А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Когда схожу с ума, я бегу, – сказал Лестер. – Просто срываюсь с места, не понимая, что я делаю, и бегу в таком страхе, что даже не могу остановиться. Мне кажется, что кто-то преследует меня.
Джек, мужчина в темно-синем костюме, сказал, что когда ему становится страшно, он берет ружье и лезет на крышу.
– Ружье не заряжено, но я начинаю целиться в людей. И думаю о том, что началось бы, если бы я стал стрелять. – Мы все смотрели на Джека. Он пожал плечами. – Это помогает.
Отец Джо поговорил немного с Джеком, а я ненадолго отключился от происходящего, гадая, через сколько времени прилично будет встать и уйти. Хуан рассказал длинную историю о своем друге, который застрелился, вернувшись из патруля. Потом опять долго говорил отец Джо, а Бадди начал тем временем ерзать на стуле. Он хотел, чтобы мы сказали ему, что ему делать с девушкой.
– Тим, ты так до сих пор ничего и не сказал, – подняв голову, я увидел, что отец Джо смотрит на меня блестящими глазами. То, что он говорил Хуану, видимо, растрогало его самого. – Вы хотите чем-нибудь поделиться с группой?
Я хотел покачать головой, но тут перед моими глазами встала вдруг одна сцена, и я сказал:
– Оказавшись во Вьетнаме, я попал поначалу в похоронную команду в Кэмп Уайт Стар. Одного из моих товарищей все называли Бегун. – Я описал то, что проделал Бегун с телом капитана Хейвенза.
Несколько секунд все молчали, а потом Бо, один из ребят, одетых в остатки старой формы, произнес:
– Есть одна вещь, о которой я никак не мог перестать думать. Я даже не видел толком, что там случилось, но это засело у меня в голове.
– Так расскажи нам, – велел отец Джо.
– Это случилось в провинции Дарлак, в одном из отдаленных районов, на севере, – Бо наклонился вперед и уперся локтями в колени. – Это наверняка прозвучит немного странно. – Прежде чем священник успел что-то вставить, Бо наклонил голову и взглянул краем глаза в мою сторону. – Но то, что – Тим? – то, что Тим только что рассказал, напомнило мне о том случае. То есть, я хочу сказать, я никогда не видел, чтобы американец так поступал, и очень не люблю, когда люди говорят, что все мы так делали. Если хотите свести меня с ума, достаточно начать говорить о тех зверствах, которые все мы якобы совершали там. Потому что лично я не видел ни одного. Ни одного. Зато я видел много раз, как американцы пытались помочь тамошним людям. Я говорю о еде, о лекарствах, о том, как они играли с детьми.
Все сидящие в кругу пробормотали, что они, мол, тоже видели много такого.
– Но в тот раз мы словно вошли в город призраков. Дело в том, что мы заблудились, нас вел лейтенант, только что прошедший подготовку, и он просто не мог прочитать карту и завел нас неизвестно куда. Мы ходили кругами, и лейтенант был единственным, кто не понимал, что происходит. Остальные же сказали себе и друг другу: черт с ним, он считает себя вожаком – так пусть ведет. А когда вернемся на базу, пусть сам объясняется с начальством. Так мы бродили три-четыре дня, а потом лейтенант начал что-то понимать. И тут до нас стал доноситься запах дыма. Но не запах горящего дерева, а совсем другой запах – запах горящих домов. Как только ветер дул с севера, в воздухе пахло золой и мертвым мясом. И очень скоро запах стал таким сильным, что мы поняли, что находимся где-то совсем рядом с его источником. Теперь у лейтенанта появилась миссия – он мог спасти свою задницу, если принесет из похода что-нибудь стоящее – господи, да даже необязательно стоящее – просто принесет хоть что-нибудь. Итак, мы продолжали углубляться в джунгли, а запах становился все сильнее и сильнее. Пахло так, словно подпалили скотобойню. Кроме того, вокруг нас не было никакого шума – ни птиц, ни обезьян, ни насекомых, которых мы слышали до этого каждый день. В джунглях было тихо, как в пустыне, вокруг не было никого, кроме нас. Примерно через полчаса мы дошли до этого места, и все буквально остолбенели. Это была не деревня, не лагерь. Напоминало небольшой городок, большая часть которого была сожжена, а остальное догорало. По обгоревшим доскам можно было сказать, что поселение окружал еще недавно забор из толстых бревен. Но это был настоящий маленький городок с пересекавшимися под прямым углом узенькими улочками, вдоль которых стояли сгоревшие хижины, от которых остались