А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И вот удача! Она нашла тот документ, который искала. Глаза Бренды загорелись, и она помахала им перед лицом Дуарто.
«Секретно: Записка Мэри Бирмингем от Джила Гриффина. Касательно приобретения научных изысканий «Майбейби» в противовес дезинформации о «Митцуи».
– Люши, Люши, ты нашла ее», – спародировал Дуарто.
– Пошли. Этель, выметаемся отсюда, – сказала Бренда, запихивая записку и папку с документами «Майбейби» под свой свитер.
* * *
Три подруги сидели в старейшем баре Нью-Йорка на Рокфеллер-Плаза, 30, двадцатью пятью этажами выше офиса Элиз. С того места, где они расположились, открывалась красочная панорама заката, а заходящее солнце отбрасывало свои красно-оранжевые блики на папку, лежащую перед ними на столе, покрытом белой скатертью.
Бренда какое-то время молчала, любуясь открывающимся из окна видом, потом произнесла:
– Ну так вот, я тщательно изучила все цифры в докладе и пришла к выводу, – она указала на папку с документами, – что «Майбейби» не просто хорошая компания, это великолепная компания. По-моему, единственной преградой, мешающей ей сделать огромное состояние, являются ее судоверфи. Если бы мистер Танаки закрыл их и продал землю под ними владельцам недвижимости, он опять повел бы дело с прибылью, да еще имел бы большой резерв наличных денег для выгодных приобретений.
– Легче сказать, чем сделать, – проговорила Элиз. – Помни, что он традиционный японский бизнесмен, и, даже если учесть, что земля в Японии в большой цене, все равно основным делом компании всегда были судоверфи. С них начинал его отец. И, несмотря на то что электроника приносит им наибольшую прибыль, он не собирается отходить от традиции и оставлять людей без работы.
Расстроившись, Бренда сказала:
– Я думала, что сделать это очень просто. – И тут же продолжила: – Тогда почему бы ему не продать саму судоверфь?
В разговор вступила Анни:
– Вполне вероятно, что желающие купить судоверфь есть, но они не высказывают своей заинтересованности, так как знают, что Танаки ее не продает.
– А как насчет обмена? – Бренда вновь оживилась. – Может быть, у кого-нибудь есть такое, на что бы поменялся Танаки?
Все трое переглянулись, потом Анни и Бренда повернулись к Элиз.
– У меня нет! – с удивлением в голосе произнесла Элиз.
– Разве вы с Анни не собираетесь повидать Боба Блужи? Бьюсь об заклад, что в его маленьком сундучке найдется что-нибудь такое, что бы он мог предложить другому великовозрастному мальчишке.
Так Бренда, уже не в первый раз, умудрилась низвести двух Гулливеров бизнеса до более доступных размеров.
Знай, что я делаю это исключительно ради тебя, – напомнила Анни Элиз, выходя из лимузина перед одним из самых шикарных кооперативных домов в городе. – С тех пор как родилась Сильви, я прекратила работу в этих благотворительных комитетах. А в мое представление о хорошем времяпрепровождении не входит встреча с Гуниллой и Лалли.
– Согласна, что это печальная обязанность, и я премного благодарна тебе и все такое прочее, – ответила Элиз, округлив глаза. – Но что прикажешь делать? Ты единственная, кто может помочь Бетти не попасть в какую-нибудь переделку и не растрезвонить при этом о ее феноменальной глупости. Хотя все уже и так это знают. – Элиз вздохнула. – Лалли вела себя с бедной девочкой как настоящая сучка. К счастью, они с Гуниллой сегодня не приедут. К тому же ты тоже заинтересована в том, что скажет дядюшка Боб относительно «обменного» предложения Бренды. Ведь ты знаешь, – продолжала она, – что дядюшка Боб – это ключ к Джилу, нам необходима его поддержка, а для того, чтобы ею заручиться, тебе придется посидеть на этом подкомитете вместе с Бет, а я в это время расскажу дядюшке Бобу все, что касается «Майбейби».
– Дорого же мне придется за это заплатить, – проворчала, улыбаясь, Анни.
Обычно эти вечеринки предваряла большая работа, а отдача от них была, как правило, невелика. Эти мероприятия часто стоили сотни тысяч долларов, оставляя очень немного на благотворительные цели. По сути, они давали возможность дамам встряхнуться и продемонстрировать свои наряды. В предварительную работу по организации этих вечеров входило украшение помещений, выбор тематики, подбор меню. Особенно тщательно планировалось рассаживание гостей за столом.
