А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Злой из-за того, что не сможет повеселиться, как поначалу собирался, Осберт потратил три дня на «подготовку». Он отправился только тогда, когда начался запланированный штурм Беркхемпстеда. Однако предупреждение Людовика задело его за живое. Вместо того чтобы отправиться на юго-восток, в Лондон, он двинул точно на юг, лишь затем слегка свернув на восток к Аксбриджу.
Он решил остановиться в Лейт-Хилле и потребовать гостеприимства от сэра Филиппа. Его требование, однако, было отброшено ему в лицо. Сэр Филипп знал, что Саэр умер; об остальных событиях он не слышал, но не желал знаться с Осбертом де Серей, будь он с письмом принца Людовика или без оного.
Осберт кипел от ярости. Наступил час обедать, он замерз и проголодался. Изрыгнув несколько непродуманных угроз, которые не в силах был исполнить, он убрался восвояси. Поначалу Осберт боялся, что ему придется возвращаться в Гилдфорд или Ригейт, то есть сойти с намеченного пути, но потом вспомнил об аббатстве святого Леонарда, располагавшемся не более чем в восьми милях прямо по дороге. Аббатство, конечно, не обеспечит роскоши, которая нравилась Осберту, но лучше убогая крыша над головой, чем холод и голод.
Письмо, отправленное из Хемела Джеффри, настигло Адама в Ротере, замке сэра Эндрю. Оно было передано сыном сэра Ричарда, и на Ричарда и Эндрю произвело впечатление, когда послание, несущее на себе двойную печать лорда де Випона и лорда Джеффри Фиц-Вильяма, было вручено Адаму, как только они уселись обедать. Адам, извинившись, немедленно вскрыл письмо, но, когда он заглянул в него, беспокойство оставило его, и он расхохотался. У Джиллиан, которая побледнела, услышав первоначальное взволнованное восклицание Адама, отлегло от сердца.
– Хорошие новости, милорд? – спросила она. Голос ее еще немного дрожал. Несколько дней слушая разговоры мужчин, Джиллиан начала понимать, что, то, что ей кажется ужасным, Адам вполне способен найти отменно забавным.
– Это занятная новость и вполне может привести к хорошим последствиям, – уклончиво ответил Адам.
Однако он не намерен был объяснять, что так развеселило его. Он решил, что небезопасно рассказывать сэру Ричарду и сэру Эндрю о своих подвигах. Если Арундель вернется к королю Генриху, будет не очень красиво, когда он узнает, что никакие не французы, а сам Адам был тем бандитом, который рассорил его с Фиц-Уолтером. Сэр Эндрю был предан, честен, и намерения его всегда были самые лучшие, но всякий мог вытянуть у него любую информацию, причем он даже нимало, не догадывался, что сказал лишнее. Потом, подумал Адам, он расскажет все Джиллиан, и они повеселятся вместе. Для остальных у него была другая история.
– Принц Людовик, – продолжал он, широко улыбаясь, – я счастлив сообщить вам об этом, сделал так много для дела Генриха, как никто из самых преданных подданных короля.
Он принялся в деталях описывать инцидент с де Мандевиллем, опустив тот факт, что принц Людовик извинился за поведение графа Перша. Затем, опять же не упоминая о причинах, вызвавших недовольство Арунделя, он рассказал о визите графа в Хемел, прочитав даже вслух отрывки из письма Джеффри. Наблюдая за выражениями лиц сэра Ричарда и сэра Эндрю, он мысленно поблагодарил свою мать, которая заставила его – против его желания – научиться читать и писать. Если бы ему пришлось удалиться, чтобы священник прочитал для него письмо, такого эффекта уже не было бы. Хотя вассалы могли убедить себя, что вполне естественно ознакомиться с семейной корреспонденцией наедине, возникла бы некоторая неловкость, возможно, даже подозрение, что у Адама было время как-то подправить или приукрасить свой рассказ.
А так изложение письма Джеффри оказалось очень убедительным. Правда, первой реакцией сэра Эндрю было недовольство поведением французов, но сэр Ричард сразу же указал на то, что, если они не примут покровительства сэра Адама, уход графа Арунделя из партии Людовика оставит их, как мятежников, беззащитными перед его возможным нападением.
Мысль о том, что за падением замка неизбежно последует конфискация всего принадлежащего лично ему имущества, раз проникнув в мозг сэра Эндрю, засела там накрепко. И именно он первым предложил как можно скорее отправиться к сэру Эдмунду и объяснить ему ситуацию.
