А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вновь спустившись в зал к мужчинам, она так раскраснелась от спешки и напряжения, что лицо ее почти сливалось с розовым тоном платья. Она тихо извинилась за задержку и испытала такое облегчение, когда Саэр едва кивнул в ответ, что глаза ее засияли.
Гилберта подняли со стула, где он сидел, поддерживаемый Осбертом и Саэром, и затащили на помост; Джиллиан поднялась вслед. Она была возбуждена и потому внимательно слушала и понимала слова присяги. Четверо мужчин, два вассала и два кастеляна, клялись в верности семейству Невилль через Джиллиан и ее будущих детей. Джиллиан послушно повторяла слова принятия этой клятвы, как научил ее Саэр, ожидавший какого-то открытого знака, что клятва произносится главным образом в его адрес, но так и не дождавшийся. Саэр изо всех сил пытался убедить их, что им следует упомянуть его в клятве как покровителя Джиллиан, но те не согласились, поскольку не желали быть слишком тесно привязанными к одному из людей Людовика. Если ход войны повернется в пользу Джона, они хотели обеспечить себе безопасную лазейку.
Несколько раз Гилберт прерывал церемонию, пытаясь вырваться из рук Саэра и Осберта. Не привыкший так долго находиться в вертикальном положении, он устал. В конце концов, он разразился слезами и взвыл так громко, что все замерли. Осберт сделал движение, чтобы ударить беднягу, и хотя Саэр успел предотвратить удар, движение не ускользнуло от четырех пар сердитых глаз людей Невилля. Саэра они еще могли принять, но Осберт нравился им все меньше и меньше.
– Позвольте ему сесть, – тихо попросила Джиллиан, а когда на помост подали стул, послала одного из слуг за сладостями.
Получив сладости и услышав ласковый голос женщины, он успокоился. Сэр Ричард, старший вассал, земли которого располагались в Глинде, с одобрением посмотрел на Джиллиан. Он был не только вассалом, но и другом старого Гилберта де Невилля, и его очень огорчила смерть последнего, хотя подозрение, что гибель отца и несчастье, случившееся с младшим Невиллем, были подстроены, никогда не посещало его мысли. Он знал, разумеется, что его друг погиб от руки Саэра, но такие вещи случаются, и сэру Ричарду казалось, что Саэр изо всех сил старается исправить свою нечаянную вину. Он нашел действительно хорошую жену для искалеченного и поврежденного в уме сына погибшего. Без сомнения, ее привлекали некоторое богатство и власть, даваемые владениями Невилля, если речь шла не только о том, что она слишком боялась своего опекуна, чтобы возражать, но она явно поняла свой долг и демонстрировала намерение быть доброй женой.
Как только церемония присяги завершилась, сэр Ричард высказал это мнение Саэру, и тот пришел в такое хорошее расположение духа, что терпеливо, без понуканий, ждал, пока будет подан обед, и решил пока не возвращать Гилберта в его камеру. Не будь Осберт таким болваном, он мог бы посадить калеку за решетку под предлогом, что тот нуждается в отдыхе. Теперь же он не хотел, чтобы его как-то связывали с поведением Осберта. Саэр понимал: для него очень важно, чтобы люди Невилля доверились ему, как доверился сэр Ричард.
Таким образом, Гилберт сидел за высоким столом между Джиллиан и Саэром, и целям, преследуемым Саэром, прекрасно служила доброта, с какой Джиллиан нарезала куски своему мужу, направляя его рассеянное внимание на еду, и вообще ухаживала за ним. К. концу обеда Гилберт начал скулить, и Джиллиан попросила, чтобы ему позволили вернуться в камеру отдохнуть. Саэр нахмурился при слове «камера», но нашел способ обратить сказанное в своих интересах.
– Мне очень жаль держать его в таких условиях, – сказал он сэру Ричарду, – но я боюсь, что он может навредить себе. Иногда к нему возвращаются смутные воспоминания о том, что произошло с ним, и тогда его охватывает ярость, что вполне объяснимо. Однажды он чуть не выбросился из окна.
Сэр Ричард вздохнул и отвернулся. Гилберт подполз к матрасу на полу и улегся на нем в позе зародыша, при этом он сосал большой палец.
Саэр пожал плечами.
