А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Дожен расстелил кусок материи на коленях, поставил на них заготовку. С помощью резца он начал вырезать спинку стула. Пока он говорил, ни разу не оторвал взгляд от резца.
– Ученик решил не спорить, только попросил взять его на обучение. Но мастер не давал ему никаких заданий, кроме как принести хворост, убрать в хижине, приготовить еду. Не оставалось даже времени на упражнения с мечом. Прошел год, и ученик почувствовал, что ждать больше не может. «Мастер, – потребовал он, – когда мы начнем тренировки? Неужели я для тебя только раб?» Но мастер ничего не ответил, и ученику пришлось довольствоваться тем же, что он и делал, только с каждым днем он становился вес злее. Однажды он стирал одежду, подумывая о том, чтобы оставить этого сумасшедшего, но тут на него обрушился мощный удар палки. Упав на землю, он увидел над собой мастера. «Учитель, – закричал он, – я только стирал вашу одежду! Я делал нужную работу. Почему вы ударили меня?» Но мастер ничего не ответил. Ученик не мог понять, что он сделал не так, но решил работать еще лучше.
На следующий день он усердно колол дрова, и тут мастер ударил его опять. Удар был столь силен, что ученик упал на землю. «За что ты наказываешь меня?» – спросил ученик. Но мастер только молча посмотрел на него, без тени гнева на лице. Ученик стал подумывать вновь об уходе. Этот старик сумасшедший! Ученик стал наблюдать за ним, и когда тот в следующий раз занес палку, то сумел отклониться, хотя ему пришлось для этого скатиться в овраг.
После этого нападения участились, но ученик избегал удары, в конце концов он начал понимать, что же происходит. Но лучше ему не стало. Чем удачнее он избегал удары, тем с большей неожиданностью мастер их наносил. Он подкрадывался к ученику, когда тот спал, когда он мылся. Ученик думал, что сойдет с ума, но постепенно его чувства так обострились, что ему почти всегда удавалось увертываться от ударов. Но они продолжались, тысяча ударов в любое время, в любом месте, а однажды, на четвертый год, ученик склонился над костром, готовясь высыпать овощи в котел, и тут мастер атаковал его со спины. Ученик просто схватил крышку котла, парировал его удар и продолжал свое дело.
Маленькие стружки коа падали на белую ткань на коленях Дожена. Знакомый звук номи, касающегося дерева, создавал определенный неутомительный ритм.
– С этого времени ученик стал мастером, так и не коснувшись меча.
Сэмьюэл понял, зачем Дожен рассказал ему это. Захотелось стать таким же терпеливым, преданным учеником. Этого хотелось больше всего на свете. Он знал, что, если Дожен ударит его вновь, он не сможет увернуться, и единственное, что ему останется, это пойти, взять острую японскую пилу и покончить с собой.
Дожен посмотрел ему в глаза. Он увидел слезы, которые мальчик уже не мог удерживать. Казалось, отчаяние поселилось в нем и изливается наружу соленой влагой.
– Пожалуйста, – голос срывался на шопот, – Дожен-сан…
Дожен отошлет его. Сэмьюэл знал это. При обучении Дожен не потерпит слабости, уклонений, боязни руки. Дожен предлагал свое учение только так: или бери, или уходи.
Дожен смотрел на него, руки были неподвижны на коленях, в глазах ничего нельзя было прочесть. Он резко нарушил молчание.
– Я хочу обещать. Никогда не ударь. Возможно, другие парень ударять. Мне никогда.
Сэмьюэл не был уверен, что понял. Он глухо переспросил:
– Что?
Дожен коснулся рукой своей груди, затем груди Сэмьюэла.
– Мне. Ты. Не ударь. Никогда. Обещать; Да? Ты верить, тело верить Дожену, да? Голова верить. Нога верить.
Сэмьюэл только смотрел на Дожена. Японец чуть расставил ноги и занял позу «шенуен но камайя» – расслабленная степень готовности, которая позволяет ему легко переместиться в любую сторону. Когда он внезапно поднял руку, Сэмьюэл отпрыгнул. Рука Дожена замерла на уровне плеча Сэмьюэла на расстоянии примерно в фут.
– Не сдаваться, да? O'кей. Мне, ты, не сдаваться тоже.
Не глупо, да?
Он начал поворачиваться. Сэмьюэл уловил движение уголком глаза. Прежде чем он успел увернуться, рука Дожена белой птицей мелькнула у его лица. Сэмьюэл прижался к стене, его глаза были закрыты, а тело сжалось перед ударом. Но его не последовало. Только поток воздуха у щеки. Когда в конце концов открыл заплаканные глаза, рука Дожена – ладонь открыта – все еще была у его лица.
