А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вынесены за город с какими-то темными целями. Торговля недвижимостью и движимостью. Туалетные принадлежности. Дом тысячи ламп. Стейки с яичницей Брэда. Всем это хорошо известно, и незачем начинать заново.
В пять часов утра я вышел на перекресток 90-го шоссе, успев перед этим плотно позавтракать в кафе «Стрелочник», где на табуретах сидели рядком железнодорожники в сине-белых полосатых комбинезонах с нагрудниками и в кепи. На горке оладий лежал кусок ветчины, а на куске ветчины яичница из трех яиц. Инсулиновый шок и сонливость – особенно после птичье-козодойного отдыха, срубает почти сразу. Несколько секунд стояния с задранным большим пальцем, и вот останавливается «олдсмобиль», последняя модель с умопомрачительными плавниками. Я профланировал ярдов сто и, не глядя, залез в открытую дверцу. В машине сидели трое молодых людей, двое спереди и один сзади, воздух был тяжел от паров, а по радио вопила Пэтси Клайн – «Моя депрессия кончается на „я“». Машина взвыла, разогналась до ста миль в час, и тут стало ясно, что никто из них в эту ночь не спал. Стетсон на голове водителя был надвинут на оправу черных очков – мужик гнал во всю мощь навстречу круглому мячу в конце дороги – утреннему солнцу. Джонни Кэш запел «Я не переступаю черту». Никто не сказал мне ни слова.
– Вы в Шайен? – спросил я слегка дрожащим голосом.
– Ага, – сказал водитель.
Ковбой на соседнем сиденье проснулся и рукавом рубашки вытер слюни, тянувшиеся из угла его рта. На окне около него – рвота. Он запел, скорее, зажужжал:
– С черным негром на заборе баба скачет хоть куда, я с тех пор ее не видел, тралль-ля-ля-ля-ля-ля-ля.
И так далее. Снова и снова, лока водитель не обернулся и не сказал: заткнись, после чего ковбой заснул опять. На нем были синие сапоги с вытисненным на верхушке голенища американским орлом. Месячная зарплата на одни сапоги.
Мы доехали до Шайена меньше чем за час, я выпрыгнул на первом же светофоре и помахал скаткой. Господи, они же могли меня убить. Как все фигляристые янки, ребята набрались этого дерьма в кино про самих себя. Как-то посмотрев «Дикаря» с Ли Марвином и Марлоном Брандо, я неосторожно заехал на велосипеде в кукурузное поле. Все, больше не надо. Прекратите эту херню, ну пожалуйста. Мне хватит красной куртки Джеймса Дина и вечной ухмылки, а еще «форда» 49-го года с прямыми трубами и голливудскими глушителями, который за секунду разгоняется до семидесяти пяти миль в час.
Я шел вдоль ручья, пока тот не начал сужаться, по пути миновал небольшую бобровую заводь с торчащей над водой хаткой из палочек. Обитаемую – не зря вокруг столько поваленных деревцев с ободранными ветками. Срезы симметричные, как будто кто-то орудовал миниатюрным, но очень острым топориком. На обратном пути пойду потише, может, удастся застать бобров за работой. Мне доводилось видеть, как они плавают, но как валят деревья – только издалека, в бинокль. Поразительно быстро они их валят. Двоюродный дедушка Нильс как-то угощал нас бобровым хвостом – величайший деликатес, по его словам, – однако Нильс был самым настоящим отшельником и ел все, что попадалось под руку. Пил тоже. Например, тошнотворное самодельное малиновое вино. Может, у них в семье так принято. На вкус, как популярный полоскатель рта.