Согласившись, они выехали на следующий же день. Сэр Эндрю был так ошарашен неприхотливостью и выносливостью своей госпожи, что Джиллиан едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. На самом деле она никогда еще не была так счастлива. Уважение, с каким все относились к ней, то, что сэр Эндрю и его жена уступили ей свою постель, от чего она отказалась бы, если бы не суровый взгляд Адама, подсказывавший, что нельзя отвергать такую любезность, поклоны и пугливые любезности дочерей дома, которые, оттеснив Кэтрин, прислуживали ей, только чтобы иметь возможность пообщаться с такой знатной леди, бальзамом лились на душу Джиллиан.
Все улыбалось ей. Погода стояла холодная, но ясная и сухая. Кобыла ее была крепка, красива и благонравна, так что ограниченный опыт в верховой езде ничем не выдавал всадницу. К тому же она с каждой милей путешествия набиралась уверенности и опыта, и ей скоро уже не приходилось напрягаться, чтобы ровно держаться в седле и управлять лошадью. Большое удовольствие доставляло ей знакомство с новой для нее природой.
Джиллиан уговаривала себя не быть дурой. Мужчины никогда не обращают внимания на женщин, находясь в обществе других мужчин. Кроме того, они с Адамом договорились не подавать ни малейшего знака, свидетельствующего о близости между ними; и она знала, что Адам отказался от женщины в замке сэра Эндрю. Да и в любом случае, как он мог смотреть на нее? Он ехал впереди с сэром Ричардом и сэром Эндрю. Чтобы взглянуть на нее, ему пришлось бы поворачиваться в седле. Было бы нелепостью, если бы он сделал это, и все-таки факт оставался фактом: он ни разу не глянул на нее, чтобы разделить с ней ее радость.
Джиллиан не догадывалась, что Адам страдал еще больше, чем она. Для нее все было новым, возбуждающим, отвлекающим. Адаму же подобные лирические наслаждения были чужды, и хотя сэр Ричард выказывал себя умным человеком, беседа с ним едва ли могла заменить общество Джиллиан, которого Адам жаждал всем своим телом и душой. Кроме того, когда Джиллиан не наслаждалась незнакомыми местами, которые они проезжали, она смотрела на Адама. Это было вполне безопасно. Он ехал с двумя другими мужчинами на внушительном расстоянии впереди. Никто не мог знать, на кого из мужчин устремлены ее глаза. Адам, однако, чувствовал ее внимание – каждый чувствует, когда его так пристально разглядывают – а он-то не сомневался, кого именно из троих пожирают ее глаза, и реагировал почти так же, как если бы Джиллиан гладила его нежной теплой ладонью по голой спине.
Не находящее выхода желание угнетало Адама, как подействовала бы вынужденная неподвижность. В нем росла потребность физической разрядки. Раз он не мог заняться любовью или битвой, ему захотелось хотя бы мчаться быстрее, а не тащиться, подстраиваясь под шаг пехоты. Поначалу казалось, что и это желание придется подавить, но вскоре после того, как они остановились, чтобы дать отдохнуть лошадям и самим поесть, сэр Ричард бросил замечание, что через милю или две они въедут в лес святого Леонарда. Глаза Адама разгорелись.
– Как вы думаете, аббат позволит нам поохотиться? – спросил он.
Сэр Ричард удивился. Было, пожалуй, лишним останавливаться ради охоты во время важной поездки, но спустя мгновение он понимающе улыбнулся. Адам был так серьезен, так вдумчив все время, пока они разрабатывали планы, что сэр Ричард почти забыл, как тот молод. Бедный мальчик, тащить такой груз ответственности на своих плечах! Не удивительно, что он жаждал небольшой разрядки.
– Сомневаюсь, что он решится отказать нам, – ответил сэр Ричард, оглянувшись на хвост воинов, растянувшийся по дороге.
Адам усмехнулся.
– Да, но я не хотел бы прибегать к угрозам. Я знаю, что церковь официально поддерживает короля Генриха, и мне не хотелось бы действовать так, словно мы считаем себя вправе распоряжаться собственностью церкви.
– Тогда я попрошу, – продолжил сэр Ричард. – Я один или два раза охотился здесь со своим прежним господином. Кроме того, мы сможем найти там подходящий приют для леди Джиллиан. Она не жалуется, но наверняка очень устала, и, честно говоря, мне не нравится сама мысль, что она будет спать на голой земле.