Пальцы Дожена коснулись его кожи, мягкие, как пух.
– Сэмыоэл-сан. Ты верить Дожену. Я обещать. Я не лгать. Ударить никогда.
Сэмьюэл прикусил нижнюю губу, чтобы она не дрожала, как у ребенка.
– Каким словом обещают? – глухо сказал он.
– Чикай.
– Пообещай на японском, – сказал Сэмьюэл. Дожен сделал шаг назад, сложил руки и отвесил поклон.
– Я обещаю тебе, Сэмьюэл-сан, я никогда не ударю тебя намеренно, ни в коем случае.
Медленно Сэмьюэл выпрямился, он сложил ладони, повторяя жест Дожена, только поклонился ниже. Затем сказал, что он стыдится, просит прощения, будет исправляться и всей душой верит обещаниям Дожена.
Но все-таки всей душой он не верил, тем более колено Дожена мелькнуло у самого лица Сэмьюэла, когда он отвешивал поклон. Глаза его автоматически сузились, а тело откинулось, отклоняясь от удара. Но движение Дожена было точно рассчитано, он не собирался наносить удар. Сэмьюэл выпрямился и стал ждать, притворяясь, что слез облегчения, готовых заструиться по его лицу, вообще не существует.
Дожен словно ничего не замечал. Он сел на свой стул и вновь принялся за работу.
– Не подходи мальчики в школе, – сказал он так, будто никакой стычки вообще не было.
– Я думаю, все не так плохо, – ответил Сэмьюэл. И действительно, все стало казаться не столь уж ужасным, особенно по сравнению с тем, что он чувствовал раньше.
– Школа – время, когда много мальчики драться. Драться плохо, Сэмьюэл-сан. Дожен не любить драться. O'кей. Но мальчики не драться, только знать две вещи; мальчики бояться – одна вещь, хороший мальчик – не проиграть. Ты боялся?
– Я не боюсь.
– Ты сказал боишься. Не хотеть идти обратно в школу. Сэмьюэл взял заготовку стенки ящика. Его щеке все еще было больно от пощечины Дожена.
– Ты – не бояться. Ты драться хорошо, да? Сэмьюэл наждачной бумагой начал тереть доску. Ритм все учащался.
– Я никогда не дрался.
– Я учить тебя драться. O'кей? Дожен чертовски драться хорошо. Песня тигра, Сэмьюэл-сан. Помнишь песню тигра?
– Я помню.
Удар пришел словно бы ниоткуда, кулак Дожена вдруг очутился под его подбородком. Сэмьюэл отдернулся, весь похолодев, но рука только коснулась кожи. Мальчик даже не слышал, как японец подошел к нему.
Дожен медленно попятился.
– Время уже идти. Слушай хорошо. Он разжал руку и дунул на ладонь, как будто бы прогонял муху.
– Один только вещь плохо, Сэмьюэл-сан. Ты драться, кто-то ударит. Меня не ударит, «чикай», честь, тебе не ударить. Дожен учить весь день хорошо драться. Работать, работать, работать. Сэмьюэл-сан научится, как драться номер один. Затем ты уйти – «котсун»!
Он сложил ладони, издав резкий звук:
– Ты ударишь больно, ты прекратишь драться, ты один мертвая утка.
Сэмьюэл на это ничего не сказал. Он опустил голову и продолжал наждачной бумагой тереть дерево, думая о том, как сделать дыхание ровным и успокоиться.
– O'кей, – сказал Дожен. – O'кей. Однажды ты идти вниз в Китай-город, найти кто-нибудь ударить тебя.
13
Утром пришла горничная, принесла чай и фрукты, передала Леде, что леди Тэсс просила сообщить; вся семья отправляется в церковь на службу; если мисс хочет присоединиться к ним, коляска будет подана в полдесятого, но если хочет отдохнуть утром, то может остаться дома.
Горничная, прибывшая с чаем и с этим простым, но заставляющим задуматься сообщением, только усилила блаженное состояние Леды, которая проснулась в золотисто-голубой комнате со множеством цветов, залитой солнечным светом.
Если бы она захотела пойти в церковь, то сделала бы это украдкой, тихо выскользнув из дома, но не исключено, что предпочла бы остаться дома и понежиться в постели, наслаждаясь изящной роскошью комнаты. Но отклонить предложение леди Эшланд было бы неблагоразумно. Леда торопливо уверила горничную, что почтет за честь сопровождать семью в церковь.
