А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Однако доступ в это здание был якобы запрещен всем, кроме самого инки и нескольких его приближенных - историков. Таким образом, не исключено (и, быть может, еще не законченные исследования профессора Кочабамбского университета Ибарра Грассо подтвердят это), что в империи инков было известно письмо, скорее всего пиктографическое, но оно составляло династическую тайну самого инки и нескольких наиболее доверенных лиц из числа его кровных родственников.
Н апомним также неоднократно высказывавшееся мнение, что инки - члены «королевского айлью» говорили между собой не на кечуа, а на некоем только им известном языке своей исконной родины (возможно, на древнеаймарском, поскольку пришли они с берегов озера Титикака). Добавим к тому же, что в Тауантинсуйу словесность (а возможно, и письменность) находилась в ведении особой группы ученых-литераторов (на языке кечуа они назывались амаута) в отличие от майя и некоторых других высоких индейских культур, где это было делом жрецов.
Т ак или иначе, но существование письменности у инков пока с полной достоверностью не доказано. Широко распространено мнение, будто «инки писали узловым письмом». Что же представляло собой это узловое письмо, так называемое кипу? Начнем с того, что кипу, собственно, не было письмом. Основой кипу являлась веревка, стержневина, к которой прикреплялось множество веревочек потоньше. На этих веревочках разного цвета завязывались узлы. Цвет веревочки, количество узлов на ней, а возможно, и способ их завязывания содержали определенное сообщение. Какого же рода сообщения, какую информацию заключали в себе кипу? В настоящее время можно утверждать с полной достоверностью, что кипу служили главным образом для численных обозначений. Узлы на веревочках, расположенные с равномерными интервалами, обозначали последовательно десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч. Если же нужно было обозначить ноль, то кипу-камайоки - как назывались инкские писари и статистики - оставляли пустое место там, где должен был находиться очередной узел или ряд узлов. С помощью такого рода узловых записей кипу-камайоки сообщали в Куско основные статистические данные - о числе жителей в деревне или округе, об их трудовых повинностях, а иногда в исключительных случаях и некоторые другие сведения.
Ц вет веревочки точно указывал, о ком или о чем идет речь в донесении. Так, красный цвет означал солдат (а узлы на красной веревочке - их число), золото обозначала желтая веревочка, серебро - белая, черная же символизировала время (черная потому, что кипу сообщало, сколько ночей прошло с момента того или иного события). Как видим, кипу было весьма практичным, но и довольно сложным изобретением. Поэтому империя тщательно готовила кипу-камайоков к выполнению их обязанностей, и они принадлежали к числу уважаемых граждан государства.
И так, кипу не было видом письменности. Но то обстоятельство, что жители Тауантинсуйу в своем абсолютном большинстве, бесспорно, не знали письма и не писали книг, не мешало развитию кечуанской словесности. Существовали замечательные гимны, легенды, мифы, короткие эпические произведения, рассказывавшие о войне с чанками, о деяниях инков Йауар Уакака и Майта Капака, баллады (их записал Моруа в первые годы после вторжения испанцев), молитвы, а также драматические произведения. До нас дошло весьма немногое, но и это немногое свидетельствует о талантливости поэтов древнего Тауантинсуйу. Мы знаем об инкской словесности меньше, чем, например, о словесности доколумбовых ацтеков, не только потому, что здесь не существовало книг, но и потому, что среди первых европейцев, пришедших в Перу, не нашлось человека, подобного Бернардино де Саахуна. Все, что уцелело от доколумбовой кечуанской словесности, сохранилось единственно благодаря устной традиции. И среди этого немногого - такая великолепная драма, как «Ольянтай», одна из самых ярких жемчужин в сокровищнице мировой драматургии.
В ремя создания этой драмы не известно. Возможно, первоначальный текст, возникший еще в доколумбову эпоху, был пересказан заново в годы испанского ига, возможно также, что народные сказители вновь и вновь заостряли его революционную направленность. Драма о мужественном полководце Ольянтае исполнялась индейцами, большими любителями театра, и во времена испанского владычества. Она вселяла в них надежду, ибо утверждала нечто совсем иное, чем церковь: «Если ты прав, защищайся! Пусть перед тобой более сильный, все равно защищайся! Правое дело победит. Ведь побеждает не сила, а человек и его чувства». Ольянтай служил для них примером.