Просьба поработать в таком комитете означала признание высокого престижа в обществе, если, конечно, место не было просто куплено, как в случае с Мэри Гриффин. Но для Анни это было утомительной обязанностью. Комитет был разбит на небольшие группки, и Бет, Анни и Элиз должны были заняться билетами и рассаживанием гостей. И Анни, к своему удивлению, обнаружила, что ей приятно находиться в обществе Бет. Бет была, мягко выражаясь, на удивление незамысловатой и непритязательной.
– Мне нужно будет покинуть вас, чтобы поговорить с дядюшкой Бобом о нашей задумке с «Майбейби». После фиаско с «Митцуи» я уже не очень-то верю во все эти затеи, поэтому мне потребуется время, чтобы убедить его. Так что тебе одной придется развлекать ее. Пусть она поговорит, а ты послушай.
– Боюсь, она так разговорится, что мне и слова вставить не придется.
Они вошли в здание, прошли мимо конторки консьержки и сели в лифт, который повез их к особняку на крыше. Разглядывая огромную, покрытую мраморной плиткой галерею, равную по размерам почти всей ее квартире, Анни думала, что бывают особняки и Особняки. У входа их встретил слуга в униформе. Прямо перед собой, на стене высотой в двадцать футов, они увидели огромную картину Сарже, изображающую трех женщин в пеньюарах. Две арки с мраморными колоннами по бокам предваряли вход в салон, где на кушетке возлежала Бет. Она была в точно таком же атласном пеньюаре, как и центральная фигура на картине Сарже.
– Она ломает комедию, – прошептала Анни.
– Спокойно! – ответила Элиз и величавой походкой вошла в изысканно убранную комнату, протянув своей «тетушке» руку в знак приветствия.
– Бет, дорогая, как я рада тебя видеть! Бет Блужи поднялась с дивана.
– Здорово, Элиз, – сказала она с акцентом, не оставляющим сомнения в том, что она жительница города Бейонна. – Здорово, Анни. Рада видеть вас. Я подыхала от желания рассказать вам последние новости. Мы продали все места на вечер. Все до единого. Не осталось ни одного свободного столика.
– Как это здорово! – сказала Анни.
– Правда-правда, я не вру! – подтвердила Бет. – Теперь эти несчастные, страдающие болезнью ка-ка, получат от нас большую помощь. Правда?
– Синдром Туретта, Бет, – мягко поправила ее Элиз.
– Да, да, я знаю, только всегда забываю. Хотите услышать ужасную речь, так послушайте меня. Я так говорила и до того, как Боб свалился на меня. Не обращайте внимания, хорошо?
Бет зачаровывала всех, кто за ней наблюдал. Она была одной из красивейших молодых женщин, которые когда-либо встречались Анни. Ее густые блестящие золотисто-каштановые волосы были туго схвачены черной бархатной лентой, но, когда она их распускала, они каскадом струились до ее тонкой талии. Чистая белая кожа была без единой веснушки. Густые черные ресницы окаймляли огромные бирюзово-голубые глаза. Это было очаровательнейшее создание, совершенное по своим внешним данным, но речь вносила резкий диссонанс в ее облик: как с этих прекрасных розовых уст могли слетать столь неприятные звуки? Снова и снова Анни охватывало непреодолимое желание захихикать.
– Ну, хотите пива или еще чего? Все, что прикажете. Элиз попросила чашечку кофе, а Анни ограничилась кивком головы.
– С молоком или без?
Вошел слуга, неся огромный серебряный поднос, на котором стоял серебряный кофейный сервиз. Он шел медленно и очень осторожно.
– Смотри не надорвись, – предостерегла его Бет, вскакивая с места, чтобы помочь.
Все трое заняли стулья вокруг деревянного столика для фруктов эпохи Людовика Пятнадцатого. Анни с восхищением рассматривала рисунок, расположенный по краю стола, где в танце кружились херувимчики, выточенные из атласного дерева разных оттенков, а в связывающих их гирляндах цветов была отчетливо видна каждая мельчайшая деталь. Это был шедевр искусства резьбы по эбеновому дереву.
– Какой восхитительный столик! – воскликнула она.
– Тебе он нравится, он твой, – предложила Бет.
Слуга закашлял. Бет посмотрела на него и увидела, что он приподнял брови.
– О, Смитти, перестань! Позволь мне сделать это. Боб говорит, что мне можно, если я хочу. – Она повернулась к Элиз и Анни. – Смит делает под себя, когда я что-нибудь раздаю. Что с этого? Ведь у нас так много всего. – Она повернулась назад к слуге. – Эй, на одну вещь меньше протирать придется, так оно?
