А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Два копья полетели следом. Кугары бросили их почти одновременно и тут же рванули из песка запасные. Приготовились, вглядываясь в темноту. Вожак тоже застыл, как перед прыжком.
И вдруг я словно бы раздвоился. Одна моя часть ухватилась за копье, что воткнулось в склон чуть выше моей головы. И у меня из-под локтей, коленей, из-под пальцев ног потекли песчаные ручейки. Будто я за ледяной карниз цеплялся, а он таял под солнцем. Что-то, может быть весенняя вода, поднималось к моим ногам. Но ни оглянуться, ни поджать ноги... Вторая моя часть стояла над ямой и быстро выбирала веревку. Кажется, скоро начнется что-то странное. Или уже началось.
– Тащи!..
Остальные слова вожака заглушил крик. Но я и так тащил. Изо всех сил. Никогда и никого я не вытаскивал так быстро. И никогда я не просил прародителя Медведя даровать крепость веревке и терпение тому, кто кричит. Не знаю, что нужно сделать, чтобы т'анг так закричал. Я слышал крик Игратоса, но не мог поверить этому – воины клана Медведей умеют не замечать боль. Плох тот наставник, кто воспитал слабого воина.
Игратос кричал, пока я тащил его, и все слышали этот крик.
Еще два копья полетели в яму, и безоружные Кугары остановились за моей спиной. А вожак и Кот замерли впереди меня. Их копья ждали врага.
Появилась луна, и две тени ринулись в яму, навстречу поднимающейся темноте. А голодная темнота смотрела на меня. Я не видел ее глаз и не знаю, нужны ли они темноте.
Потом веревка закончилась, и показались копье и руки Игратоса, мертвой хваткой вцепившиеся в древко. Так держатся за горло врага, которому нельзя оставить жизнь.
Еще один рывок – и выдернулось все тело. Словно бы молодого подкинули там, внизу. И научили летать.
Игратос летел над песком. Низко, бесшумно и вытянувшись во весь рост.
Но летел он недолго. Едва слышный визг свалил меня с ног, оглушил и ослепил.
Последнее, что я заметил, это черный язык темноты, облизывающий ногу Игратоса. Еще было копье вожака, ударившее по этой темноте.
Потом пришла боль, от которой я закричал и... попал в пустоту. Странную, непонятную и неправильную. В ней не было прародителя Медведя, не было Игратоса и... в ней не было меня.
Я быстро ушел из этого чужого места и оказался еще в одном чужом и опасном месте. Но возле меня нашелся Игратос, а рядом с нами сидел вожак. Это его руки трясли меня, это его голос приказывал подняться и идти. Я поднялся и пошел, потом побежал, прижимая к себе Младшего.
Еще один визг, от которого ночь сделалась красной и запахла кровью, еще один удар, теперь уже в спину, и ноги опять не удержали меня. И опять чужая и непонятная пустота вокруг. Совсем чужая. Погибшие Медведи не заходят сюда.

На этот раз я выбрался из пустоты сам. Никто не мешал мне лежать и радоваться тишине. Чужая боль была далекой и едва слышной. Тихий и частый стук, слабый и кислый запах тоже почти не мешали. Заснуть я не мог, но открывать глаза не хотелось. И я отпустил тень своего Зверя бродить между пустотой и сном. И Зверь бродил и встретился с тенью хозяйки этих мест. Она не очень обрадовалась гостю, тогда Зверь быстро вернулся ко мне.
Потом я открыл глаза и понял, что лежу лицом вниз, уткнувшись в грудь Игратоса, а где-то недалеко лежат все остальные.
А когда я увидел наши следы, то удивился: они были такие же странные, как и наш мягкокожий вожак. К большой круглой яме вела только одна прямая тропка, а за ямой все тропки сделались волнистыми, как шерсть горной козы.
Хорошо, что рядом с одной ямой не нашлось еще второй. Сражаться с ее хозяином мы бы не смогли. Да и не скоро сможем.
Сразу за мной лежали Охотник и Охотница из клана Кугаров. Т'ангайя уже шевелилась, пыталась удержаться на дрожащих руках, а вот Охотник еще спал или бродил в неправильной Пустоте. За Кугарами нашлись вожак и воин из клана Котов. Тоже живые. Запах смерти не спутаешь ни с чем. Вожак лежал сверху, подмяв воина под себя. Похоже, он нес Кота так же, как я Игратоса. Молодой воин тоже живой, только еще не проснулся. Значит, мы все живы. Все шестеро. Шестеро? А где же?..
Я быстро пересчитал тропинки следов и нашел еще одного Кугара. Четырехлапого. Он протоптал самую длинную тропку и лежал впереди всех нас. А вот следов Ипши я не заметил.
