А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И большая.
– Ее так и не поймали, – сказал мистер Джерард.
Казалось, это было обычное замечание, но что-то в его тоне заставило Леду взглянуть на Сэмьюэла. А тот все смотрел на свою руку. Потом перевел взгляд своих холодных серых глаз на Леду. Она хотела сказать: «Какой ужас! Жаль, что ее не поймали!» Но он явно об этом не сожалел. Он был рад. Она не знала, откуда у нее такая убежденность, но она это чувствовала.
Леда впервые разрешила себе посмотреть на него прямо, не украдкой. Он так или иначе все время притягивал к себе ее внимание, это ей мешало даже принимать участие в беседе. Все время хотелось подавить соблазн смотреть на него, поскольку даже мастерство Микельанджело не могло создать такое совершенство черт, какие были у мистера Джерарда.
Он был действительно поразительно красив. Леда никогда не видела людей, подобных ему, если только на картинах. При случае вполне можно увидеть джентльменов, к которым можно применить эпитеты «красивый» или «приятной наружности», но вряд ли можно встретить образы Аполлона, Марса и Меркурия, воплощенные в человеческом существе, глаза которого сверкают, как иней на солнце, а золотистые волосы делают его похожим на ангела. По крайней мере, это существо вряд ли будет сидеть в изящном пиджаке, с одной ногой на подушке, как совершенный домосед.
Он нахмурился, вновь посмотрел на леди Кэтрин. Было совершенно очевидно, что Леда откровенно рассматривает его, тем более что он, кажется, собирается вступить в беседу. Но мистер Джерард отвернулся, и это ее очень задело; то, что он отвернулся, обидело ее. Без сомнения, она смотрела на него слишком пристально. Большинство людей на улицах любили смотреть на него. Должно быть, он от этого устал и был рад находиться среди тех, кто знает его так хорошо, что не обращает внимания на внешность. Эшланды не уделяли его внешности никакого внимания. Даже леди Кэтрин, беря поднос с ужином у горничной и ставя его перед собой, только бросила на него быстрый взгляд – таким взглядом, наверное, любящая племянница может одарить дядю.
Леда не очень хорошо знала, как ведут себя влюбленные, но поведение этой пары казалось ей идеальным. Его взгляд следил за леди Кэтрин, пока она щебетала про акулу, расспрашивала Леду, что лучше посмотреть в Лондоне. Было явно, что он обожает ее. Леда никогда не видела столь влюбленного молодого человека и девушку, которая была бы так беспечна. Кэтрин ухаживала за мистером Джерардом с чувством истинной преданности, но с полным незнанием того, как сделать что-либо действительно полезное; она тут же помчалась в столовую, чтобы убедиться, что на поднос Джерарда положили самую разнообразную снедь из буфета, но совершенно не обратив внимания, что он не в состоянии дотянуться до подноса, не потревожив больную ногу.
Лорд Роберт стоял у двери, ожидая, пока Леда пройдет в столовую. В холле уже звенел голос Кэтрин, которая приветствовала отца, только что вернувшегося после деловой встречи.
Леда посмотрела на мистера Джерарда, подошла к его столику, взяла поднос и поставила ему на колени, так и не решившись заглянуть в лицо. Он пробормотал слова благодарности, но она сделала вид, что не расслышала.
На следующее утро горничная принесла еще одну записку от мистера Джерарда. Он хотел встретиться с Ледой в девять утра не в библиотеке, а в оранжерее.
Леда знала, что вся семья к этому времени уже отбудет на праздник гавайцев в Александр-отель, где проживали королева Капиолани и принцесса, ожидая приема у ее Величества после прибытия последней в Лондон. Леда не была уверена, что мистер Джерард тоже отправился бы туда, если бы был в состоянии; она так до конца и не поняла, каково его положение в семье Эшландов. Цвет волос у него такой же, как у лорда Эшланда, но больше особого сходства не наблюдалось. Лорд Эшланд был красивым человеком – с благородным профилем и чертовски приятной улыбкой, но даже в юности он вряд ли мог бы сравниться с мистером Джерардом. Леда поняла, что ее работодатель – племянник или более далекий родственник.
