А-П

П-Я

 

Он сбежал в израильское посольство. Сотрудники службы безопасности попросили у Рубинштейна инструкций, и он, в свою очередь, обратился к представителю «Шабак». Тот уже спросил совета у представителя Моссад, который, не спрашивая у штаба и предполагая, что ничего не изменилось, сообщил «Шабак», что Поллард не относится к Моссад и его дело Моссад не касается. «Шабак» тоже сообщил, что им ничего не нужно от Полларда, а так как все люди «ЛАКАМ» уже были вне США, мяч снова прикатился к Рубинштейну, который также сообщил, что посольство окружено агентами ФБР.
Рубинштейн был не в состоянии связаться с Израилем по надежной, не прослушиваемой линии связи – они все контролировались офицерами связи Моссад, которые утверждали, что эти линии не работают. Итак, Рубинштейн решил взять инициативу в свои руки. Он отказал Полларду и его жене в убежище на территории посольства и практически выдал их прямо в руки ошалевших агентов ФБР. Намного позже я узнал от сотрудников ФБР, занимавшихся всем этим делом, что Поллард был также ошеломлен тем, что его выгнали из посольства, как и само ФБР. Они тогда считали, что уже пришло время поискать какой-то компромисс с Израилем. Позднее выяснилось, что большая часть сведений, полученных от Полларда, была передана странам Восточного блока в обмен на выезд евреев из СССР и соцстран. Эти обстоятельства, и тот факт, что их признание означало подтверждение сведений, которые Советы уже держали в руках, послужило причиной тому, что американский министр обороны Каспар Уайнбергер публично потребовал для Полларда самого сурового наказания, правда, не разъяснив более подробно, что именно он подразумевал под этим.
Ури тогда тоже был вынужден покинуть США, потому что Моссад опасался, что Поллард выдаст свои связи с Моссад, чтобы добиться смягчения приговора. Но Поллард знал, что так он просто попадет из огня да в полымя и еще более усугубит свое положение. Он молчал. Министерство юстиции теперь уже не считало себя обязанным выполнять свою часть договоренности, заключенной с Поллардом. Оно гарантировало ему смягчение наказания и непривлечение к ответственности его жены, если он полностью сообщит все известные ему важные факты.
К этому времени страсти вокруг аферы улеглись, и Ури снова был в США, руководя большим количеством надежных и скрытных «сайанов».
Утром в 10 часов я упаковал вещи и был готов, когда позвонил телефон. Это был Ури, и он кипел от злости. Как я мог отважиться пойти на встречу с его агентессой! Он сказал, что я нагнал на нее огромного страху, и она решала, не выйти ли ей из игры. Я попытался успокоить его. Потом он внезапно сменил тон. Когда он дал волю всему своему гневу, то, казалось, снова обрел свою всегдашнюю невозмутимость.
– Ну, Виктор, что случилось?
– Немногое, исключая то, что я уже не работаю в бюро, пробиваюсь самостоятельно и ищу смысл жизни.
– И что ведет тебя сюда?
– Вечный поиск. Я шутил, и он знал это.
– Что я могу сделать для тебя? И что во всем этом такого плохого?
– Не плохого. Я просто должен узнать, не запланировано ли что-то в Вашингтоне на ближайшие двадцать четыре часа.
– В каком направлении?
–Ты знаешь, что я имею в виду. Что-то необычное, возможно, предупреждение, что ты должен держаться в стороне и т.д. На короткое время установилось молчание.
– Что ты планируешь, приятель?
– Ты не ответил на мой вопрос!
– Ничего, что я знал бы. Он говорил медленно, как бы раздумывая. – Где ты сейчас?
– В моем отеле. Ты ведь мне как раз позвонил, или не так?
– Да, позвонил, но я не знаю, где этот «Холидей Инн»? Не могли бы мы где-то встретится?
– Как насчет холла «Четырех времен года» в городе?
– В порядке. Когда?
– Сегодня, в два часа дня.
– Пока. Он повесил трубку.
Я оплатил счет за проживание и покинул отель. Я взял такси до отеля «Шератон» прямо у аэропорта. Там я снял номер и вернулся в город. В два часа я зашел в отель «Четыре времени года». Ури уже ждал меня и провел в ресторан на другом конце. Ури было под пятьдесят, он был коренастым мужчиной с ростом 1,60 м, с блестящими серебристыми волосами и высоким лбом. В сером костюме и в роговых очках он выглядел настоящим джентльменом. Нас провели к хорошему столу, но Ури хотел охотнее сидеть в уголке. Как только мы остались одни, он сразу перешел к делу:
– Что ты можешь сказать об Эфраиме?