– Милая зверушка. И как любит компанию!
Сзади послышался знакомый насмешливый голос, и я улыбнулся, чего не делал уже очень давно.
Пока я осматривался и считал попутчиков, вожак успел проснуться и сесть, странно скрестив ноги. Я представил себя в этой позе и содрогнулся. Надеюсь, никто не додумается использовать ее вместо пытки. Не знаю, как можно выдержать такое. И почему наш вожак так сидит? По-другому не умеет? Или в этой позе все вожаки чужих доказывают свою выносливость? Хорошо, что старый Фастос не видит мягкотелого. А то наставнику интересно все новое и необычное. Вот только проверять, годится ли оно Медведям, приходится ученикам.
– И что это было?
Т'ангайя справилась со своим телом и уселась, положив голову на колени.
– Тхарха.
– Что?
– Тхарха, – спокойно повторил вожак.
– Первый раз слышу, – прошептал воин из клана Котов.
Он лежал на спине, смотрел на луну, что клонилась к верхушкам холмов, и не шевелился.
Ученику легче сказать «не знаю». А у воина и бывшего вожака язык не повернется такое сказать. Будто, сидя в тишине, станешь умнее. И я заставил свой язык повернуться.
– Тхарха. Никогда не слышал такого слова. – А губы сами сложились в улыбку. Мне и заставлять их не пришлось.
– Так называли эту зверушку Хранители.
Вожак тоже улыбнулся.
– Большая зверушка. – Кот лениво потянулся, повернулся на бок и... заснул.
– Что это с ним?
Не ожидал, что Зовущая станет спрашивать о ком-то чужом. Обычно Зовущие интересуются только собой и своим избранником. И в дальние походы Зовущие не ходят, и в Чаше Крови не сражаются.
– Малыш получил основной удар. А мы... все, что осталось.
Голос вожака стал неожиданно мягким и заботливым. Как у Фастоса, когда ученику доставалось намного больше, чем тот мог выдержать.
– Меня никто не бил. – Глаза т'ангайи блеснули, а в голосе послышалось рычание. – До меня никто не дотрагивался, а все тело болит, как...
Она так и не сказала, как же болит ее тело, но мне и не надо было говорить – мое тело болело не меньше.
– Похоже, нас ударили ультразвуком.
– Еще одно слово Хранителей? – зло оскалилась Зовущая.
Думаю, она не поняла объяснений вожака. Как и я. Но незнакомое слово я повторил. Не открывая рта. Во рту остался привкус крови.
– Нет, не Хранителей. – Вожак качнул головой. – На этот раз мое. Нам еще повезло, что мы не ослепли и не оглохли.
– А могли?!
Кажется, я не сумел скрыть испуг. Смерти я не боюсь, но стать калекой, не выполнить порученное дело...
– Запросто. Нам попалась молодая зверушка. А дорасти она до своих обычных размеров... От взрослой твари мы бы не ушли.
– Обрадовал, нечего сказать. – Т'ангайя зашипела так, будто тхарха была любимой игрушкой вожака и он решил немного пошутить над нами. – Этот тоже хорош. – Зовущая кивнула на Игратоса. – Оставил нас без оружия. В следующий раз даже ухом не дерну, чтобы помочь глупцу. Если надоело жить, умирай так, чтобы другим не пришлось с тобой возиться. Передай ему это, когда он проснется.
Последний рык разгневанной т'ангайи достался уже мне.
Я не стал прятать Игратоса под своей лапой.
– Он уже проснулся, – сказал я Зовущей. – Если хочешь еще что-то сказать, говори – он услышит.
– О чем с глупышом говорить? – Она пренебрежительно махнула рукой и пошла к Кугару, что вылизывал свои лапы.
Но двигалась т'ангайя так, словно это я был ее избранником. И для меня играло и манило ее тело. Или для Игратоса. Или для вожака, что не смотрел на нее. Вряд ли мягкотелого учили видеть краем глаза. Я не сразу вспомнил, что она – Кугар, что ей не нужен самец из чужого клана. А вот отомстить за обиду Зовущая может и так. И это больнее и обиднее удара когтем.
И вдруг все мысли о Зовущей куда-то подевались – это боль Игратоса захлестнула меня. Я сумел сдержать крик, отгородиться от боли и страха. Игратос тоже не издал ни звука, но тень его Зверя выла и рвалась из западни. Хорошо, что никому, кроме меня, не услышать этого воя. Надеюсь, что никому. Игратос и так наделал глупостей, а если кто-то узнает о его слабости... Переживет ли это мой ученик? Он привык быть сильным. Сначала среди учеников, потом – среди молодых воинов; он всегда гордился своей силой, и вдруг яма, боль, крик...