К ечуанский текст драмы в редакции, которая, видимо, исполнялась в период революционного движения Тупака Амару Второго, был найден в доминиканском монастыре в Куско. Еще ранее о ней писал индейский автор Салкамайуа. Впервые ее издал на кечуа в 1775 году испанский священник Антонио Вальдес. Позднее стали появляться ее переводы - прежде всего, разумеется, на испанском языке. Перевод перуанского профессора Хосе Барранки, опубликованный в 1868 году, впервые познакомил мир с этим перлом мировой культуры. Голос исчезнувшей цивилизации вызвал у читателей восхищение. Вскоре появились новые переводы - английский (Маркхама), немецкий (Чуди), еще один испанский (Пачеко) и т. д.!
П о своей популярности и литературным достоинствам драма «Ольянтай» может быть поставлена в ряд лишь с одним произведением индейской словесности - со знаменитым эпосом киче «Пополь-Вух».
В этой драме рассказана история полководца Ольянтая, в жилах которого не текла благородная кровь инков. Тем не менее он имел мужество совершить поступок, неслыханный в Тауантинсуйу: полюбив дочь инки Пачакути Йупанки, прелестную Коси Койлюр, он поведал ей о своей любви. И Коси Койлюр (Смеющаяся Звезда) не отвергла любви смельчака, ответила ему взаимностью. А поскольку инкский Ромео любил свою Смеющуюся Звезду столь же страстно, как и его веронский собрат, то даже первосвященнику храма Инти не удалось обуздать сердце Ольянтая. Подлинное чувство способно на невозможное, и Ольянтай открылся своему господину - божественному сыну солнца, великому инке Пачакути:
Я тебе, о повелитель,
С детства верен всей душою.
Ты открыл передо мною
Путь к Познанью, мой учитель.
В Ольянтае умножались
Силы от твоей науки,
Но лицо мое и руки
Часто потом покрывались.
Я врагов твоих караю
Как неутомимый мститель.
Храбрых анти предводитель -
Страх повсюду я вселяю.
Бил врагов везде, всегда я.
Лил их кровь всегда, везде я.
Всех их, как петля на шее.
Душит имя Ольянтая!
Ты моими взял руками
Грозный край хананский горный,
Диких юнков непокорных
Я привел к тебе рабами.
Я обрезал крылья чанкам,
Села их предав пожарам!
Не сдержал моих ударов
Даже гордый Вилька-Ванка.
В битвах место Ольянтая
Впереди перед отрядом.
Я иду со смертью рядом,
Всех врагов с пути сметая.
Так, хитря с врагом порою,
И всегда сражаясь смело,
Я тебя владыкой сделал
Над бескрайнею страною.
Ты мне дал награды, Инка.
Дал высокие отличья,
Я обрел в тебе величье.
Но как прежде - я пылинка,
Я ничто перед тобою,
Я твой раб, как было прежде,
Хоть хожу в твоей одежде
И с повязкой золотою!
Правда, Инка Ольянтаю
Отдал Анды в управленье.
Но, горя одним стремленьем.
Я сегодня повергаю
Пред тобою, сын Светила,
Храмы, лам, посевы, всходы.
Сами Анды, их народы,
Всю их мощь и все их силы!
Дай шагнуть ступенью выше!
Дай! Прошу, Солнцерожденный,
Дай, прошу, мне Койлюр в жены!…
Инка! Умоляю! Слышишь?!
Сильный милостью твоею,
Озаренный светом звездным,
За тебя в сраженьях грозных
Жизни я не пожалею!
Инка Пачакути
Предначертано судьбою,
Что должно с тобою статься!
Ты решил со мной сравняться?!
Ты рожден на свет слугою!
Ольянтай
Вырви сердце!…
Инка Пачакути
Ты диктуешь
Мне готовое решенье?
Я один - источник права,
Я один - добро и слава.
Прочь, безумное творенье!
О льянтай уходит к своим воинам в Высокую землю. И готовится к битве. Между тем Коси Койлюр родила в Куско дочь и назвала ее Има Сумах (это имя позаимствовала в наше время известная индейская певица). Разгневанный инка заточает обеих - мать и дитя - в монастырь «невест солнца». Но при этом разлучает их. И Има Сумах растет в монастыре без матери, со своей единственной подружкой Питу Сальи.