Я уставился на него. – А что ты можешь мне сказать?
– Если я скажу тебе, что я в его команде, это что-то значит для тебя?
– А ты в ней?
– Да. А ты то бесхозное хозяйство, о котором он говорит?
– Может быть, но думаю, что я не один. Я наклонился к нему. – Что ты можешь сказать мне про Кути?
–Тогда ты и есть это самое хозяйство, – улыбнулся он. – Я этого никогда бы не отгадал. Да, я считаю, что этого человека убили наши люди.
– Не рассказывай Эфраиму ничего о нашей беседе, – попросил я. – Мне хотелось бы знать кого-то в этой клике, о ком он ничего не знает.
– С этим у меня нет проблем. Ты ему не доверяешь?
– Сегодня, да, доверяю. Но, как ты знаешь, все может измениться.
Мы больше не говорили пространно об этом. Мы решили, что женщина станет нашей связной, и он скажет ей, что это метод для обеспечения ее большей безопасности. Он будет звонить ей и спрашивать, не оставлял ли я для него сообщений, и то же самое буду делать я. Наконец-то, я располагал вторым спасательным кругом, кем-то, кому я доверял, и кто в случае необходимости мог помочь мне выжить.
Глава 22
Вторник, 27 мая 1986 года. Вашингтон, Федеральный округ Колумбия
Когда я ожидал прилета Беллы, недалеко от меня стоял человек, листавший книгу. Это была новая книга Джона Ле Карре, которая только что вышла. В моей ситуации название показалось мне несколько ироничным: «Великолепный шпион». Я подумал, как любил такие книги до того, как пришел в Моссад и убедился, как сильно отличается настоящий мир шпионажа от самых смелых фантастических представлений авторов шпионских романов. Реальность намного опасней и более непредсказуема, чем в любом романе. Я всегда думал, что описать запутанную сеть разведслужбы практически вообще невозможно.
Тут вынырнула толпа пассажиров, прилетевших из Нью-Йорка, и через несколько минут я увидел Беллу. У меня перехватило дыхание. Ее улыбка стала тем светом, который я искал в конце тоннеля. Я был так счастлив! Не раз во время этого опасного путешествия я терял надежду, что увижу ее снова. И теперь она была здесь. Я долго обнимал ее.
Мы оба знали, что совершили прыжок через широкую пропасть. Она не знала ее глубины, но могла почувствовать. По дороге в отель мы почти не разговаривали. Потом она захотела узнать, где я прятался и что происходит. Этого я не мог ей сказать, мне нельзя было ее впутывать. Я рассказал ей, что работал в Заире в качестве советника по вопросам безопасности. Потом я сказал, что завтра получу деньги, и мы уедем в Канаду.
На следующее утро я спустился, чтобы встретиться с Зухиром и получить от него деньги. Затем я прошел еще один квартал, чтобы купить машину. Это был Понтиак-6000 цвета серый «металлик», 1985 года выпуска, за который я заплатил наличными. После получения страховочной карты и номеров я вернулся в отель. На следующий день мы покинули Вашингтон. Воспоминания об этом месте были не самими приятными для меня.
Мы переживали своего рода второй медовый месяц. Мы никак не могли достаточно насладиться друг другом. После трехдневной поездки мы достигли Оттавы, прекрасной столицы Канады. Этот город Белла однажды увидела в одном телефильме и очень хотела жить там. Не имело значения, какой город мы выберем, и мы выбрали Оттаву.
Первые дни мы провели в отеле «Холидей Инн» на Куинстрит в центре города. Затем мы нашли трехкомнатную квартиру, тоже в центре, в современном многоквартирном здании под названием «Кент Тауэрс».
Белле я сказал, что мне приходится время от времени по своей работе советника выезжать в командировки. Но свободное время я хотел посвятить живописи и графике, о чем всегда мечтал. В конце июля мы уже все жили вместе: Белла, я и наши дочери: Шарон, которой исполнилось семнадцать лет, и двенадцатилетняя Леора. Девочки не были в восторге от этой перемены, но им не оставалось ничего, кроме как принять ее.