Позорный крик, что рвется сквозь стиснутые зубы. Тело тоже стало предателем. Притворяется слабым и больным и каждым вздохом, каждым движением напоминает о страхе и боли.
Я не стал поворачиваться к Игратосу. Не хочу, чтобы он понял, что я все слышу и знаю, ведь его Дверь Тишины почти ничего не скрывает. Лучше уж сидеть и смотреть на луну или на дальние холмы.
– Кажется, твой парень получил подарок от зверушки.
Я оглянулся на голос вожака. Это лучше, чем смотреть в глаза Игратоса и притворяться, что ничего плохого не было и нет, что все правильно и так, как надо.
Вожак оказался ближе к нам, но в той же странной и неудобной позе. Он вертел в пальцах тонкий шнурок, завязывал на нем узелки и смотрел между мной и Игратосом. Словно никогда не видел, как Кугар вылизывает свою лапу.
Голос у вожака ленивый и равнодушный, тело кажется спящим, и только пальцы слегка шевелятся. Но я не первый год хожу тропой воина, чтобы поверить в эти покой и безразличие. Это Игратос может обмануться, не понять, что плохое уже случилось и случится еще.
– Не хотел бы я заполучить такой подарочек... – Пальцы вожака заскользили по узелкам, то сворачивая шнурок кольцами, то наматывая его на кулак, то опять расправляя и пробуя на прочность каждый узелок.
На эти движения хотелось смотреть и смотреть. Все остальное исчезало – звуки, запахи, даже боль притаилась, – остались только шнурок с узелками и пальцы, длинные, гибкие, безволосые. Они жили своей жизнью и уже не казались уродливыми.
Я с трудом отвлекся от мыслей Игратоса, поднял голову и увидел глаза вожака – внимательные, настороженные, готовые. Танец шнурка предназначался Младшему – я понял это так ясно, будто услышал мысли вожака. А вот для меня найдется совсем другая работа. Плохой подарок получил Игратос от твари Хранителей. От подарка воняло, как из ямы, в которую свалился мой неосторожный ученик. И запах не выветривался, а становился сильнее. Теперь эту вонь унюхает даже хост.
На ноге Игратоса темнел браслет шириной в полладони. Иногда он слегка шевелился, скрипел блестящими чешуйками и, кажется, врастал в тело. Смотреть на это шевеление было очень противно. Мой живот начал притворяться, что съел что-то плохое и хочет срыгнуть, а мои глаза вдруг заслезились, будто злой ветер дунул в них песком. Но когда я смотрел на холмы или на луну, глаза не болели. Живот тоже вел себя как и полагается пустому и голодному животу, пока я не вспоминал, что молодого жрут заживо. И тогда к горлу подкатывал кисло-горький комок. При одном только взгляде на живой браслет у меня начинали дрожать пальцы, как круглолист под ветром. И прикоснуться к браслету я не мог – нельзя тронуть круглолист и остаться живым. Придется отдать твари часть лапы Игратоса. Лучше уж трехлапый ученик, чем мертвый. Калечить молодого мне не хотелось, но другого спасения я придумать не мог. Не мог, пока не увидел глаза вожака. Он готов мне помочь, а вдвоем мы справимся... надеюсь, что справимся. Так не хочется отгрызать ногу Игратосу! Чарутти может быть и трехлапым, но лучше, если у него останется все, с чем он родился.
Вожак глазами сказал «Пора!», и я навалился на Игратоса. Он взвыл, обиженный моим предательством, попытался вывернуться. Я держал его изо всех сил, медленно выдавливая дыхание. Молодой едва не вырвался, пришлось немного придушить его. Не надо отвлекать вожака, когда тот занят врачеванием.
– Все! Можешь отпускать!
Наша возня длилась совсем недолго. Воин из клана Котов только поворачивался к нам, Кугары – Зовущая и Четырехлапый – смотрели издалека, но не подходили, а Кугар-охотник не мог решить: возвращаться ему или еще побыть в неправильной пустоте.
То, что делали мы трое, волновало их еще меньше, чем восход вчерашней луны. Что им жизнь Игратоса? Ничего. Совсем ничего она не значит для них. Когда-то Фастос сказал, что лавина не страшна песчаному коту. А когда я спросил почему, наставник ответил, что песчаные коты не живут в горах. Вот никто из попутчиков и не стал мешать нам. И помогать не стал бы, попроси я их о помощи. А вожака и просить не пришлось. На то он и вожак, чтобы знать, когда без его помощи не обойтись.