Я перешел по камням ручей, один раз оступившись и зачерпнув воды в ботинок, затем стал искать место повыше, намереваясь выйти к гнезду прямо из лесной чащи. Посмотрел вверх – если скопа парит сейчас в воздухе, она разглядит меня с высоты нескольких миль. Где-то я читал, что, если бы наши глаза в пропорции были такими же, как орлиные, получились бы мячи для боулинга. С тремя гладкими дырками. Ну вот, теперь я впадал в пиздотранс. Они являются без предупреждения из красочной памяти любого человека – в лесу, в тайге, в Арктике, военным летчикам, может, даже сенаторам и президентам. Гомосексуалисты, надо думать, впадают в херотранс. Среди деревьев тоже нет спасения. Ты в кино, тебе дрочит школьница, вы смотрите его из машины, у вас двенадцать банок пива, купленных по фальшивому удостоверению личности. Рассчитывал на серьезное, но у нее месячные. На пальце школьное кольцо подружки, замотанное клейкой лентой и замазанное лаком для ногтей, чтобы не свалилось. Лента трет в противофазе, милая. Смена рук, очень неуклюжая. Она тянет из банки пиво и смотрит кино. Рука со знанием дела скачет над ширинкой. Ох, ах. Испачкалась, да? Не отрывая взгляда от экрана, она берет у меня носовой платок. Ответная услуга позже, но никакого «языка», как это когда-то называлось. Так происходит по всей стране, со всеми этими девчонками в голубых летних платьицах. Может, сейчас уже нет. С пилюлями они ебутся, как норки, – сексуально отреволюченные. Их еще за это ругают, можно подумать, ебля обесценивает еблю. Жди, пока сможешь насладиться ею в собственном доме на улице вязов, кленов или дубов, и чтобы на дорожке стояла твоя собственная машина.
В своих причитаниях и мечтаниях о славных девичьих пирожках я забыл, что надо идти потише. До гнезда осталось меньше четверти мили, нужно сесть, подождать и послушать. Почти все мои встречи с животными происходили случайно или благодаря усталости – я сидел, дремал или мечтал о чем-то, пока не успокаивалось дыхание, и бывало, через час появлялся олень, а то и не один. Как-то я видел лису, играющую с мышью, – она ее хватала, подбрасывала в воздух, потом опять прижимала лапой. Или я ловил форель, устроил себе перерыв на ланч, и тут к ручью подошла рысь. Четыре сэндвича, бутылка бренди из горла в холодный день, и все лишь для того, чтобы проснуться и увидеть, как в ста ярдах ниже по течению большая кошка осторожно лакает воду. Я закурил сигарету и пригляделся к собственным рукам. Они были черными от сосновой смолы с налипшей на нее грязью и пахли джином – единственным видом алкоголя, который я презирал. Все из-за того, что, выпив как-то четверть галлона, на следующий день вымыл руки с мылом, пахнувшим сосной, – блевал как ненормальный, прямо на собственное отражение в зеркале. Когда я заказываю водку-буравчик или водку-мартини, а вместо водки туда наливают джин, меня временно начинает тошнить от спиртного. Очень временно, правда. Пожалуйста, уберите и принесите то, что заказано, быстро, быстро.
Если скопа здесь, я отсалютую Богу и доложу властям. Не все яйца погибли; ДДТ как-то подействовал на репродуктивный цикл: скорлупа стала чересчур тонкой и больше не выдерживает родительский вес. Могли бы сообразить, прежде чем начинать продажу. Иначе в будущем – тонкие черепа человеческих детенышей начнут раскалываться от залетной пастилы или пинг-понгового шарика. Желательно черепа детей акционеров, хоть это и невозможно. Я осторожно воткнул сигарету под листья во влажный перегной. Над головой у меня уже давно визжала голубая сойка, но теперь я заметил еще и канадскую. Они работают в лесу воздушными сиренами, предупреждая о набегах. Неподалеку прошмыгнули несколько рыжих белок, решивших, что меня можно не бояться. Я и сам никогда в жизни не чувствовал себя таким безвредным. Между прочим, сейчас я не убиваю себя пьянством. Был бы у меня гашиш, выслеживание скопы растянулось бы навечно. Еще лучше чуть-чуть пейота, почки две, чтобы запомнить вены в ее глазах или сотворить птеродактиля. Сгодилось бы даже немного травы – я поплыл бы над шумными ветками, листьями и зарослями, и это выслеживание оставалось бы в моем воображении бесшумным и прекрасным. Но алкоголь и наркотики идут на хуй. Этот мозг расширяется сам и наблюдает более чем достаточно привидений. Много лет назад я сообразил, что землю заселяют призраки. Антизоологические чудовища буйствуют в сочетаниях, не воспринимаемых глазом. Их называют правительствами. На каждом акре земли неизлечимые раны, что затягиваются шрамами наших жизней. Распоследний довод: я не хочу жить на земле, но я хочу жить.