Время от времени я звонил Эфраиму с телефона-автомата, чтобы услышать, все ли проходит хорошо, и что мне предстоит в следующий раз. В то время происходило не многое. Он хотел, чтобы я установил новый контакт с египтянами, но я был против. Мне становилось нехорошо при мысли об одновременной работе на две арабские страны. Мы не знали точно об их взаимоотношениях, только лишь, что они достаточно тесно сотрудничают. Из того немногого, что мы узнавали из работы с иорданцами, мы могли заключить лишь, что наши знания были весьма ограничены.
Но так как мы еще не достигли того момента, когда можно было бы разоблачить израильскую шпионскую сеть в Иордании, как я пообещал, я не смог долго сдерживать Эфраима. Ему казалось необходимым ввести египетской спецслужбе прививку против Моссад. Это должно было произойти до конфликта, который планировал Моссад, оказывая помощь (прежде всего путем материального снабжения) мусульманским фундаменталистам через свои связи с афганскими моджахедами. Израильским правым очень мешал мир с Египтом. Сам по себе, мир, условия которого так болезненно (для правых) точно выполняли египтяне, был живым доказательством того, что мир с арабами вполне возможен, и что арабы вовсе не представляют собой таких людей, которыми всегда представляли их нам Моссад и другие правые элементы. Египет соблюдал мир с Израилем и в 1982 году, когда Израиль совершил агрессию в Ливане, и позднее, несмотря на предупреждения Моссад о том, что египтяне находятся в центре десятилетней программы строительства своих вооруженных сил, которая должна была якобы привести к войне в 1986 или 1987 годах – к войне, которой никогда не было. Моссад этим завел себя в такое положение, которое просто требовало проведения акции на египетском фронте. В организации решили, что она должна создать новую угрозу в регионе, угрозу такого масштаба, которая оправдала бы любую акцию, которая взбрела бы в голову Моссад.
Правые элементы в Моссад (как, впрочем, и во всей стране) обладали здоровой, на их взгляд, жизненной философией. Они считали Израиль самой сильной в военном плане страной на Ближнем Востоке, и действительно военная мощь так называемой «Крепости Израиль» была выше, чем у всех арабских стран вместе взятых. Правое крыло верило и до сих пор верит, что из этой силы возникает необходимость противостоять постоянной опасности войны, которая тогда была вполне реальна. Если делались какие-то мирные предложения, то, по их мнению, это приводило к процессу упадка военных стен этой идеологической крепости. Это уменьшило бы власть военных и, возможно, привело бы к закату Государства Израиль. По этой философии арабским соседям вообще нельзя было верить, и это не мог изменить ни один договор.
Поддержка воинствующих элементов исламского фундаментализма вполне соответствовала генеральному плану Моссад в этом регионе. Управляемый фундаменталистами арабский мир не пошел бы на переговоры с Западом и таким образом Израиль снова стал бы единственной демократической и рациональной страной в регионе. И если бы они смогли бы привести Хамас (палестинских фундаменталистов) к тому, чтобы переманить у ООП широкие массы палестинцев, то все сложилось бы самым лучшим образом.
Активность Моссад в Египте была всеохватывающей. Теперь, когда в Каире было израильское посольство, поток посетителей не прекращался. Египет стал источником информации и стартовой площадкой для прыжка в остальной арабский мир. Намного легче и намного менее подозрительно было завербовать под чужим флагом в Каире египтянина, который никогда не выезжал с Ближнего Востока и который мог бы оттуда собирать секретную информацию о других арабских странах.
Это была «легитимная» часть игры, но как только Моссад начал заниматься подрывной деятельностью против египетского общества, поддерживая и поощряя (тоже под чужим флагом) фундаменталистов, дело приняло другой оборот. Оно стало походить на подпиливание сука, на котором сидишь.
Воскресенье, 29 июня 1986 года
Белла уехала на неделю в Израиль, чтобы перевезти в Канаду наше оставшееся имущество. В первый приезд она собиралась в большой спешке.
В полдень позвонил телефон. – Вик? Я узнал голос сразу. Но я был ошарашен тем, что Эфраим позвонил мне домой.
– В чем дело?
– Как насчет того, чтобы поесть вместе?
– Где ты? Я заметил, как весь, с головы до ног, привел себя в состояние повышенной боевой готовности.