Леда никогда не ела ананасы, бананы или апельсины на завтрак. Мисс Миртл иногда чистила апельсин на десерт после обеда, но она мало внимания уделяла той еде, для которой требовались нож и вилка. Ананас же вообще был для Леда чем-то нереальным.
После того, как горничная показала ей, как снять верхушку и вынуть кусочки, которые были уже нарезаны внутри твердой колючей оболочки, Леда решила, что особенно и волноваться не стоило: вкус был неопределенный, с горчинкой и не очень приятный.
Зато были великолепные тосты, еще теплые и пропитанные маслом, чай был восхитительный. Леда, взяв чашку, села у окна, как это она привыкла делать в своей спальне в доме мисс Миртл.
Принесли ее черное шелковое платье, тщательно выглаженное. Леда вполне могла одеваться без помощи горничной, та лишь успела предупредить, что семья соберется в вестибюле.
Все были столь же дружелюбны, как и в предыдущий вечер, и до того, как они подъехали к Ганноверсквэа, леди Кэтрин представила полный отчет о прошедшем обеде. Особенно ее интересовало мнение Леды по поводу того, правильно ли леди Кэтрин поступила, отказавшись от графина с вином, который хозяин передал ей во время десерта, поскольку после этого он несколько растерялся.
Задав несколько дополнительных вопросов, Леда пришла к выводу, что хозяин хотел передать графин джентльмену, сидящему рядом с леди Кэтрин, так как второй бокал вина за десертом не является чем-то подходящим для дамы, но если бы она даже его пожелала, то наполнить ее бокал должен был джентльмен, сидящий рядом.
– Ничего, страшного не произошло, – уверила девушка леди Кэтрин, – но, возможно, хозяин был озабочен тем, чтобы просто передать графин остальным гостям. В следующий раз вы можете указать на джентльмена рядом с вами, который наполнит свой бокал, если пожелает. Осмелюсь заметить, что не будет ничего дурного, если джентльмен воздержится от второго бокала вина за десертом.
Лорд Эшланд и его сын выслушали это замечание с легкими улыбками.
– Нужно иметь хорошую память, чтобы все это помнить.
– Что вы хотите сказать, сэр? – спросила его жена лукаво, сидя совершенно прямо и обмахиваясь веером… – Я уверена, что в светском обществе, в ходе самой интеллектуальной беседы, чем быстрее присутствующие задремлют, тем больше оснований считать компанию элитарной.
– А мне нравится, – оживленно сказала леди Кэтрин. – Некоторые люди скучноваты, конечно, но они так стараются, расточают комплименты, так волнуются по поводу каких-то промахов, что мне их просто жаль.
– Да ты просто испортила весь вечер, отказавшись передать графин, глупый ты цыпленок! – ее брат ласково похлопал Кэтрин по коленке.
– Мамочка взяла своего любимого ягуара на бал, потому что бедняжка очень скулит, когда его оставляют одного дома. И все забыли о вине.
– Мы были не на балу, Роберт. – Леди Эшланд взглянула на Леду. У нее было такое выражение, как будто она зеленая девчонка и ее застали врасплох. – Никто не обратил внимания, уверяю тебя. Он же не сорвался с поводка.
Если бы даже Леда не заметила, как лорд Эшланд иронично ей подмигивает, она все равно бы удивилась.
– На одном из благотворительных обедов присутствовала Виктория V. Она только что вернулась. Как выяснилось, мы продолжаем довольно древний род Сассексов, на гербе которых изображен ягуар, – сказал лорд Эшланд.
– Ох уж эти грациозные дьяволы! – посетовал лорд Роберт, – Так уж повелось, что стоит только взглянуть на гербы чьих-нибудь предков, и трудно пройти через парк, чтобы какой-нибудь ягуар не выпрыгнул из кустов и не напугал тебя до смерти.
– Наверное, стоит еще поговорить об удавах, – сказала леди Кэтрин.
– Давай оставим всяких гадов в покое, – посоветовал ее отец.
Мать замахала веером и решила хранить достойное молчание до самой церкви.
Во второй половине дня гостиная в Морроу Хаус была озарена светом. Массивный мраморный камин и великолепный потолок с лепкой, на фоне золотистых стен красовались кушетки, покрытые золотым шитьем, бамбуковые стулья в японском стиле, мягкая софа, застеленная разноцветным ситцем, и несколько изящнейших небольших столиков из светлого дерева причудливой формы.
Леда огляделась и поняла, что это впечатление светлого пространства создано множеством живых орхидей, которые, невзирая на бесчисленные картины, статуэтки, альбомы, в свою очередь, придавали гостиной необыкновенный вид. В оранжерее, соединенной с гостиной, экзотические цветы выглядели пурпурными, багровыми, кремовыми пятнами на фоне известных аспигистров и кентских пальм.