– Может быть, вы думаете, что было бы добрее по отношению к нему просто отвернуться и предоставить ему делать то, что он хочет, но я должен искупить вину перед ним. Если Джиллиан родит ребенка от него… Я не хотел бы, чтобы благородная кровь человека, которого я убил, исчезла, и раскаянье вечно мучило меня. Нет, не думайте, что я слишком добр, чтобы быть реалистом, – умно добавил Саэр. – Если Джиллиан родит сына, для меня это тоже будет выгодно во всех отношениях. Моя совесть очистится, и я буду получать доход от этих земель, управляя ими, пока мальчик созреет для самостоятельной жизни. К тому времени я уже умру или буду слишком стар, чтобы желать чего-либо большего, чем мягкого кресла у камина.
Его слова вызвали улыбку и понимающий кивок. В самом деле, это были очень разумные слова. Саэр не упомянул об Осберте и его интересах при таком раскладе, но сэра Ричарда это не беспокоило. Он видел реакцию Гилберта, когда Джиллиан поцеловала его, и предположил, что Саэр запланировал обеспечить будущее Осберта либо другим браком, либо подарком от Людовика после поражения Джона. Может быть, Саэр даже запланировал использовать сэра Ричарда и остальных вассалов и кастелянов для завоевания наследства для Осберта. Это не беспокоило сэра Ричарда. У него тоже было несколько соседей, с которыми он был бы рад расправиться с помощью Саэра, а если той землей станет править Осберт, от него со временем нетрудно будет избавиться.
Остальные были далеко не так уверены в своих силах, как старший вассал, но, тем не менее, понимали, насколько неловко принять убийцу их господина в качестве своего защитника. Обаяние и доброта Джиллиан растопили их настороженность, и теперь все были в прекрасном расположении духа, с удовольствием рассыпая любезности невесте и уверяя ее в полной своей поддержке. Таким образом, в церемонии раздевания нужды не было, поскольку не было вопроса о том, что невеста откажется от своих обязанностей. Умственные и телесные недостатки Невилля были очевидны, и Джиллиан открыто принимала их. Ясно было и то, что Невилль не отвергнет свою жену. Поэтому выставлять ее напоказ было бы бесполезно, а демонстрировать Гилберта было бы бессмысленной жестокостью.
Джиллиан ушла в свою спальню, когда Саэр велел ей сделать это, и с помощью служанок начала спокойно готовиться. Она, конечно, знала, что ей предстоит, но не могла удержаться от чувства гадливости и страха и тихо плакала. Ужасно выходить замуж только из ненависти и страха.
Одна из женщин, исполнявшая обязанности ее личной служанки, сунула ей в ладонь маленький глиняный горшочек.
– Смажьтесь этим внизу, – прошептала Кэтрин. – Это уменьшит боль. Правда, это лишит и удовольствия, но какое может быть удовольствие с таким?! Бедняжка…
Звук голосов за дверью комнаты заставил служанок торопливо ретироваться. Джиллиан вытерла слезы и легла в постель, укрывшись получше. Она услышала, как вошли мужчины с Невиллем, невидимые за окружавшей кровать занавеской. Вдруг послышался шум борьбы, и Гилберт закричал в ужасе.
– Что случилось? – спросил сэр Ричард.
– Он боится обнажаться. Я не знаю, почему, – зло ответил Саэр. Он знал, почему, но не мог признаться, что своим безумием Гилберт был обязан в равной степени пыткам, которым подвергся по приказу Саэра, как и ране в голове, которая была нанесена по тому же приказу. И пыткам, и лечению, в равной мере болезненным, Гилберт подвергался в голом виде. Саэр был слишком бережлив, чтобы портить одежду.
– Что же теперь делать? – пробормотал сэр Ричард, с трудом удерживая сопротивляющегося, визжащего калеку.
Джиллиан дрожала от страха, но не могла больше выдержать этих душераздирающих криков.
– Впустите его ко мне так, как он есть! – воскликнула она. – Я попробую успокоить его.
Она села, прижимая к себе одеяло и рыдая от ужаса, жалости и скорби над своей судьбой, которая, казалось, становилась все более жуткой. Гилберта подтащили к кровати и толкнули на нее.
– Ш-ш-ш, – прошептала Джиллиан, пытаясь придать голосу мягкость, – тише. Никто не обидит вас.
И опять ее голос подействовал, как лучшее успокоительное. Она повторяла свои уверения снова и снова, и Гилберт перестал кричать и вырываться. Он лежал тихо, тяжело дыша от страха. Саэр многозначительно взглянул на Джиллиан. Он хотел, чтобы она раздела Гилберта и затем совокупилась со своим супругом, но она не станет делать этого. Она дерзко подняла голову, нимало не заботясь о том, чего это потом может ей стоить.