Анни улыбнулась девушке. Та была неотразимой, и Смит, похоже, думал так же.
– Я не хочу брать этот столик, просто хотелось похвалить твой вкус. Но все равно, спасибо тебе за твое предложение. Это очень хорошо, что ты умеешь делиться с людьми.
– Конечно. Я всегда готова поделиться. – Бет посмотрела на Анни. – Ты очень хорошая, знаешь ли ты это? – спросила она. Анни улыбнулась.
Бет вскочила, когда Анни спросила, где у них туалет.
– Пойдем, воспользуйся моим.
Она провела ее через анфиладу комнат в будуар, который, казалось, был доставлен прямо из Версаля. За дверью, обитой гобеленом, помещалась шикарная ванная комната из оникса.
– Здесь есть все, что тебе может потребоваться. Можно даже подмыться, – сказала Бет, указывая на биде. Анни громко засмеялась, и Бет засмеялась тоже.
Когда Анни закончила свой туалет, Бет все еще ждала ее. Она стояла, заложив руки за спину, и глядела вниз, на свои туфли, так она была похожа на робкую и застенчивую шестилетнюю девочку.
– Послушай, как ты думаешь, кто-нибудь из этих красоток может полюбить меня после этого вечера? – спросила она. – Я знаю, что Лалли Сноу терпеть меня не может, но, может быть, Мэри Гриффин или Гунилла Голдберг теперь будут хотя бы иногда приходить ко мне?
Анни посмотрела на девушку:
– Не знаю, Бет, я не могу поручиться за них, но я приду с удовольствием.
Бет засияла от радости.
– О'кей! – издала она восторженный клич, изобразив рукой жест, символизирующий победу. Она провела Анни в столовую, где их ждала Элиз. – Итак, что вы собираетесь делать?
Бет настаивала на том, чтобы вечер проходил как костюмированный бал, и, хотя эта идея, как правило, не импонировала мужчинам, женщины были в восторге от открывающейся возможности надеть еще более экстравагантные наряды.
– У меня не было времени подумать над этим, – призналась Анни.
По правде говоря, ей вообще не хотелось идти. Но Клуб первых жен провел заседание по этому поводу. Они решили пока не появляться на людях со своими новыми партнерами, но поддержали предложение о костюмированном бале. Они разработали эскизы костюмов и забронировали целый столик, решив, что будет очень весело.
– А ты, Элиз? – спросила Бет. – Кем ты будешь на вечере?
– Скорее всего, в роли стареющей кинозвезды, – сухо произнесла Элиз.
– О, ну тогда я исполню роль порнозвезды на пенсии, – сказала, смеясь, Бет. – Но не забудь, что это костюмированный бал, не приходи, в чем ты есть.
Элиз заморгала, потом разразилась смехом. Анни тоже засмеялась. Все трое хохотали, когда в комнату вошел Боб Блужи.
– Именно это я и хочу видеть, когда прихожу домой. Что может быть лучше картины трех прекрасных смеющихся женщин!
* * *
Элиз сидела рядом с дядей Бобом на южной террасе. Со своего шезлонга ей открывался вид на Ист-Ривер, Рузвельт-Айленд и весь Манхэттен. Он тоже полулежал в шезлонге и внимательно читал досье с документами «Майбейби», переданные ему Элиз.
Оторвавшись от чтения, он сказал:
– Спасибо тебе за то, что была так добра к Бет. Ей очень нравится Анни Парадиз. И она рассказала мне, как ты вступилась за нее перед Лалли. Благодарю.
– Она хорошая девушка, дядюшка Боб.
– Я знаю. – Он улыбнулся и вернулся к досье, лежащему перед ним.
– Как обстоят дела с Джерри Лоэстом? – спросил он.
– Замечательно. Мы открыли ему еще два новых счета. Спасибо тебе за помощь.
– Не стоит благодарности. Нам нужно было несколько обновить и освежить наш маркетинг. Мой уполномоченный на Мэдисон-авеню считает Лоэста очень талантливым парнем. Он стоит этих вложений.
– Неужели? Я того же мнения, прекрасно. Рада, что наши мнения совпадают. – Она замолчала. Насолить Аарону Парадизу не было их главной целью. Их основной мишенью был Джил Гриффин. – Дядюшка Боб, я очень переживаю по поводу неудачи с акциями «Митцуи». На мне лежит большая ответственность.
