А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
– Я не водила компанию! – прошипела Лика. – Я просто...
Звук выстрела подбросил ее с кресла, как катапультой. Слух Кирилла был более тренирован, и он различил в звуке не один выстрел, а два или три. В соседнюю комнату Кирилл и Лика ворвались вместе. Нестеренко улыбался им сдержанно и с достоинством.
Он сидел на полу, сжав в правой руке старенький "ТТ". Прежде чем выстрелить в себя, Нестеренко снял спортивную куртку и задрал до горла майку, обнажив бледное одутловатое тело.
Когда люди кончают жизнь самоубийством, некоторые стреляют себе в висок, некоторые в сердце, некоторые в рот, некоторые под подбородок. Нестеренко не подходил ни под одну из этих категорий. Нестеренко целился в голову – но не в свою, а в голову мужчины, вытатуированного у него на груди. Мужчина висел вниз головой то ли на ветке дерева, то ли на виселице, сверху и снизу рисунок был ограничен двумя параллельными линиями, будто незавершенной рамкой. Голова повешенного приходилась Нестеренко на уровень живота, и вот туда-то он и всадил себе несколько пуль. Выражение лица повешенного теперь было неразличимым, в отличие от лица самого Нестеренко – этот удивительным образом выглядел довольным и счастливым, будто бы только что завершил очень важное и ответственное дело.
Лика издала сдавленный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на позыв к тошноте. Кирилл взял ее за плечи, чтобы оттащить к выходу, но Лика вырвалась, двинув Кирилла локтем в живот, и присела на колени, не в силах оторвать взгляда от мертвого лица Нестеренко.
– Пошли, – твердо сказал Кирилл. – Соседи наверняка слышали выстрелы, и если нас здесь застукает опергруппа, будет очень сложно отвертеться... Если бы я приехал по вызову и увидел тебя над трупом, у которого в животе две или три пули, я бы тебя сразу повязал. И эти повяжут.
Лика поднялась и на полусогнутых ногах пошла к двери, Кирилл двинулся за ней, бросив последний взгляд на труп – и этим последним взглядом заметив на теле Нестеренко, возле ног висельника, маленькую цифру двенадцать. Покойный не ошибся – он был лишь фрагментом номер двенадцать в едином целом, масштабы и смысл которого знали лишь Тигран Тевосян и его загадочный ученик. Тевосян был уже в могиле, а этого ученика Кирилл с удовольствием отправил бы вслед за учителем.
Оставалась самая малость – найти мерзавца.
Глава 26
– А что, если он не убивал? – спросил у Молчуна человек, представившийся Димой Фридкесом. Молчуну вопрос не понравился. Он стоял, тяжело дыша и сжимая испачканный кровью нож, которым только что была осуществлена праведная месть – а ему говорили: "А что, если?.." Молчун неосознанно перехватил нож так, что его острие смотрело теперь на хозяина квартиры.
– Как это? – все же спросил Молчун, прежде чем перейти к более активным действиям.
Глава 27
Паника – вот топливо для механизма, который называется "человеческое тело". Ни вечерний холод, ни темнота, ни что другое не имели значения, когда стояла единственная задача – унести ноги.
Когда Кирилл понял, что они забрались совсем уж в незнакомые места, он остановился, ухватил Лику за руки, чтобы притормозить ее бег, однако получилось иначе – Лика просто упала на него, обессиленно ткнувшись лицом Кириллу в плечо.
– Спокойно, спокойно, – уговаривал ее Кирилл. – Все хорошо, никто за нами не гонится, мы уже далеко забрались от того места, далеко... Далеко... А что это у тебя в руке? – Он поднял повисшую плетью Ликину руку, и очертания зажатого в руке предмета Кириллу сильно не понравились.
– Это пистолет, – сказала Лика. – Я хочу защищаться. Я не хочу быть жертвой. И если кто-то придет за мной...
– Это пистолет, из которого застрелился Нестеренко, – сказал Кирилл. – Ничего глупее ты не могла придумать?
– Да, – утвердительно мотнула головой Лика, отстраняясь от Кирилла. – Я сделала одну более глупую вещь – я связалась с тобой. Думала, так будет спокойнее, надежнее. Я думала, что ты сможешь меня защитить, сможешь остановить человека, который убил Алену... Как это было глупо с моей стороны!