только дыры в земле. И тела. Множество тел, великое множество тел. Кто-то свалил их все в большую кучу и попытался сжечь, но привело это только к тому, что тела развалились на части. Все это были женщины, дети и несколько стариков. Ярды – первые ярды, которых мне довелось увидеть, и все они были мертвы. Вонь была неимоверная, от этого резкого запаха даже слезились глаза. Похоже было, что этих людей поставили в кружок, а потом взорвали. Мы не могли произнести ни слова. Невозможно говорить о том, чего не понимаешь. В дальнем конце городка виднелись остатки стены из глины, вся земля возле которой была залита кровью. Я увидел разобранную винтовку М-26, валявшуюся у большого чугунного котла, висевшего над дымящимся костром. От винтовки оторвали затвор, а дуло было погнуто. Я заглянул в котел – лучше бы я этого не делал. Я увидел кости, плавающие в каком-то желе. Длинные кости, словно от бедер. И грудную клетку. А потом я увидел то, на что было совсем уж страшно смотреть. Рядом с костями в котле плавал ребенок. Разрезанный пополам – просто разрезанный пополам поперек живота. От верхней части до нижней был примерно фут – все это пространство занимали кишки. Это был мальчик. Наверное, годовалый. И он не был обычным вьетнамским ребенком, потому что у него были голубые глаза. И нос не такой, как у вьетнамцев, а прямой, как наш. – Бо сплел руки на коленях и несколько секунд молча смотрел на них. – Это было все равно что убивать своих. Все равно что убивать своих. Я не мог этого больше выносить. Я сказал себе, что все это слишком ужасно, и теперь я буду думать только об одном – как выбраться из этого ужасного места. Я сказал, себе, что с сегодняшнего дня я больше ничего не вижу и не слышу – только выполняю приказы.
Отец Джо выждал несколько минут, кивая головой, затем спросил:
– Тебе легче думать об этом теперь, когда ты рассказал об этом нам?
– Не знаю, – Бо вдруг замкнулся в себе. – Возможно.
Джек нерешительно поднял руку.
– Я не хочу больше забираться на крышу с ружьем. Мы не могли бы поговорить об этом еще немного?
– Ты слышал когда-нибудь о силе воли? – спросил Лестер.
Собрание закончилось чуть позже, но Бо исчез почти в ту же минуту. Я помог Гарри и Фрэнку расставить стулья вдоль стен, пока отец Джо объяснял мне, как много я получил, побывав на собрании.
– С этими чувствами очень трудно справиться. Я много раз видел людей, переживших вещи, которых они не могли даже понять, пока не прошло несколько дней, – он положил руку мне на плечо. – Вы можете не верить в это, Тим, но что-то произошло с вами, пока Бо рассказывал свою историю. Слова его проникли к вам в душу. Возвращайтесь скорее и позвольте остальным помочь вам.
Я сказал, что подумаю об этом.
6
Когда я открыл дверь своей квартиры, красный огонек автоответчика мигал, словно маячок в темноте, но я не обратил на него внимания, а прошел на кухню, зажигая по пути свет. Я не мог даже представить себе, что придется еще с кем-то разговаривать. Я не знал, узнаю ли когда-нибудь всю правду, не знал, будет ли когда-нибудь спокойной и стабильной моя жизнь и жизнь моих близких. Что же случилось на самом деле с лагерем Бачелора? Что Джон увидел и что сделал в этом лагере. Я заварил себе чашку травяного чая, отнес его в большую комнату и сел перед картинами, присланными из Миллхейвена. Я смотрел на них долгими ночами во время работы, восхищался ими, но до этого момента словно бы не видел – не видел их вместе.
Конечно, картина Вюлларда была куда более великим произведением, чем полотно Байрона Дориана, но по чьим стандартам? Джона Рэнсома? Эйприл? По моим стандартам, по крайней мере на данный момент, у них было так много общего, что они говорили одним и тем же голосом. Несмотря на все свои различия, оба полотна были полны скрытого смысла, как звуки саксофона Гленроя Брейкстоуна или человеческий голос – преисполнены неведомого значения. Для меня обе эти картины имели отношение к одному и тому же человеку.
Одинокий мальчик, смотревший из уютного мира полотна Вюлларда, вырастет в мужчину, сидящего в небольшом, полном отчаяния баре Байрона Дориана. Билл Дэмрок в детстве. Билл Дэмрок ближе к концу жизни – нарисованные фигуры словно сошли на стену со страниц моей книги – первым Фи Бандольер, а за ним – Билл Дэмрок. А Хайнц Штенмиц означал, что я тоже был частью этой процессии.