Боб посмотрел на нее и произнес:
– Не нужно расстраиваться, дорогая. Помни, что у меня этим занимались очень компетентные люди, и у них тоже ничего не вышло. Джил Гриффин обставил все очень хитро. Он солгал своим партнерам, они, в свою очередь, передали эту дезинформацию моему человеку на бирже. – Боб погладил Элиз по руке. – Такое иногда случается, когда ты играешь на бирже, дорогая. Просто ты хороший игрок и не привыкла проигрывать. Поэтому тебе так обидно. Это случилось, потому что Гриффин – настоящая сволочь. Я уже не однажды терял из-за него деньги.
Указав на досье, Элиз спросила:
– Что, с этим покончено? Постучав папкой по колену, он ответил:
– Пока нет, благодаря Бренде. Дело выполнимое. Я должник господина Танаки, и, если я скажу ему о том, что Джил имеет виды на его компанию, это, вполне вероятно, поможет списать мне мой долг. Конечно, к этому нужно подойти очень деликатно. Дочерняя судостроительная компания господина Танаки терпит убытки вот уже многие годы. Если он продаст ее владельцам недвижимости, то отхватит большой куш, но он против таких преобразований и никогда не выбросит на улицу рабочих компании. Если бы нам удалось найти что-нибудь такое, на что мы могли бы поменяться… Не скажу, что мы моментально возместили бы свои убытки, связанные с акциями «Митцуи», но, возможно, мы смогли бы воздать по заслугам Джилу. Мне хотелось бы, чтобы это случилось, он мне не нравится. Никогда не нравился. Кроме того, мы завоюем хорошее расположение к нам господина Танаки, а это чего-нибудь да стоит.
– Тогда давай так и сделаем, – сказала Элиз.
– Договорились. Думаю, нам самим следует посетить его, это было бы лучше всего. Завтра же поручу это своему представителю в Киото. – Он закрыл папку и посмотрел на раскинувшийся перед ним город. Они сидели в своих шезлонгах и молчали. – Как много богатства и как много нищеты, – произнес Боб. – Элиз, ты знаешь, сколько стоит аренда квартиры в домах, которые стоят через дорогу?
Элиз посмотрела на старый малоэтажный дом, на который указывал Боб. Она знала, что его особняк, который он приобрел десять лет назад за четырнадцать миллионов, теперь стоил гораздо дороже.
– Нет, – ответила она.
– Двести шестнадцать долларов и девятнадцать центов в месяц. В таких домах плата за квартиру контролируется. В этом доме с 1939 года живет старушка, миссис Уилли Шмидт. Она, так же как и я, видит из своей квартиры Ист-Ривер. Ей сейчас почти девяносто, а подниматься приходится на пятый этаж. Я предложил ей сто тысяч долларов, чтобы она отдала мне свою квартиру, но она отказалась, сказав, что была в ней счастлива. Тогда я предложил ей четверть миллиона. Она опять отказала мне. «Не старайтесь понапрасну, молодой человек, – объяснила она. – Я не нуждаюсь ни в чем таком, что можно было бы купить на деньги». Я понимаю, что она имела в виду. – Они долго молчали. – Знаешь, зачем мне была нужна эта квартира? – наконец спросил он. Элиз покачала головой. – Из соображений безопасности. Мой человек в ЦРУ считает, что это хорошая идея. – Дядюшка Боб вздохнул. – Ну и времена настали! В моем штате больше бывших агентов секретной службы и ЦРУ, чем в штате Горбачева.
Элиз засмеялась. Дядюшка Боб посмотрел на нее.
– Ты счастлива, Элиз? – И, не услышав ответа, замолчал. – А как там Лэрри Кохран?
– Мы с ним встречаемся, дядюшка Боб.
– Для тебя это неплохо. Он произвел на меня очень хорошее впечатление.
Элиз подумала о Лэрри и тут же вспомнила свою мать. Елена не одобрит этого. А поскольку она едва ли имела право судить, то Элиз была благодарна ей за то, что она никогда его не увидит. Она подумала, что ужасно радоваться тому, что ее мать лишена этого права, и у нее задрожали губы.
– Да, он хороший. Очень хороший, дядюшка Боб. Он очень забавный, внимательный и не лишен таланта. И тем не менее он не у дел. Он никто. И он вдвое моложе меня!
– Ну так помоги ему найти работу, помоги ему кем-то стать. С возрастом, однако, труднее, тут уж ничего не поделаешь. Нужно только научиться быть с ним в ладах. Когда официанты спрашивают меня, что принести моей дочери, я говорю им, что Бет моя внучка. Что с этого? Она хорошая девочка, и мы довольны.
– Но, дядюшка Боб… – Что она могла сказать? Что Бет никогда не была бы с ним, если бы не его деньги? Что его старое тело, скорее всего, вызывает у Бет отвращение в постели? И как от этого мучилась она сама?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55