– Дай сюда! – Кирилл попытался забрать у нее "ТТ", но Лика крепко сжимала оружие, а когда Кирилл попытался по одному разжать ее пальцы, Лика неожиданно укусила Кирилла за руку. Он отдернул руку и пробормотал:
– Да ты взбесилась...
– Наоборот, я пришла в себя! Я поняла, что толку от тебя не будет! – Лика попыталась засунуть пистолет в карман куртки, но ее одежда явно не была предусмотрена для оружия – все карманы оказались малы. – Нестеренко... Он застрелился почти у тебя на глазах! А ты ничего не сделал! Ты не просек, к чему идет дело! Тоже мне – сыщик! Балбес ты, а не сыщик! И ты наверняка поймаешь этого убийцу, но уже после того, как меня зарежут! Тебе же все равно, когда... А мне – нет! Теперь я сама за себя постою! – Она воинственно потрясала пистолетом. – Лучше, чем надеяться на тебя!
Кирилл молча сел на бордюр.
– Ну вот, – обрушилась на него Лика. – Теперь ты будешь тут рассиживать!
– Ты сказала, что я тебе больше не нужен...
– А ты и рад!
– Я выгляжу радостным?
– Ты выглядишь так, будто тебе плевать на меня...
– Это неправда, – сказал Кирилл. – И знаешь что... Вот что я сейчас сделаю. Я сейчас поеду к Рукавишникову. Мне плевать, хочет он со мной общаться или нет. И мне плевать, откроет он мне дверь или нет. Я могу вышибить дверь, я могу вытрясти из него все, что он знает. Потому что дальше это безумие продолжаться не может.
– Ты правда это сделаешь? – наклонилась к нему Лика.
– Если ты дашь мне пистолет.
– Держи.
– Мне не все равно, что с тобой случится.
– Я знаю, – Кирилл почувствовал на своей щеке осторожное прикосновение. Как тогда... Он снова протянул руки, но схватил не Лику, а пистолет. – Я знаю, – сказала Лика. – Просто мне страшно. И с каждым днем все страшнее и страшнее. Потому с каждым днем погибает все больше людей. Знаешь, я и вправду подумала сегодня о том, чтобы снять татуировку лазером, как говорил Шнурок. Я просто боюсь не успеть... Убийце же не пошлешь открытку с этим сообщением. Он обязательно придет за мной – помнишь, что сказал Нестеренко насчет фрагментов и целого? Важен каждый фрагмент. Я – тоже фрагмент.
– Насчет того, что не пошлешь открытку, – это точно, – с сожалением заметил Кирилл, поднимаясь с бордюра. – Нестеренко этого не учел. Убийца не знает, что один фрагмент испорчен. Если даже этот случай попадет в газеты или на телевидение – кто знает, может, убийца не читает уголовную хронику? Тогда он так и не узнает о гибели Нестеренко.
– И будет резать дальше, – мрачно заключила Лика. – Ты сказал правду насчет похода к Рукавишникову?
– Само собой, – сказал Кирилл. – Это именно поход. Решительный и беспощадный.
Глава 28
– Я вообще не понимаю, что происходит, – ворчал лысый медэксперт, дымя в лицо Львову дешевой сигаретой. Львов стойко терпел – медэксперт был ему нужен, пусть даже лысый, курящий, злой, невыспавшийся и непонимающий, что происходит.
– Дурдом какой-то! – Медэксперт клацнул желтыми кривыми зубами. – То привозят посреди ночи какую-то псину полуразложившуюся... То ни свет ни заря какие-то... – он исподлобья взглянул на Львова. – И с какой стати я тебе должен показывать результаты экспертизы? Документов же у тебя нет!
– Я тебе показывал документ, – сказал Львов. Он сидел на поскрипывающем под тяжестью седока стуле, рядом стоял "дипломат", и это делало Львова похожим на командированного, но не на сыщика. Медэксперт тоже подозревал что-то подобное.
– Это не тот документ! – фыркнул он. – Мне экспертизу прокуратура велела сделать, им я и результаты покажу. А ты, хоть из десять раз из убойного отдела, – иди погуляй. На фига мне неприятности вешать на свою тонкую нежную шею?!
– Твоя шея покрышку от "КамАЗа" выдержит, – флегматично заметил Львов. – Не то что пару звездюлин от прокуратуры. Видишь ли... Я это дело начинал. У меня его подло свистнули. Я хочу эту несправедливость исправить. Хочу быть номером один. С твоей помощью, братан.