– Я думаю, если ты выглянешь из окна, то сможешь меня увидеть. Я стою в телефонной будке перед магазином «Кэнэдиен Тайр»
Я взглянул на улицу и увидел его в светло-голубом в полоску костюме «с иголочки».
– Откуда у тебя взялся этот костюм? – захотел я спросить.
– Ты спустишься или мне подняться, чтобы забрать тебя?
– А ты знаешь, что ты стоишь очень близко от израильского посольства? – спросил я.
– Конечно, оно через квартал. Но ответственный за безопасность с большинством своих сотрудников именно сейчас находится на стрельбище в Нью-Йорке, а наш офицер связи – в Вашингтоне. Небо чистое. Мы можем пообедать, где ты хочешь.
Через несколько минут я был внизу. День был великолепен. Мы зашли в ресторан в отеле «Вестин», поели чего-то легкого, и после свободной беседы о последних сплетнях он перешел к делу: – Ты должен ехать в Египет. Мы не можем больше ждать.
Я действительно уже установил контакт с египетским посольством в Вашингтоне, но, по совету Эфраима, отклонил приглашение посетить Каир. В это время нам нужно было решить более важные дела, специально для Иордании и по информации для англичан. Кроме того, Эфраим считал, что время для этого еще не пришло. Приглашение тогдашнего военного атташе Египта оставалось, однако, действительным.
Теперь, по данным Эфраима, человека, который пригласил меня, должны были сменить. Так как мы не знали, кто будет его преемником, а знали лишь, что нынешний атташе точно не работает на Моссад, возможность безопасного посещения Египта показалась подходящей.
– Ты должен поехать туда и вскрыть связи Моссад и фундаменталистов. Я получаю время от времени обрывки информации, и мне нужна возможность передавать ее им через источник, которому они доверяют.
– Ты что, хочешь, выпускать в мир фальшивые сведения? Мне нужно было узнать, не хочет ли он использовать меня в качестве канала дезинформации. В этом случае он не мог рассчитывать на меня. У меня не было никаких особых чувств к египтянам, но я просто не хотел пользоваться методами Моссад. Я не верил, что черта можно прогнать с помощью сатаны.
Он заверил меня, что это не тот случай. Информация, которой он располагает, послужит аресту различных фундаменталистов и раскрытию линии по доставке оружия от афганских моджахедов к «Братьям-мусульманам» в Египте.
– Это долгий путь, чтобы транспортировать оружие, – заметил я.
Но выяснилось, что как раз наоборот. Так как большая часть вооружения моджахедов была американского производства, то оружие напрямую из Израиля поставлялось «Братьям-мусульманам», при этом курьерами служили кочевники-бедуины в демилитаризованной зоне на Синайском полуострове.
Моссад мог, конечно, поставлять и советское вооружение со складов ООП, захваченных у ООП в Ливане в 1982 году. Когда оружие попадало на египетскую землю, его поставляли посредникам, которые передавали его фундаменталистам.
– Дестабилизировать, дестабилизировать, дестабилизировать, – сказал Эфраим. – Это все, что они делают, постоянно. Все равно, кто и что об этом скажет, они могу думать только о том, как бы спровоцировать хаос. Они не думают, что огонь, который они разжигают, однажды проглотит и их самих.
– Через пару дней вернется Белла. Я совершу с ней и с детьми маленькую поездку в Вашингтон и получу там мою визу. Это в том случае, если контакт еще существует.
– Не откладывай это надолго. Я слышал, что ты разговаривал с Ури.
Его слова сразили меня наповал. Я не знал, что мне говорить, и должен ли я вообще что-то говорить. – До тебя это поздно дошло. Это было уже довольно давно.
– Ну, не так уж и давно. Ты с того времени выходил с ним на связь?
– Спроси его самого.
Он больше ничего об этом не сказал. Вечером я подвез его в аэропорт, и он улетел. Он хотел доставить мне некоторые данные о транзите оружия, как только я вернусь из Вашингтона, и буду знать точное время моего путешествия.
Нашу маленькую поездку мы совершили в пятницу, 4 июля, в День Независимости – национальный праздник в США. В египетское посольство я хотел пойти только в понедельник утром. Поездка прошла без осложнений. Я рассказал Белле, что должен встретиться с некоторыми дипломатами из Заира и подготовиться к командировке туда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40