Я уже видел, как врачуют раненых воинов, видел, что т'анг из клана Медведей может сделать с неосторожным врачевателем, если тот не чарутти. Усыпить раненого и успокоить его боль чарутти могут одним взглядом, но такие умельцы всегда нужны клану, вот их и уберегают от походов. С воинами и охотниками идут ученики чарутти. Те, что не прошли еще главного посвящения. Но учеников у чарутти никогда не было много. Всех можно пересчитать по пальцам одной руки. Мало рождается таких, в ком дремлет особый дар. Что только и ждет, чтобы его разбудили и обучили. Вот как в Игратосе.
В прошлом сезоне Повелители охотились в горах и уничтожили дальние поселения. Из трех чарутти выжил только один. Он добрался до нас вместе с раненым учеником. А доживет ли ученик до следующего сезона, не знал и его наставник. Да и сам чарутти очень стар, еще старше Фастоса, что видел Хранителя Моста. Вот наши старейшины и решили найти всех т'ангов и т'ангай, в ком спит дар. Пусть обучатся тому, чему смогут, пока еще есть у кого учиться. Чтобы мы не пропали, как Ипши.
Игратос тяжело дышал и растирал помятое горло. Сам виноват – нужно больше доверять наставнику, тот плохого не сделает. Но молодой так почему-то не думал. Ему хотелось добраться до меня и до нашего вожака, только он не мог выбрать, до кого раньше. Мы оба стояли далеко, а застать нас врасплох у него вряд ли получится.
Да еще отвлекал шнурок в руке вожака. На шнурке дергалось то, что совсем недавно жрало ногу Игратоса. Я не стал бы злить охотника на таких тварей.
Вожак отшвырнул свою добычу, и мы с Игратосом стали следить, как тварь закапывается в песок. Быстро и вместе со шнурком. Когда она полностью закопалась, я облегченно вздохнул и услышал такой же вздох.
Молодой занялся раной на ноге и уже не хотел сражаться с «обидчиками».
– Через пару лет здесь появится еще одна тхарха. Построит яму-ловушку и будет поджидать неосторожную живность.
Вожак говорил спокойно, вроде бы с улыбкой, но очень старательно вытирал пальцы песком.
Молодой отвлекся от своей раны и стал смотреть на вожака. Если бы на месте мягкотелого был вожак т'ангов, Игратос уже получил бы трепку. Но мягкотелый не стал наказывать за наглый взгляд, и Младший может посчитать это слабостью. А когда поймет, что ошибся, боюсь, будет поздно. Я приготовился удержать Игратоса, если он захочет напасть. Его я смогу остановить, а нашего вожака... не знаю. Но проверять не хочется.
Клану нужен живой Игратос, и я верну его живым, даже если услышу потом отказ от наставника.
Мне не пришлось никого останавливать. Молодой только глянул туда, где зарылся живой браслет, и громко сглотнул. Может, его живот тоже притворился отравленным?
– Здесь будет такая же яма, как и там? – спросил Игратос, опустив голову.
Я промолчал. Ответить мог только вожак, и он ответил:
– Нет. Намного меньше. Вот лет через пятьдесят-шестьдесят, когда зверушка подрастет, тогда и ямку большую выроет.
– Так долго?!
Я тоже удивился, но спрашивать не стал. Не дело воину вмешиваться в чужой разговор. Даже показывать, что слышишь его, не дело.
– Долго? – Вожак пожал плечами. – Этой твари некуда торопиться. Она живет столько, что по сравнению с нами почти бессмертна.
– Ее нельзя убить?!
– Можно. Хранители охотились на них.
– Тогда и мы можем! – Младший вскочил и тут же упал, схватившись за раненую ногу.
– Как? – спросил вожак, когда Игратос перестал вылизывать рану. – Как ты будешь убивать ее?
– Копьем! – ответ неуверенный, но громкий. Молодой так часто отвечает. – Пока тварь маленькая... можно попробовать.
Сколько я учил его: «Не пробуй – делай!» – а он все равно «можно попробовать»... И чьим он копьем собрался пробовать? Моим? Так я не дам. Свои не уберег, нечего зариться на мои. Я одно лучше Коту дам. Ему нужнее.
– Ну попробуй. И сделаешь из одной твари две, поменьше. Или три, или... Сколько раз ты собираешься бить копьем? – поинтересовался вожак. Я не заметил в вопросе насмешки. Игратос тоже. – Тогда этим зверушкам понадобится не шестьдесят лет, а сто шестьдесят. Только и всего.
Смириться с поражением молодой не мог.
– Но Хранители убивали их! Как?
– У них были... свои способы.
Вожак резко замолчал. Может, нельзя говорить о тайне Хранителей. Или только нам нельзя ее слышать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41