М ежду тем инка готовит месть смельчаку; как и Ольянтай, он снаряжает войско под командованием полководца Руми Ньяви. Но Ольянтай в первом же сражении уничтожил войско инки. Самому Руми Ньяви едва удалось спастись. Миновали годы. Руми Ньяви вновь отправляется в поход. В горах он заманил Ольянтая в западню, захватил его и привел в столицу империи. А в это время здесь же, в Куско, в монастыре «невест солнца» мать Коси Койлюр и дочь Има Сумах находят и узнают друг друга. И еще одно событие происходит в столице: старый инка Пачакути внезапно умирает и на престол вступает Тупак Инка Йупанки. Ему и надлежит покарать Ольянтая. Но когда новый инка узнал, что его родная сестра более десяти лет томилась в монастыре, когда он увидел дочь своей сестры и Ольянтая Иму Сумах, он сменил гнев на милость. И вот Ольянтай не только спасен, но и возвеличен. Послушаем конец древней драмы:
Тупак Йупанки:
Довольно.
Снимите с них путы.
А ты, Ольянтай, встань и приблизься ко мне.
Если хочешь, можешь бежать.
Ты свободен, как лама в Андах.
Хочу, чтобы ты познал силу моего сердца.
Выше вознесу тебя, чем вознес тебя мой отец.
Был ты полководцем и господином в Антисуйу.
Ныне тебя наместником своим назначаю.
Не будешь жить в Тамбу.
Здесь, в Куско, твое место, рядом со мной будешь на троне…»
Т аков счастливый эпилог драмы об Ольянтае, человеке незнатного происхождения, полюбившем дочь самого инки и с оружием в руках отстоявшем свою любовь.
П оскольку (по крайней мере в настоящее время) нам не известна письменность доколумбовых индейцев андской области, в нашем распоряжении нет хроники этого государства, написанной ими самими. Имеющиеся у нас сведения об андских индейцах, а точнее, о Тауантинсуйу, исходят от испанских хронистов первых лет конкисты (о том, «что было до того», то есть о доинкских высоких культурах андской области, в таких собщениях ничего не говорится). Но есть у нас и еще один источник. Это написанные по-испански сообщения о жизни в Тауантинсуйу, вышедшие из под пера перуанских индейцев. Среди литературных памятников подобного рода особое место занимает вдохновенное сочинение дона Гарсиласо де ла Веги. Этот «дон» с типично испанским именем родился в 1539 году и был сыном испанского конкистадора Себастьяна Гарсиа де ла Веги, принимавшего участие в завоевании Перу, и племянницы Уайна-капака, последнего инки доконкистадорского периода. Таким образом, мать Гарсиласо, Чимбу Окльо, была не только чистокровной индианкой, но и одной из немногих уцелевших представительниц бывшей правящей гзнастди. Согласно инкской терминологии, она была ньюста - принцесса. Позднее отец Гарсиласо женился на благородной испанской даме, а ньюсту Чимбу Окльо терпели уже только как его содержанку. После смерти отца Гарсиласо вместе со своей матерью был изгнан из дома «законной вдовой». Впоследствии он уехал в Испанию. Там он много учился и в свое время, безусловно, принадлежал к числу самых ученых людей Иберийского полуострова. Ни своей родины Перу, ни своей матери он больше уже не увидел, но в знак сыновней любви к ним обеим создал памятник о Тауантинсуйу, оставив нам великолепное описание уничтоженной Писарро цивилизации. Труд его носит название «Подлинные комментарии, рассказывающие о происхождении инков» («Comentarios reales que tratan del origen de los Incas»). Хотя патриотический пыл Гарсиласо, вероятно, изрядно добавил красок там, где, по мнению автора, империи инков их недоставало, произведение это принадлежит к ценнейшим из немногочисленных картин литературно-исторической галереи, посвященной прошлому доколумбовой Америки. «Подлинные комментарии» Гарсиласо сразу же были переведены на несколько языков, но в Испании чтение этой книги было запрещено под страхом наказания, а в колониальном Перу, да и во всей колониальной испанской Америке, оно расценивалось даже как государственная измена.
И з испанцев, прибывших в Перу в годы конкисты, первую и, безусловно, ценнейшую обобщающую работу написал Педро Сьеса де Леон. Называется она «Хроника Перу» («Cronica del Peru») и содержит много важных этнографических сведений, которые автор приводит, опираясь на личные наблюдения.