Сэр Ричард коснулся руки Саэра и повел его к двери, шепча:
– Он боится мужчин. Оставим его с ней. Я не думаю, что он сделает ей что-либо плохое, и она в любом случае легко сумеет убежать от него. Мы можем подождать снаружи, если желаете. Леди Джиллиан позовет нас, если ей потребуется помощь.
Оставшись наедине с мужем, Джиллиан отбросила покрывала. Она стыдилась своей наготы перед Гилбертом не больше, чем стыдилась бы перед младенцем.
– Гилберт, – прошептала она, гладя его по волосам, – не плачь. Никто не обидит тебя. Ты же знаешь меня. Я не сделаю тебе плохо.
Он совсем успокоился, и его затуманенные глаза нашли ее лицо. Джиллиан коснулась его щеки и через силу улыбнулась. Что-то мелькнуло на его обычно безучастном лице. Он поднял обрубок своей правой руки, словно имитируя ее жест. Очень осторожно Джиллиан отвела культю в сторону, взяла его левую руку и поднесла ее к своему лицу. Пальцы коснулись ее щеки, поползли к ее волосам, погладили ее густые каштановые пряди. Из жалости к нему и к себе она снова заплакала, и слезы покатились по ее щекам.
Боясь напугать Гилберта, Джиллиан постаралась подавить рыдания. И опять в глазах Гилберта что-то мелькнуло. Он отпустил ее волосы и коснулся пальцем слез, которые бежали по ее лицу. Затем он внезапно выпрямился. Прежде чем Джиллиан успела оцепенеть от страха, он обнял ее правой рукой за плечи и привлек к своей груди, продолжая вытирать ее слезы левой рукой. Джиллиан была так потрясена, что перестала плакать и внимательно посмотрела на него.
Ее мимолетная надежда не оправдалась. На нее смотрел вовсе не чудом выздоровевший человек. И все-таки в лице Гилберта было нечто – смутное понимание своей и ее человеческой сути. Это было не так много, но подняло в душе Джиллиан еще один всплеск надежды. Может быть, терпение и доброта помогут хотя бы частично восстановить рассудок Гилберта. Если только у нее будет время. Она вздохнула. К сожалению, ждать ей не позволят. Она не забыла взгляда Саэра. Он вернется еще до утра, чтобы убедиться, что она действительно стала женой Гилберта. Нервно сглотнув, Джиллиан приподняла голову выше и коснулась губ мужа.
3
Четвертого ноября в большом зале Роузлинда перед огромным камином собралось все семейство. Внимание леди Элинор раздваивалось между старшим сыном, который с большим энтузиазмом описывал свое посвящение в рыцари, что было одной из многочисленных церемоний, связанных с коронацией несовершеннолетнего короля Генриха III, состоявшейся двадцать восьмого октября, и мужем, который был все еще очень изможден после тяжелой болезни.
– Я уверен, что теперь все наши трудности позади, – говорил Адам, сдерживая свой грохочущий бас, чтобы не сотрясать потолочные балки, как это иногда бывало, если он в волнении терял контроль за собой. – Теперь многие, отказавшиеся служить Джону, вернулись. Некоторые из тех, что сейчас присягают, я уверен, уже клялись в верности Людовику, но больше они не будут метаться. А этот папский легат, Гуало?! Вот уж кто действительно умеет делать невозможное возможным.
Лорд Иэн улыбнулся своему приемному сыну, но повернул голову, чтобы взглянуть на зятя, который стоял, опершись на спинку стула, на котором сидела его жена Джоанна.
– А ты, Джеффри, что думаешь? – спросил Иэн.
– О, ты никогда не заставишь Джеффри сказать «да» без маленького «нет» внутри, – возразил Адам.
Джеффри рассмеялся и обошел стул – короткий шаг, потом длинный. Хромота осталась вечным напоминанием о битве при Бувине, покончившей с надеждами короля Джона вернуть территории на континенте, которые он потерял в прошлые годы. Проходя мимо жены, Джеффри нежно прикоснулся к ней.
– Я не такой уж плохой, – сказал он. – Я охотно соглашусь, что те, кто поклялся Генриху на этой коронации, сохранят свою верность, и я согласен также, что под управлением легата Гуало, Питера де Роша и графа Пемброкского наша земля вздохнет свободнее. И все же от Людовика избавиться нам будет непросто. Он не глуп. Может быть, он не предусмотрел смерти Джона, но очень хорошо понимал, что нельзя чрезмерно полагаться на тех, кто нарушает клятву даже такому королю, как Джон. То, что ему удалось захватить, удерживается теперь его людьми, а те легко не сдадутся.