– Почему? – спросил Адам, искренне недоумевая и без умысла создавая у сэра Ричарда ложное впечатление, что он не воспринимает Джиллиан как женщину. – Она молодая и здоровая!..
Адам не мог понять этих нежностей. Его мать и сестра никогда не делали трагедии из ночевок на свежем воздухе. Потом Адаму пришло в голову, что сэр Ричард мог решить, что он, Адам, своими словами задел честь его госпожи, и, извинившись за свою небрежность, он сказал, что не имел в виду оскорбить леди Джиллиан, и объяснил, что его мать и сестра при необходимости часто путешествовали налегке.
Тем не менее, Адам решил, что ночлег в аббатстве – прекрасная идея. Джиллиан сможет нанести визит вежливости аббату, избавив его самого от проблемы общения со святым отцом.
С воинами, конечно, в аббатство идти было нельзя. Катберту и двум другим командирам было приказано вести отряды на юго-запад до какого-нибудь открытого места, где они смогут разбить лагерь, в то время как Джиллиан, Адам, сэр Ричард и сэр Эндрю предстанут перед аббатом.
Они были приняты милостиво и сразу же получили позволение поохотиться. Служке было велено проводить их к лесникам. Мужчины попрощались и уехали охотиться, хотя солнце уже клонилось к горизонту и начинать травлю зверя было, пожалуй, поздновато. Летом звери днем прячутся; зимой, однако, им порой приходится добывать пропитание и в светлое время суток. Так или иначе, настаивал Адам, времени у них немного. Разумнее попытаться застигнуть оленя за вечерней кормежкой, чем ждать до рассвета. Кроме того, в лесу где-нибудь обязательно найдется охотничий домик, чтобы переночевать. Сэр Ричард вздохнул. Он-то рассчитывал на приличный ужин и теплую постель. Вздох, однако, был снисходительный, и сэр Эндрю тоже не имел ничего против энтузиазма Адама. Он сам был страстным охотником. Во всяком случае, никто из них не связывал желание Адама поохотиться с его потребностью отдалиться от Джиллиан.
Джиллиан немного встревожилась, когда ее оставили в компании аббата. Адам не понимал, насколько ограниченным был ее жизненный опыт. Однако аббат не придерживался мнения Адама о том, какой должна быть хорошая женщина. Он не ожидал многого от ума и способностей Джиллиан. Поэтому он адресовал ей несколько добрых слов, которым она внимала в скромном молчании. Видимо, так и надлежало себя вести приличной молодой леди, поскольку аббат остался доволен и показал это, чем очень ее успокоил. Потом он высказал догадку, что она, должно быть, очень устала и хотела бы отдохнуть. Вызванный приор молча проводил ее в маленький аккуратный домик, отделенный от аббатства воротами и стеной, на особой территории, предназначенной для гостей женского пола. Джиллиан с чувством благодарности укрылась в этой тихой гавани. Она действительно очень устала и была рада немного поспать на чистых простынях.
Джиллиан проснулась спустя несколько часов, поужинала присланными монахами яствами – они ведь не могли пригласить женщину в свою трапезную, и затем с ужасом осознала, что ей абсолютно нечего делать. От этой нежданной свободы ее мозг немедленно попал в свой привычный круговорот надежды и страха. Если Адам любил ее, неужели он не мог уделять ей чуть больше внимания? Она тут же укорила себя за эту мысль, напомнив себе, что его усиленное внимание превратило бы ее в шлюху в глазах ее же вассалов.
Логика, однако, не самая убедительная вещь для женщины, которая жаждет поцелуев и ласки сильных рук. Джиллиан знала, что ее не волнует ничье мнение, кроме Адама. Если бы он только захотел, она бы с радостью появилась на людях с непокрытой головой. А раз он этого не хотел, возможно, у него были другие резоны, кроме ее чести. Вероятно, есть какая-нибудь другая женщина, чьи деликатные ушки он не хотел бы замарать сплетнями о том, что у него появилась любовница. Он отказался от женщины в замке сэра Эндрю. Означало ли это, что он все еще сыт ее любовью? Означало ли это, что он беспокоился о ней, не желая обидеть ее? Или все это было ради какой-то милой особы, которой он принадлежал? Наверняка, думала Джиллиан, если бы это было ради нее самой, он бы за эти дни больше смотрел на нее, больше разговаривал с ней.