Часам к десяти утра я успел надраться, обойти весь Шайен и отчаяться по поводу всего этого бардака. В одном из баров я наткнулся на трех ковбоев, с которыми приехал в город, но они посмотрели на меня стеклянными глазами и не узнали. Певец все пел свою очаровательную песенку. В «Серебряном башмаке» я разговорился с румяным ранчером из Грили, Колорадо, и мы поехали на родео вместе. Он был зол на все на свете, ненавидел правительство, религию, войну, свою жену и даже свою скотину. Правда, любил лошадей и непрерывно рассказывал о кобыле-кватерхорсе по кличке Обморок. Я спросил, почему ее так зовут, и он ответил: «Это отдельная история». Загадочно. На площадке мы расцепились, поскольку обоим стало скучно. Я пошел к настилу посмотреть, как выгружают скот. Задом к загону стоял грузовик с откидывающимися стенками кузова, из которого выгоняли браманских быков – неописуемых чудищ с огромным горбом за плечами. Оседлал бы такого за круглую сумму – миллион и ни центом меньше. В пене от гнева и с красными глазами. За перегородкой здоровенный ковбой в драной джинсовой рубашке сортировал кнутом мустангов. Под его присмотром они бегали по кругу, подергивая прижатыми к голове ушами. Правая рука с кнутом нервно изгибалась и на вид была способна приструнить льва или гориллу. Ковбои редко занимаются ритмической гимнастикой, но как-то умудряются развить мускулы на руках и плечах. Тяжелая работа, все ясно и просто. Когда в следующий раз, дорогой путешественник, проезжая через Монтану, Вайоминг или Колорадо, ты увидишь эти величественные стога сена, остановись на минутку и усвой, что сено не скирдуется само. У многих мустангов на боках большие открытые раны – туда слишком часто впиваются шпоры; каждая рана величиной с ладонь, фумарол, покрытый мухами. Не дает расслабляться, как-то так. Всегда предпочитал маленькие местные родео, животные там здоровее. Я ушел с плаца и зашагал к дороге. Хотелось к следующему утру добраться до Солт-Лейк-Сити.
Никакой скопы. Но гнездо на вид свежее, скорее всего, недавно там кто-то был. С расстояния пятьдесят ярдов, когда я еще выписывал по лесу круги, мне показалось, будто над краем гнезда торчат перья и кусок рыбьего хвоста. Ястреб-рыболов. Когда-то я видел, как он парит над прудом, потом складывается, в свободном падении устремляется вниз, но в последний момент тормозит крыльями и выпускает когти. С размаху врезается в воду, и вот награда за усилия – футовая щука.
Стоять в полунаклоне было неудобно. Я выдернул с корнем большой пучок папоротника и, прикрывшись им, подполз поближе. Пожалуйста, не надо змей. В ухо залетел комар, и я раздавил его пальцем. Сера, понятное дело, для того и нужна, чтобы не впускать мошкару. Птице – еще час на то, чтобы появиться, иначе вернусь к устью ручья и попробую поймать одну-две форели. Всегда любил ястребов, даже простых краснокрылок, хотя любимая птица у меня гагара, в основном из-за голоса – долгого, выматывающего циркулярного воя. Что-то среднее между смехом и безумием. В юности по вечерам на озере я слышал его много-много раз, а на рассвете, вставая затемно, чтобы идти на рыбалку, даже видел этих птиц, хотя они всегда держались в отдалении. Мой отец и дядя построили домик без электричества и водопровода, но с небольшим колодцем – нужно было сто раз прокачать насос, прежде чем пойдет вода. Ужасная работа. Мы с братом занимались ею по очереди, часто доходило до драк, тогда мы катались в пыли и мутузили друг друга. Мы много времени проводили за уничтожением всякой живности. Лягушек, змей и черепах. Нам не доверяли даже пневматические ружья, так что все убийства приходилось совершать голыми руками. Мы собирали на берегу ужей и лупили ими с размаху о деревья, а то просто стегали воздух, так что у тех ломался хребет. Мы в неимоверных количествах поедали лягушачьи лапки в компании младшей сестренки, которая в шесть лет стала признанным чемпионом по уничтожению лягушек, доводя свой ежедневный рекорд до нескольких сотен штук. Она могла часами их чистить, обдирать с лапок шкуру, после чего мать их жарила, а сестра с подружками съедали целую сковородку. Мне тяжело о ней вспоминать – в девятнадцать лет моя сестра вместе с отцом разбилась на машине. В обоих свидетельствах причиной смерти указано «размягчение мозга». Они ехали на Север охотиться на оленей, при том что охотниками были довольно бестолковыми – им больше нравилось гулять, чем стрелять по оленям. Нечасто отец с дочерью охотятся вместе. В кабинете адвоката я случайно увидел фотографии, сделанные полицией на месте происшествия: машина перевернулась, и мотор от удара въехал в багажник. Невозможно понять, кто был за рулем. На одной фотографии я за долю секунды успел рассмотреть сестру – перевернутый лоб с единственной тонкой струйкой крови, неровной черной линией. Кто-то врезался в их машину на скорости девяносто миль в час, или они сами в него врезались. Когда все погибли, это уже не установишь. Моим первым побуждением было поехать на Север и застрелить его, живого или мертвого. Полиция вернула мне отцовский кошелек и, как ни странно, сломанную вставную челюсть; я увез эти зубы с собой и бросил в болото, которое задолго до того мы засадили часто цветущими розами, чтобы под ними укрывались дикие птицы. Много лет потом я во сне крепко сжимал руками подбородок, так что наутро плечи и предплечья болели от напряжения.