Леди Эшланд не позволяла зажигать газ в доме, потому что это вредно для цветов. Семья много уделяла внимания воспитанию слуг. Так, например, экономка держалась с Ледой самым услужливым образом, их хлопоты по дому были почти незаметны, некоторая их отстраненность делала их чем-то похожими на китайцев. Чтобы обеспечить орхидеям лучшие условия, мистер Джерард приказал провести электричество во время своего приезда в Лондон в прошлом году, когда шла подготовка дома к возвращению семьи в Англию. Были установлены плита быстрого приготовления пищи, морозильник, камера для мороженого, а также построена оранжерея, соединенная с домом со стороны Парк-Лейн, а в ней было посажено множество редких тропических растений, нанят садовник, которому дано указание беречь их до приезда семьи.
«Хозяева действительно иностранцы», – подумала Леда.
Леди Кэтрин, выпив вместе с матерью чая, постучала в дверь Леды и дала ей кусок торта, который она купила в кафетерии. Он был обернут в яркую бумагу или, как выразилась леди Кэтрин, в «носовой платок». Девушка пригласила Леду спуститься вниз отведать холодный ужин в гостиной.
Когда Леда спустилась, Кэтрин с чрезвычайным энтузиазмом взбивала подушки вокруг мистера Джерарда, который устроился на кушетке у окна. Леда подумала, что леди Кэтрин, возможно, не подозревает, что боль в ноге может еще больше усилиться от таких энергичных забот. Но больной переносил все просто стоически. Конечно, новая тугая повязка обеспечила ему какую-то защиту, но Леда заметила его вымученную улыбку.
Леди Эшланд, должно быть, уловила это тоже, она оторвалась от тетрадки, в которой что-то писала, и сказала:
– Ради бога, Кэй, ты его убьешь!
– Дочь выпрямилась, пораженная.
– О нет! Разве я тебе причинила боль, Мано? Тебе следовало сказать мне об этом!
– Это не больно, – ответил он.
Леда подумала, что мужчина вообще никогда не признается, что испытывает боль.
Леди Кэтрин тем не менее вздохнула с облегчением.
– Хорошо, я только поправлю подушку.
– Кэй! – сказала мать предупреждающим тоном. Леда заметила, что мистер Джерард и леди Кэтрин переглянулись. Это был краткий обмен взглядами людей, которые хорошо знают друг друга.
– Может быть, вы принесете мне книгу? – попросил он.
– В этом доме нет ни одной достойной для чтения книги, – заявила леди Кэтрин, усаживаясь на стул возле Леды. – Давайте поболтаем!
– Вы болтаете все время, – сказал ее брат, входя в комнату, – вас нельзя остановить.
– Закрой свои уши, ты ничего не любишь, – отозвалась она.
Лорд Роберт ответил что-то на непонятном Леде языке.
– Мисс Этуаль тебя не понимает, – громко сказала леди Кэтрин, поворачиваясь к Леде. – Вы знаете, что Сэмюель спас мне жизнь?
– Нет, не знаю, – вежливо ответила Леда. Леди Кэтрин театрально понизила голос:
– Это была большая белая акула, такая длинная, как вот отсюда до того стола. Поэтому мы его называем Мано.
Это значит акула. «Кано» – означает «человек». Мано Кано – человек-акула. Сама принцесса назвала его так. Это была великая честь. Ему было тогда лет десять-одиннадцать, он держал меня на плечах, а в это время акула проплыла прямо вот так… – она наклонилась и сделала грациозное движение рукой, которая скользнула у плеча Леды, затем так резко развернула руку, что Леда подпрыгну-дз. – Вот так была она близко. Нас обоих могла съесть – чок-чок.
– Неужели? – раздался голос лорда Роберта из-за газеты.
– Честно, Роберт!
– Я слышу эту историю сотый раз. Ты скоро начнешь думать, что сражалась с этой рыбиной голыми руками, – он опустил газету и смотрел на них. – Почему бы Сэмьюэлу самому не рассказать эту историю? Получим новые подробности!
– О да! – воскликнула леди Кэтрин. – Мано, расскажи, расскажи, пожалуйста. Тебе было страшно? Я была слишком мала и не очень понимала, что происходит. Мисс Этуаль, я действительно не боялась. Но я помню акулу. Она была огромная, правда?
Мистер Джерард, казалось, мало интересовался размерами акулы.
– Я не помню, – уклончиво сказал он.
– Нет, она была огромная! Разве не так, мама? Леди Эшланд вздохнула.
– Отвратительная.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41