Возле моего локтя продолжал мигать красный огонек. Я допил чай, поставил чашку и нажал на кнопку.
– Это Том, – сказал голос из динамика. – Ты дома? Ты собираешься брать трубку? Ну и почему же тебя нет дома? Я хотел поговорить с тобой о чем-то интересном, о чем узнал только вчера. Может быть, я сошел с ума. Но ты помнишь наш разговор о Ленни Валентайне? Так вот, похоже, что этот персонаж не вымышленный – он существует на самом деле. Нас это волнует? Это что-то меняет? Перезвони мне. А если не перезвонишь, я позвоню опять. Это угроза.
Перекручивая пленку, я пытался вспомнить, где слышал имя Ленни Валентайн. В нем было что-то от атмосферы старых романов в бумажных обложках. Потом я вспомнил, что Том назвал имя Ленни Валентайн как один из возможных вариантов происхождения названия «Элви». Но как мог этот гипотетический человек оказаться реальным? Я не был уверен, что хочу это знать, но тем не менее поднял трубку и набрал номер Тома.
7
Я прослушал текст на автоответчике и сказал:
– Привет, это Тим. Что ты хотел мне сказать? Нет никакого Ленни...
Том взял трубку и заговорил:
– А, хорошо. Ты прослушал мое сообщение. Можешь принимать или не принимать в этом участие – дело твое, но мне кажется, что на этот раз мне придется раз в жизни совершить нечто.
– Помедленнее, – сказал я, немного встревоженный, но гораздо более озадаченный его словами. Том произнес их так быстро, что они только сейчас начали доходить до моего сознания. – Так что же мы должны решить?
– Позволь мне рассказать тебе, чем я занимался последнее время.
Том сообщил, что примерно с неделю был занят теми двумя-тремя делами, о которых упоминал в больнице.
– Это была рутинная работа. Два дела завершились удачно, но не принесли мне особого удовлетворения. Тем не менее я решил снова поработать со всеми этими Аллентаунами и другими городами с похожими названиями в надежде найти что-нибудь, что я пропустил в первый раз.
– И ты нашел Ленни Валентайна.
– Сначала я нашел Джейн Райт. Помнишь Джейн. Тридцать шесть лет, разведена, убита в мае семьдесят седьмого.
– О, нет! – воскликнул я.
– Именно так. Джейн Райт жила в Аллертоне, Огайо, городке с населением пятнадцать тысяч на Огайо-ривер. С семьдесят третьего по семьдесят девятый год там произошло несколько убийств – двенадцать, если быть точным. По два в год – тела на полях и всякое такое – и примерно половина этих убийств остались нераскрытыми, но, как я понял из газет" местные жители предполагали, что все эти убийства совершил один и тот же человек, кто-то вроде бизнесмена, который периодически проезжал по делам через их город. А потом убийства прекратились.
– Джейн Райт, – сказал я. – Аллертон, Огайо. Ничего не понимаю.
– А ты попробуй. Имя детектива, который расследовал все эти дела, было Леонард Валентайн.
– Этого не может быть, – сказал я. – Мы ведь уже прорастали это направление. В мае семьдесят седьмого Пол Фонтейн был в Аллентауне, штат Пенсильвания.
– Так точно. Он был в Пенсильвании.
– Но тот старик, с которым я беседовал, – Хаббел, он сразу ткнул пальцем в лицо Фонтейна на фотографии.
– Может быть, он плохо видит.
– Он видит ужасно, – согласился я, вспомнив, как Хаббел клевал фотографию своим совиным клювом.
Том несколько секунд молчал, и я, не выдержав, застонал.
– Ты понимаешь, что это значит? Пол Фонтейн – единственный детектив в Миллхейвене, про которого точно известно, что он никак не мог убить Джейн Райт. Но тогда что он делал в том доме?
– Я думаю, он решил провести маленькое самостоятельное расследование, – сказал Том. – Разве может оказаться простым совпадением то, что женщина по имени Джейн Райт была убита в городе с подходящим названием именно в тот самый месяц того самого года? И что у детектива, который вел расследование, имя с инициалами Л. В. Ты можешь предположить, что это простое совпадение?
– Нет, – сказал я.
– Вот и я тоже. Но я все равно не понимаю всей этой истории с Л. В. Может быть, кто-то назвал себя Ленни Валентайном потому, что с тех же букв начиналось название Лэнг Во? Но это звучит странно.