Но каковы бы ни были семейные тайны, мистер Джерард вряд ли отправится на какой-либо прием в ближайшее время. Было ясно, что никого из членов семьи не будет дома. Леда будет наедине с Мистером Джерардом, если не считать слуг. И в этой ситуации она тоже предпочитала оранжерею, двери которой соединялись с каждой комнатой дома, а не уединенную библиотеку. Но если бы ей пришлось выбирать, она сама предпочла бы вообще не встречаться с неженатым мужчиной при подобных обстоятельствах. Она с большим удовольствием надела бы перчатки, шляпу и отправилась на Парк-Лейн, чтобы слиться с толпой, ждущей королеву.
Она села и написала записку, изложив свои причины, почему их встречу лучше отложить до более удобного случая. Отослав записку с горничной, она очень быстро получила ответ: «И кто, вы считаете, будет следить за нами?» Не было даже подписи или печати.
Леда вновь села за изящный столик и достала еще один листок из ящика. «Слуги», – написала она. Сложила листок, запечатала с чрезвычайной тщательностью и отправила с горничной.
Ответ пришел: «Я считал вас современной женщиной, мисс Этуаль».
Леда почувствовала приступ негодования. Ее буквы в конце каждого слова получились с размашистыми хвостами: «Я не хочу смущать моих чрезвычайно гостеприимных хозяев неприличным поведением».
Ответ на это пришел не сразу. На этот раз письмо было запечатано: «Должен ли я это понимать так, что обязан взять на работу человека одного со мной пола, чтобы иметь возможность встречаться со своим собственным секретарем? Пожалуйста, рассмотрите этот аргумент со всех точек зрения. Я надеюсь увидеть вас в 9 часов, мисс Этуаль».
Леда прочла это в присутствии горничной, которая невинно отвела глаза и стояла со сложенными руками. Леда взглянула на маленькие фарфоровые часы на столике. Оставалось 5 минут.
– Где сейчас мистер Джерард? – спросила Леда.
– В оранжерее, мисс. Он взял туда свой завтрак. Оттуда очень хорошо наблюдать праздник. Всем слугам разрешено собраться там и ждать королевскую процессию. Это что-то удивительное! Столько людей! Если вы откроете окно…
Леда, чтобы скрыть краску на лице, начала копаться в ящике.
– Ответа не будет, – сказала она. – Можете идти, чтобы все увидеть.
Девушка сделала реверанс:
– Спасибо, мисс.
Когда она ушла, Леда прижала ладони к щекам. Он и не собирался встречаться с ней наедине. Какой дурой она выглядела! И чуть не пожертвовала своим местом. Последние строки его письма – простое, тактичное напоминание о ее положении. Она должна вести себя не как женщина, а как секретарь, – этого он вполне мог от нее потребовать, если она в конце концов хочет иметь работу.
Она заставила себя быстро собраться. Опаздывать в сложившихся обстоятельствах явно не стоило. Но Леда была убеждена, что с ее лица еще не отхлынула краска, когда она переступила порог оранжереи. Соблазн затеряться среди перешептывающихся слуг был очень велик, но дворецкий Шеппард призвал всех к порядку, и Леде ничего не оставалось, как представиться своему шефу.
Он явно чувствовал себя лучше, расположившись на софе, которая стояла рядом с распахнутой стеклянной дверью. Его больная нога покоилась на пухлых подушках, другая – опиралась на пол. Пара костылей стояла неподалеку, прислоненная к декоративной решетке. По обеим сторонам двери, выходящей на террасу, развевались английский флаг и тот флаг, который Леда увидела, приблизившись вчера впервые к дому. Это был, вероятно, флаг Гавайев.
Мистер Джерард поднял руку и подпер щеку, когда появилась Леда.
– Мисс Этуаль, – пробормотал он, – я так рад, что вы нашли к нам дорогу!
– Доброе утро, мистер Джерард! – сказала она чужим голосом, который прозвучал явно громче, чем должно. – Чем могу быть полезна?
Он рассматривал ее какое-то время, что, как показалось Леде, было замечено остальными собравшимися.
– Шеппард, – сказал он, наконец, и кивнул на стул, стоящий неподалеку от его софы, – принеси мисс Этуаль «Иллыострейтид Ньюз», и она сможет прочесть нам новости о праздновании.
Дворецкий поклонился и исчез на какое-то мгновение, вернувшись с газетой. Леда чувствовала себя очень неловко, но развернула газету, нашла нужную колонку и начала читать. Когда она добралась до третьего абзаца, то заметила, что все понемногу приближаются к ней.
Она продолжала чтение, уделив внимание описанию наряда принцессы Уэльской. Когда она закончила, то все в оранжерее смотрели на нее, словно чего-то ожидая.