Я еще следил за гнездом, но от мыслей о сестре глаза стали незрячими. Надеюсь, она успела позаниматься с кем-нибудь любовью до своей гибели. Всегда считал, что в армию нужно призывать мужчин от пятидесяти и старше. Дайте молодым пожить, почувствовать вкус вещей, прежде чем где-нибудь в Азии им отстрелят жопу. И обязательно призывать не меньше четверти Конгресса. Пускай тянут соломинки, кому на передовую. Подозреваю, после этого они слегка подумают, прежде чем голосовать за новую войну. Если у пятидесятилетнего мужика хватает сил на восемнадцать лунок для гольфа, он всяко сумеет нажать слабым пальцем на спусковой крючок, а его толстые ноги как-нибудь да пройдут через болота. Надо написать на эту тему письмо позаковыристее. И никаких исключений. Даже для президентов торговых палат всех этих захудалых городков. Патриотический угар спадет только так, спорим? Раз им так охота помахать флагом, пусть машут там, где это что-то значит, – перед носом врага. А сколько будет воплей и воя – я же маклер, или химик, или зубной врач, вот только что руки изо рта вытащил. Именно так. Дайте молодым возможность есть, пить, любить, ебаться, путешествовать и рожать детей. Плохо будут воевать, мы пришлем еще толстопузов. Конечно, с высоты своего 4-Ф мне легко об этом говорить: в пятилетнем возрасте на задворках больницы мне чуть не вырезали глаз осколком стакана. Постаралась одна маленькая девочка. С тех пор мой левый глаз смотрит вовне и вверх, пребывая в своем собственном восторженном трансе. Почти незрячий, он поворачивается туда, где ярче свет, и ясно видит лишь полную луну. Девушкам, когда те спрашивают, я обычно говорю, что подрался в Восточном Сент-Луисе на «розочках». После чего меня окружают материнской заботой. Сиськи встают, опадают и встают опять в ответ на ласки и грустные тягучие истории. Девушки из восточных колледжей больше всего любят байку про долю индейской крови. Моя смуглость и легкая примесь в чертах лица не то лапландского, не то лопарского всегда оставляют такую возможность. То я шайен, то чероки, а то апач. Машины, правда, стопить трудно. Грязный нацмен. Меня спрашивали тысячу раз: ты что, наполовину индеец или мексиканец? И да и нет, и ни то и ни другое. Приятно было в Англии, когда мы пили с увальнем-крикетчиком, вспоминать, как мой предок-викинг с удовольствием нагонял страху на коротышек-англичан. Крикетчик почему-то оскорбился. Тогда я напомнил ему, как Британия завоевала большую часть Индии вместе с ее голодными и жалкими мирными миллионами, и это, несомненно, подвиг. Правильно! Посмотри, кто дал миру почечный пудинг. И рыбу с картошкой на старой газете. И крикет! Я покорил его сердце. А то вечно заявится какой-нибудь выебистый англичанин доказывать, что мы невоспитанные ничтожества. Согласен. Однако это они во время ирландского картофельного голода показали себя во всей красе, как прирожденные наци.
Два часа на перекрестке, и все без толку. Машины сдут в другую сторону, на родео. Я перешел через дорогу, купил на бензоколонке «Шелл» кока-колу и попросил карту. За карту мужик содрал с меня десять центов. Знал бы он, что через пару лет я наберу на «шелловскую» кредитку двести восемьдесят три доллара и буду водить за нос их сборщиков, пока мать сдуру не погасит весь мой долг, когда в одно прекрасное утро их представитель заявится к ней домой с поддельной судебной повесткой. Без дураков. Я всегда мечтал о блестящей, долгосрочной, все включающей кредитке, но получал отлуп за отлупом. Остановился грузовичок с каким-то стариком за рулем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24