– Я знаю об этом, – гордо заметил Адам, – но не считаю, что будет трудно вышвырнуть их вон.
Леди Элинор вздохнула, а Джоанна зло произнесла:
– Да, убийство – твое излюбленное развлечение.
– Тьфу ты! – едко ответил Адам. – Не будь такой бабой!
Иэн и Джеффри расхохотались.
– Ради всего святого, прикуси язык! – воскликнул Джеффри. – Ты думаешь, я хочу спать в одной постели с мужчиной? Кем же быть Джоанне, как не бабой?
– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Адам, тоже смеясь. Затем он нахмурился. – И Джо знает не хуже меня, что мы не можем спокойно жить в разделенной стране, так к чему такие словечки, что я, дескать, люблю убивать, что на самом деле неправда. Поскольку совершенно необходимо изгнать Людовика, и это нельзя сделать иначе, как войной…
– Адам прав, – вмешался Джеффри.
– Петухи! – хлестнула Джоанна. – Вы уже обросли перьями.
– В этой стране достаточно богатства, – медленно произнесла Элинор. – Гуало предлагал откупиться от Людовика, чтобы тот ушел?
Иэн протянул руку и погладил жену по запястью.
– Это говорит твое сердце, Элинор, а не ум. Людовик здесь как раз потому, что наша земля богата. Он хочет взять все, и предложить ему деньги – значит поощрить его остаться. Это все равно, что кричать вслух, что мы считаем себя слишком слабыми. Так зачем же ему уходить?
– Кроме того, – добавил Адам, – избавиться от Людовика еще не значит избавиться от его людей, которые захватили замки, и засели в них. Если принц и примет выкуп, они не уйдут. Нам все равно придется их выкуривать.
– И даже если нам, все еще владеющим своими землями, придется оставить своих крестьян и согласиться на то, чтобы те, кто сейчас владеет нашей страной, владели и ими… – начал Джеффри.
– Нет! – в один голос воскликнули Элинор и Джоанна с загоревшимися от негодования глазами.
Иэн взглянул на Джеффри, лицо, которого оставалось совершенно бесстрастным, если не считать веселого блеска в глубине его золотистых глаз. «Уж очень он умен, – подумал Иэн, – сумел найти единственный аргумент, который мог сделать воинственной даже Джоанну». Собственнический инстинкт женщин Роузлинда глубоко въелся в их кости. Мысль о том, чтобы отдать кому-либо хотя бы пядь земли или самого последнего бездельника из сервов, могла превратить обеих в злобных фурий. Это не жадность. Обе женщины были щедры к зависимым от них людям и вообще милосердны. Ни одна из них не роптала из-за трат мужа, хотя, уныло размышлял Иэн, это было связано и с тем, что ни он сам, ни Джеффри никогда не пытались включить в расходы стоимость любовницы. Создавалось впечатление, что для этих женщин земля и принадлежавшие им люди были нуждающимися в защите детьми.
– Мы должны достаточно гибко относиться к тем, кто владеет спорными землями, – задумчиво произнес Адам. – Те, кто лишен собственности, должны быть восстановлены в правах, конечно, но в некоторых случаях права недостаточно ясны. Некоторые из людей, прибывших с Людовиком, сами были в прежние времена без причины лишены прав Джоном. Некоторые также были землевладельцами до того, как Джон потерял Нормандию, и оказались вынуждены отдать свои английские владения, чтобы сохранить то, что им принадлежало во Франции.
– Тогда пусть возвращаются к тому, что выбрали, – резко сказала Элинор, но глаза ее, обращенные к сыну, были полны восхищения.
Адам в детстве был таким невнимательным и шаловливым, что она часто с отчаянием размышляла, сможет ли он когда-нибудь взглянуть на жизнь серьезно. Однако вот он, рассуждающий совсем как его отец – даже слова «тьфу ты!» были выражением Саймона; Иэн в раздражении говорил «чума». Что еще важнее, тонкое понимание оттенков между абсолютно правильным и абсолютно неправильным было характерной чертой Саймона и, видимо, стало частью натуры Адама, поскольку Саймон не прожил достаточно долго, чтобы научить Адама своему чудесному чувству справедливого.
– Адам правильно говорит, – подтвердил Иэн, кивнув жене. Она не любила Францию и французов, и ее не волновала судьба тех, кто предпочел нормандские земли английским.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51