– Извините, мисс, – пролепетала одна из девушек, – не прочтете ли вы еще раз то место, где описывается платье?
Леда выполнила просьбу, почувствовала, что напряжение спадает. Это было нетрудно: она часто читала вслух для дам с Южной улицы. Она знала, что подойдет: пропустив политические комментарии, она уделила основное внимание более простым заметкам о юбилее, а их было множество.
Рядом с ней на стол поставили чашку чая. Леда бросила благодарный взгляд на горничную в накрахмаленном чепце и кружевном фартуке. Пока Леда читала, с кухни прикатили столик с праздничным завтраком, но все продолжали ее слушать. Леда осмелела и закончила чтение шуточной рекламой «патриотической» юбки, которая начинала исполнять «Боже, храни Королеву», стоило только ее владелице присесть.
Девушки нашли это чрезвычайно забавным, особенно после того, как Шеппард с важным видом отметил, что неудачно выбран вид одежды, поскольку каждый уважающий себя англичанин должен встать, услышав мелодию.
Шум за окнами стоял с самого утра, но теперь он даже усилился. Была половина одиннадцатого – приближался Долгожданный митинг. Шеппард спросил, не хочет ли мистер Джерард переместиться на террасу, оттуда обзор лучше. Джерард не воспользовался помощью дворецкого, а сам взял костыли. Леда была уверена, что ему хочется, чтобы его меньше трогали и тревожили.
Шеппард понял это, кажется, тоже и, отступив, приказал лакею принести стулья для сэра и мисс.
С маленькой террасы перед ними открывался замечательный вид Парк-Лейн. Когда Леда и мистер Джерард вышли на террасу, люди, собравшиеся у Морроу-Хаус, издали приветственные крики, как будто появились более чек знатные особы. С иронической улыбкой мистер Джерард поставил один костыль и выдернул из держателя английский флаг, а затем флаг Гавайев. Флаг Англии он бросил Леде и слегка подтолкнул ее к краю террасы. Толпа ликовала.
В порыве патриотизма Леда подняла тяжелое древко и начала размахивать флагом. Мистер Джерард поднял свой флаг. Затем он приблизил свою руку со знаменем к руке Леды, его пальцы легли на ее руку, сжимавшую древко. Два знамени заколыхались рядом, поднятые его твердой рукой. Легкий ветер развернул их… Крики толпы перешли в вопли одобрения и были подхвачены зрителями на всей видимой части улицы. Леда никогда не испытывала ничего подобного. Ее сердце было переполнено любовью и преданностью своей стране, а также – хотя это трудно объяснить – к далеким островам…
Она стояла, широко улыбаясь, ее рука была поднята вместе с его рукой, а флаги то разворачивались на ветру, то касались ее плеча… Солнечный свет заливал парк и улицу.
Он опустил флаги, не убрав своей руки с ее, но поставив оба древка на пол. Она взглянула на него, не в силах сдержать своих чувств, и увидела, что он наблюдает за ней сквозь складки знамен. Он улыбался.
Остальное, случившееся в этот день, уже не было столь воодушевляющим, хотя толпа начала бурно ликовать при появлении телохранителей и почетного караула Королевы. Когда Ее Величество следовала мимо Морроу-Хаус, Леда и мистер Джерард приветствовали ее взмахами флагов, но уже по отдельности… И добрая, полная, величественная королева даже бросила взгляд на Морроу-Хаус и приветственно кивнула…
Леда в этот момент сделала неожиданное открытие: она будет счастлива, если ей удастся все приветствия Ее Величества Королевы Англии, Шотландии, Ирландии, императрицы Индии поменять на одну мимолетную искреннюю улыбку мистера Джерарда.
14

Гавайи, 1876
В Китай-город они отправились не сразу. Дожен учил Сэмьюэла отражать удар, пользоваться пальцами ног и рук в качестве оружия. Кулаки его закалились от постоянных упражнений с твердой корой коа. Нередко Дожен подвешивал огромный гладкий камень, и мальчик лбом наносил по нему удары до тех пор, пока по лицу не начинали струиться слезы.
Сэмьюэл научился избегать ударов Дожена, но когда был не настолько быстр» чтобы вовремя отклониться, рука японца останавливалась на волосок от его лица или тела. Были также упражнения на дыхание, перекаты и падения, а также новшество: упражнения с мечом, изучение различных типов лезвий, практика бесшумной ходьбы, умения затаиться, определить вид чая по запаху из чашки. Сэмьюэл научился также сидеть без движения часами, не издавая ни звука, и замечать вещи – порой самые мелочи, – которые вдруг обретали новый смысл.