– Мой братан на зоне парится в Красноярске, – неожиданно сообщил эксперт. – Уважаемый в тамошних краях человек, авторитетный. Не то что я здесь – каждый хмырь в погонах может поднять ни свет ни заря, да еще и требовать чего-то... Не готовы результаты, понял?
– То есть не оформлены, – сказал Львов. – Тебя же прокуратура пинками под зад поторапливала. Я думаю, что ты уже все сделал. Разве что бумажки не оформил. Мне-то как раз бумажки не нужны. Ты мне на словах объясни, что там к чему.
– Слова тебе мои нужны? – Эксперт брезгливо выплюнул окурок. – Ну, слушай. Собачка кого-то поцапала. Хватит тебе?
Львов отрицательно помотал головой.
– У того, кого она поцапала, – кровь четвертой группы. И одежда зеленого цвета. Точнее – серо-зеленого.
– Сильно она его порвала?
– Не очень. Но обеими передними лапами. То есть одежду она ему испортила наверняка. Скорее всего пришлось к врачу обращаться. Если учесть размеры собаки, то рана находилась примерно на уровне полутора метров. Если человек среднего роста, то это – плечо, грудь...
– Это все?
– Если ты думаешь, что собака еще случайно откусила кусочек паспорта с фамилией и местом постоянной прописки – ты ошибаешься.
– Я всю жизнь ошибаюсь, – вздохнул Львов. – Телефоном твоим можно побаловаться?
– Не сломай только, баловник.
Львов положил перед собой ответ на ивановский запрос по поводу покусанных. Пять человек. Один лежит в больнице – и это наверняка не убийца, потому что Молочков, Колокольникова и несчастный Мурзик, которому и после смерти нет покоя, – события последних дней. Остаются четверо, и известно про них очень мало. Никто не додумался указать группу крови пострадавших, есть фамилии, инициалы, года рождения...
Львов взялся за телефонную трубку. Через двадцать минут он со злостью швырнул ее обратно. Видите ли, еще слишком рано! Видите ли, таких сведений они по телефону не сообщают! По телефону не видно вашего служебного удостоверения! Оформите запрос по надлежащей форме! Или сами приезжайте да ройтесь в бумажках двухнедельной давности!
Львов выбрался из-за стола, пожал пахнущую формалином ладонь медэксперта и поехал рыться в бумажках.
Глава 29
Кирилл сломался примерно на шестой минуте. Первые пять он пытался убедить Рукавишникова, что они должны немедленно обсудить некоторые важные вопросы, связанные с Тиграном Тевосяном. Кирилл старался говорить спокойно и рассудительно, он пытался подбирать правильные слова – в ответ из-за двери раздавался тонкий взвинченный голос:
– Я не собираюсь с вами разговаривать! Я вызову милицию!
– Да я сам милиция, чудак-человек, – убеждал его Кирилл. – Хочешь, удостоверение покажу?
– С ментами мне тоже не о чем разговаривать! – вопил Рукавишников. – Оставьте все меня в покое!
Где-то примерно в этот момент истекла пятая минута, и Кирилл взбесился:
– В покое?! Я тебе сейчас покажу покой! Сейчас ты у меня узнаешь покой, урод! Сейчас ты узнаешь – что такое покой, когда кругом людей режут как цыплят! Сейчас!
Лика поспешно отступила в сторону и прижалась к стене, настороженно наблюдая за Кириллом, который не на шутку собирался показать Рукавишникову "покой". Сам Кирилл потом так и не вспомнил всего, что он сделал за эти бешеные минуты, бешеные не только по быстроте истекающего времени, но и по характеру действий Кирилла. Кажется, он швырял камни в окна мастерской Рукавишникова, выбирая при этом экземпляры поменьше, чтобы они могли пролетать между прутьями решеток. Еще Кирилл оборвал телефонный провод, тянувшийся над входной дверью мастерской. И наделал еще много всяких пакостей, от которых Рукавишников внутри завопил еще громче.
Кирилл помнил лишь миг, когда он стоял возле двери в мастерскую и смотрел на пистолет в своей руке. Звук выстрела оглушил его и Лику, которая испуганно прижала ладони к ушам.
– Подонки! – плачущим фальцетом простонал из-за двери Рукавишников. – Что же вы за люди, а? Почему бы вам просто не уйти?!