Застряв на мыслях об этом, Джиллиан издала нетерпеливое восклицание. Нелепо сидеть в этой крохотной голой комнатке, нагоняя на себя тоску, в то время, как она должна подпрыгивать от счастья. Бог знает, возможно, очень скоро ее постигнет настоящее несчастье, но, пока она может наслаждаться, она будет радоваться. Джиллиан встала и взяла плащ. Если женщинам запрещено гулять по монастырю, где-то должно быть место, отведенное специально для гостей.
Предположение Джиллиан оказалось правильным. Сразу за домиком располагался небольшой сад, протянувшийся вдоль стены аббатства. Он был унылый и увядший, но Джиллиан нашла, что посмотреть: как расположены саженцы, как обложены соломой корни многолетних растений. Она внимательно наблюдала за этими приготовлениями, поскольку монахи славились как замечательные садовники, а огороды и сады Тарринга были теперь на ее совести. Ее саму немного удивило, как чувство ответственности усилило ее интерес к делу, и продолжала осмотр, пока совсем не стемнело. Она могла бы побродить и дольше, но услышала, как через ворота проехали всадники. Джиллиан не успела их разглядеть, но предположила, что вернулись Адам со спутниками. Она поспешила в приготовленную для нее комнату, чтобы убедиться, что там все чисто и приготовлено к приходу гостя. Наверняка он сейчас придет к ней… Наверняка? Но никто не пришел.
Осберт де Серей приказал своему отряду расположиться лагерем в полумиле к северу от аббатства. Они только что миновали деревню, так что его люди не возражали. У них были свои методы устраивать себе комфортный отдых, а господин, не делая никаких попыток обеспечить их благосостояние, не спрашивал, чем они занимаются, оставляя их без присмотра.
Сам Осберт в сопровождении Жана и Пьера отправился в аббатство и проехал через ворота как раз перед тем, как их собирались закрыть на ночь. Обед давно миновал, а аббат был занят вечерними молитвами, но приор любезно принял Осберта и распорядился, чтобы ему нашли что-нибудь поесть.
Приор дружелюбно балагурил, извиняясь за недостаточную роскошь сумрачной трапезной и жалуясь на недостаток общества. Зимой путешествуют немногие, заметил он, особенно в эти нелегкие времена, но у них есть еще гости. Жаль, что Осберт не прибыл на несколько часов раньше – тогда он смог бы составить компанию сэру Адаму, сэру Ричарду и сэру Эндрю, которые отправились на охоту. Тусклого света двух свечей хватало, чтобы вкушать пищу, но было недостаточно, чтобы приор заметил, как побледнел Осберт. Само имя Адам встречалось достаточно редко среди знати, а в сочетании с сэром Ричардом и сэром Эндрю в этих краях могло означать только Адама Леманя. Однако, пока Осберт дожевывал, он успел оправиться от шока и сообразить, что Адам уехал на охоту.
Он настолько справился с собой, чтобы спросить у приора, когда ожидается возвращение гостей. Приор заметил, что голос Осберта изменился, но предположил, что тот подавился едой, и сказал с сожалением, что они, наверное, вернутся завтра не раньше полудня. Раз они не вернулись засветло, то, наверное, остались ночевать в охотничьем домике и продолжат охоту на рассвете. Вздох облегчения Осберта был неправильно понят этой доброй душой как знак сожаления, и он покопался в памяти, чтобы найти какие-нибудь слова утешения для расстроенного Осберта. Тут глаза его просветлели.
– Здесь осталась леди, в женском домике у южных ворот, – с надеждой произнес он. – Я уверен, что леди Джиллиан была бы рада побеседовать с вами, если вы составите ей компанию.
– Леди Джиллиан? – выпалил Осберт. – Я… я не хотел бы навязываться… Видите ли, уже темно… Я замерз и устал, а леди… Она, должно быть, тоже устала и пожелала лечь пораньше.
Джиллиан! Джиллиан здесь! Тысяча самых разных эмоций крутилась в голове Осберта, но ему нужно было побыть несколько минут одному, чтобы решить, что делать. Приор пожалел, что гостю не понравилось его предложение, но больше предложить было нечего. Он жалел, что вообще заговорил о леди. Осберт был теперь явно в смущении и замешательстве. Лучше извиниться и уйти, чтобы дать гостю прийти в себя. Осберт равнодушно кивнул, едва заметив уход приора, – его мозг был полностью занят этой удивительной игрой случая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51