Время, проводимое с Доженом, стало резко отличаться от всей его остальной жизни. Никто в доме не подозревал об этим, все знали, что он поднимается на Танталус, чтобы научиться плотницкому делу, остальное же было для всех полной тайной.
Сэмьюэл ходил в школу, мало общался с другими мальчишками, затем шел к Дожену, а потом домой, где занимался с Кэй. За обедом он рассказывал об уроках математики, наблюдал улыбку леди Тэсс и чувствовал'себя счастливым.
Когда Кэй исполнилось семь лет, она пробралась вниз и увидела, как танцуют вальс на балу, который леди Тэсс устроила в честь годовщины свадьбы мистера и миссис Доминис. Это было важное событие, поскольку миссис Доми-нис перестала быть просто Лидией, она была новой сестрой короля, и теперь ее должны были звать принцессой Лидокалани. Увидев наряды, праздничное освещение и все остальное, Кэй решила, что хочет научиться танцевать и что ее должны звать леди Кэтрин.
Роберт, естественно, не поддержал ее. Кэй отказалась иметь девочку в качестве партнера по танцам, поэтому Сэмьюэлу пришлось обучаться вместе с ней танцам. Когда ему было лет пятнадцать или шестнадцать (он никогда не помнил точно своего возраста), он был намного выше Кэй, она едва доставала ему до пояса, но мальчика это мало волновало – он любил поддразнивать ее, смотреть, как она смеется и корчит из себя взрослую леди.
Сэмьюэл любил Кэй, и это было всем заметно. Он отказался от предложения лорда Грифона усыновить его еще несколько лет назад, потому что был уверен, что женится на ней, хотя никогда об этом никому не говорил. Со временем он осознавал, что это намерение остается неизменным.
Он будет ждать. Юноша старался забыть сны и мысли, которые заставляли его краснеть, его тело было занято упражнениями. Было радостно заниматься с Кэй, с ней он никогда не ощущал того, что ощущал, глядя на голоногих, растрепанных гавайских женщин, спины которых чуть колыхались, – изгибы их тел порой снились ему.
Видения приходили порой сами собой, словно рождаясь из воздуха, стен, облаков: образы женщин, раскрывающих свои объятья, их кожа и округлые линии. Однажды они с лордом Грифоном зашли в галантерею, чтобы оставить заказ на стеклянные баночки для леди Тэсс, когда там появилась американка. Она перекинулась парой слов с лордом Грифоном – красивая фигура в простеньком платье, Сэмьюэл уловил запах женщины, который ворвался в его сознание. Он словно увидел ее запрокинутую голову на подушке, румянец на лице, округлую грудь… Тело юноши все напряглось. Ее присутствие было просто невыносимым. Он отвернулся, но перед его глазами словно стояло видение: он прижимается к ее животу и вдыхает сильный, солоноватый запах…
Все это просто потрясло его. Он хотел сказать, нет, крикнуть ей, чтобы она шла домой, чтобы оставила его в покое.
Он вышел из магазина и, тяжело дыша, остановился у входа. Не дождавшись лорда Грифона, он двинулся вдоль по улице, затем побежал.
Дома Кэй разыгрывала гаммы на пианино в гостиной с угрюмым выражением лица, поскольку сидевшая рядом учительница строго контролировала частые фальшивые ноты, Сэмьюэл сел на стул в углу, глядя в окно, – свежий ветерок овевал его разгоряченное лицо; он слышал, как нарастают и убывают звуки, – вновь и вновь.
Кэй принадлежит ему. Он защитит ее. Ничто не должно обидеть, испугать ее или заставить плакать. Он любит ее, а когда она подрастет, то будет любить его.
Когда подошли летние каникулы, лорд Грифон поинтересовался, не хочет ли Сэмьюэл принять участие в работе компании «Арктуруо. Он выбрал работу в корабельном офисе, очень довольный тем, что лорд Грифон собирается представить его, как своего протеже. Среди канатов, судовых документов и корабельного инвентаря он изучил отчеты и пришел к неожиданному выводу, что корабельная компания – всего лишь увлечение его приемного отца: основная часть средств выделялась на строительство и ремонт парусников, а не пароходов, поскольку лорд Грифон любил суда с парусами и мог позволить себе тратить на них деньги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41