Т ексты сказаний и народных преданий перуанских индейцев той поры записал другой испанец, Хуан де Бетансос. Он был женат на представительнице бывшей правящей династии - на родной сестре Атауальпы, и она рассказала ему много семейных преданий и легенд, повествующих о происхождении инков и о приходе их в Перу. Труд Бетансоса называется «Собрание сообщений об инках» («Suma у narracion de los Incas»). О завоевании Тауантинсуйу рассказал в своей ценной хронике «Сообщение об открытии и завоевании королевства Перу» («Relacion del descumbriento у conquista de los reynos del Peru») и один из многочисленных членов хищнической семьи Писарро - Педро Писарро. Религиозные представления и ритуал «язычников» - индейцев империи инков - описал испанский священник Кристобаль де Молина в своей книге «Сообщение о легендах и обычаях инков» («Relacion de las fabulas y ritos de los Incas»).
И наконец, следует упомянуть об одной весьма своеобразной работе. В 1908 году Ричард Пичман обнаружил в копенгагенской библиотеке книгу в двух томах под названием «Новая хроника и хорошее правление» («Nueva cronica у buen gobierno»). Автором ее оказался один из потомков инкского рода - Фелипе Хуаман Пома Айала. В первом томе своей хроники он повествует о Тауантинсуйу, о его правителях и культуре. Во втором - об испанском завоевании и жестокостях колонизаторов. Но особую ценность этой книге придают его рисунки, бесхитростно-наивные и вместе с тем необычайно достоверные. В целом они представляют собой единственную в своем роде рисованную хронику Тауантинсуйу. Значение их буквально неоценимо.
М ы знаем печальную судьбу Тауантинсуйу: Писарро и ему подобные с помощью мушкета и креста завоевали эту крупнейшую из индейских империй континента. Разрушены и канули во тьму Мачу-Пикчу, Город мертвых, умерли и последние наследники династии инков.
Б есценные сокровища их дворцов и храмов, переплавленные в тяжелые слитки металла, увезли на каравеллах конкистадоры. И не существует больше инки - живого бога своей империи. Но мы не будем его оплакивать. Ибо не было ни свободы, ни справедливости в «пчелином» государстве инков. В этом своеобразном государстве, которое во многом напоминает нам Древний Китай, в этой удивительной и великолепной земле на юго-западе индейского континента, в стране, которую поэт по праву назвал «золотым изумленьем».

СТРАНА ЗОЛОТОГО КОРОЛЯ

Г оворя об империи инков, поэт написал: «Был Юг золотым изумленьем». В истории высоких культур древней Америки «Юг» - это Центральные Анды. «Север» представляла собой Мексика и вся Месоамерика. Однако манившее завоевателей золото и поистине золотые культуры были найдены посреди пути, соединявшего эти две ключевые области индейской Америки: на горном северо-востоке Южной Америки, на территории, которую ныне занимает Республика Колумбия. Поэтому открытую там культуру муисков и их предшественников, мы иногда называем древнеколумбийской. Древнеколумбийские индейцы оставили нам совершенные произведения золотых дел мастеров (в одном лишь Музее золота в столице Колумбийской республики Боготе находится 75 тыс. золотых предметов этих индейских культур) и породили легенду, овладевшую воображением первых конкистадоров. Это был рассказ о «золотом короле», по-испански El Dorado, молва о правителе в золотом облачении, молва, которая, как ни странно, оказалась правдивой. «Золотой король» был владыкой одного из небольших государств колумбийских муисков. Но прежде чем мы отправимся на поиски Эль Дорадо, попытаемся найти его предшественников, предшественников культуры муисков в древней Колумбии. Знаем мы о них несравнимо меньше, чем, например, о предшественниках ацтеков в Мексике или инков в Перу. Эти древнейшие колумбийские культуры оставили нам после себя не золото, а камень; большие и чрезвычайно странные каменные статуи людей с коротенькими ногами и довольно бесформенной головой, изо ртов которых торчат огромные клыки (может быть, снова, как у ольмеков или в Чавине, стилизация ягуара?).
В первые памятники этой древней культуры ученые обнаружили по соседству с крепостью Сан-Агустин в верховьях колумбийской реки Магдалены. Поскольку нам не известно, как называли свою культуру сами ее носители, мы называем ее сан-агустинской. Фигуры эти стоят на небольших естественных плоских возвышениях, которые здесь называют меситас (в буквальном переводе с испанского - «столики»).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65