуях, принявшие куда более понятные и безопасные облики священных животных. На афинян, погрязших в собственных раздорах, новость не произвела впечатления — за исключением одной партии, резко выступающей против царя Эгея и его сына Тезея. Они объявили, что на Крите приносят в жертву людей, и связали эту мерзость с договором с Кноссом. Поскольку посольство для заключения договора уже было отправлено, они надеялись таким образом свергнуть Эгея.
Миносу об убийстве донесли сразу же — но царь ничего не сделал. В его душе триумф перемешался с ужасом. Минотавр взял сейчас свой народ в собственные руки и держал крепче, чем когда-либо — но надолго ли? Что произойдет, когда он покончит со смертниками? Крит не был дикарским царством; здесь на смерть осуждались немногие, а Минос прослыл справедливым судьей. Но Минотавр не может позаботиться о себе. Ему нужны слуги, а служить ему теперь могут только приговоренные к смерти. Минос понимал, что вынесение смертных приговоров, чтобы подкармливать Минотавра, обратит народ против него, отдаленная боязнь божественного наказания была куда меньше страха перед несправедливостью царя.
Кусая губы, Минос взвешивал возможности — и в конце концов его нахмуренный лоб разгладился. Да, Бог-Бык, подтвердив божественное право Миноса и Пасифаи, будучи рожден во плоти, обрел наконец всю полноту божественности. Подобно Зевсу, Аполлону, Дионису и другим богам, которых в детстве воспитывали смертные, Минотавру пришла пора занять надлежащее ему место. Он исчезнет и станет являть себя лишь изредка, внезапно и устрашающе. Минос поздравил себя с предвидением. Очень вовремя он дал Дедалу задание. Пасифаю же в известность он не ставил; ей придется смириться с необходимостью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44