– Том, – сказал я, вспомнив вдруг идею, посетившую меня сегодня утром. – Ты не мог бы узнать для меня, кому принадлежит одно здание?
– Прямо сейчас?
Я сказал, что лучше прямо сейчас.
– Хорошо, – сказал Том. – И что же это за здание?
Я сказал ему и, не задавая вопросов, он включил компьютер и стал вызывать нужные базы данных.
– Ну вот, – сказал он. – Теперь надо подождать. – И тут компьютер, видимо, выдал сообщение, потому что я услышал, как Том изумленно крякнул на другом конце провода. – Ты ведь уже знал это, так? – взволнованно спросил он. – Знал, кто владеет этим зданием.
– "Элви холдингс", – сказал я. – Но пока я не услышал, как ты крякнул, это была всего-навсего догадка.
– А теперь скажи мне, что это значит.
– Думаю, это значит, что мне надо возвращаться, – сказал и тут же замолчал, осознав до конца, что это значит. – Я вылечу завтра в полдень и позвоню тебе, как только прилечу.
– Как только ты прилетишь, ты увидишь меня у турникетов. И ты можешь поселиться во «Флориде», «Ранчо Дьюд» или «Палатах Генриха Восьмого».
– Где-где?
– Это названия комнат для гостей. Родители Леймона отличались некоторой эксцентричностью. В общем, я проветрю все три комнаты, чтобы у тебя был выбор.
– Так значит, Фонтейн не был Фи, – произнес я вслух то, что мы оба и так уже знали. – И не был Франклином Бачелором.
– Лично я неравнодушен к «Палатам Генриха Восьмого», – сказал Том. – И советую тебе держаться подальше от «Ранчо».
– Так кто же он?
– Ленни Валентайн. Жаль, что мы не знаем большего.
– Но как мы узнаем, кто такой Ленни Валентайн. – Сказав это, я вдруг понял как. – Мы можем использовать то здание.
– Ага, – сказал Том. – Я даже перестал испытывать депрессию. Неожиданно проглянуло солнце.

Часть шестнадцатая
Из опасных глубин
1
Итак, я снова летел в Миллхейвен, и дело снова было в нераскрытом убийстве. Я снова вошел с теми же сумками в тот же аэропорт и попал в объятия старого друга. Плечо немного заныло, но тут же отпустило. Прошлой ночью, положив телефонную трубку, я снял с руки шину и синюю перевязь. Том подхватил одну из моих сумок и, сделав шаг назад, широко улыбнулся. Он выглядел моложе и гораздо жизнерадостнее, чем во время своего визита ко мне в больницу. Все в нем казалось свежим, и ощущение свежести создавали не только запах мыла, шампуня и ясные голубые глаза, но и радостное возбуждение зверя, готового к схватке, светившееся в этих глазах.
Том спросил, как мое плечо, а затем сказал:
– Наверное, это сумасшествие, выдергивать тебя вот так, когда у нас так мало доказательств.
Мы шли по длинной серой трубе с окнами, ведущей от турникетов к центру терминала.
– Мне неважно, много доказательств или мало, – я действительно считал, что если доказательства верны, их количество не имеет значения. Если мы направим давление в нужном направлении, убитая женщина из небольшого городка в Огайо позволит нам открыть дверь в прошлое. Вчера ночью мы с Томом обсудили по телефону, как лучше это сделать. – Мне нравился Пол Фонтейн, и, хотя у нас были вроде бы убедительные доказательства, я никогда...
– Я тоже никогда не мог поверить в это до конца, – сказал Том. – Все сходилось на нем, но мне было как-то не по себе.
– Но этот старик из Танжента, Хаббел, указал прямо на него. Конечно, он видит не очень хорошо, но он все же не слепой.
– Значит, он сделал ошибку, – сказал Том. – Или ее делаем мы... Скоро это выяснится.
Перед нами открылись стеклянные двери, и мы вышли наружу. Я направился было в сторону стоянки, но Том сказал, что припарковал машину в другом месте.
Он махнул рукой в дальний конец площадки для высадки пассажиров, где в тени терминала прямо под знаком «Стоянка запрещена» стоял сверкающий синий «ягуар варден плас».
– Я и не знал, что у тебя есть машина, – сказал я.
– Она в основном стоит в гараже, – он открыл багажник и положил в него мои сумки. – Думаю, на меня что-то нашло. Десять лет назад я увидел эту машину в витрине автосалона и понял, что должен ее купить. Угадай, сколько миль я проехал на ней за эти десять лет.
– Пятьдесят тысяч, – сказал я и тут же упрекнул себя в консерватизме.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79