– Я просто так отсюда не уйду, – медленно и значимо проговорил Кирилл, держа перед глазами образ мертвого Нестеренко. – Я уже достаточно уходил. Или открывай, или...
– У меня ведь тоже есть ружье! – выкрикнул невидимый ученик Тевосяна. – Просто так вы меня не возьмете!
– Если ты виноват в гибели людей, то тебе и сто ружей не поможет, – мрачно объявил Кирилл.
– Каких людей?
Кирилл стал называть фамилии – это стало уже привычным для него делом. После фамилии Нестеренко дверь неожиданно открылась, и Кирилл увидел ружейный ствол.
– Заходите, – сказал бледный как смерть Рукавишников. – Заходите, но если вы не те, за кого себя выдаете... Я убью вас, клянусь богом!
Кирилл молча кивнул. Ему было ясно, что Рукавишников вряд ли способен нажать на курок своего старого охотничьего самопала, не то что убить.
Мастерская Рукавишникова размещалась в узком и длинном подвале, с тремя окнами-бойницами у самого потолка. Кирилл заметил, что стекла в двух окнах из трех разбиты, и с удивлением осознал – это сделал он сам. Только что.
Рукавишников настороженно следил за своими непрошеными гостями, и Кирилл предпочел убрать пистолет и показать художнику красную книжечку. На Рукавишникова это впечатления не произвело.
– Я вас где-то видел, – неуверенно сказал он. Кирилл удивленно обернулся и понял, что слова эти обращены не к нему, а к Лике.
– У Тиграна, – коротко сказала Лика, и Рукавишников понимающе кивнул, не требуя дальнейших пояснений. Со стороны это выглядело так, будто "Тигран" называлась не совсем пристойная болезнь, о которой в хорошем обществе лучше не упоминать.
Тем не менее настороженность у художника не исчезла – он прошел в глубь подвала, держа ружье наперевес, и сел на большой старый продавленный диван, будто занял на нем оборону от пришельцев.
– Почему вы не хотели ни с кем общаться? – спросил Кирилл. – Чего вы боитесь?
– Я боюсь вас, – сказал Рукавишников, глядя исподлобья. – Вас, то есть всех, кто находится наверху, за этой дверью.
– Что же страшного в людях? Что они могут вам сделать?
– Меня должны убить, – сказал Рукавишников с уверенностью. – Я это знаю. Ведь вы же сказали мне, что все эти люди – Молочков, Шверник... Вот и я тоже. Я тоже обречен.
– Вас должны убить, потому что вы были учеником Тевосяна? – осторожно спросил Кирилл.
– И поэтому тоже. Я сам себя готов убить за то, что я был его учеником...
– Что так?
– Это мое личное дело, – огрызнулся Рукавишников. – Не лезьте, вы все равно ничего не поймете...
– Если бы речь шла только о вашей жизни, это было бы ваше личное дело. Но убиты уже многие. И многие еще могут быть убиты. Мы здесь, чтобы узнать имя убийцы.
– Вы? Вы – из милиции, это еще куда ни шло... Ну а она? – Рукавишников качнул стволом в сторону Лики. – А она что здесь делает?
– Вы же слышали – она была у Тевосяна, – сказал Кирилл.
– У меня тоже есть татуировка, – негромко сказала Лика, и Рукавишников изменился в лице.
– А-а-а... – протянул он с усталостью и обреченностью. – Вы про это знаете... Слава богу, мне не придется вас убеждать, что убивать могут не только из-за квартиры, из-за машины, из-за золота. Убивать могут из-за простой наколки. Звучит дико, да? Я не пошел с этим в милицию, потому что не хотел снова оказаться в психушке.
– Снова?
– С семнадцати до двадцати трех лет, – проговорил Рукавишников, покачивая головой. Ружье постепенно опускалось все ниже и ниже, пока не легло ему на колени. – И явись я с такими байками, куда меня определили бы? Ясное дело, опять в дурдом! Нормальный человек в такое не поверит, и я удивляюсь, как поверили вы...
– Просто я видел, – сказал Кирилл. – Я видел убитых. Я видел содранную с них кожу. Мне трудно не поверить. И Лика... – он обернулся на молчавшую девушку, ему нужно было увидеть ее, чтобы прочувствовать еще раз оправдание всех своих умных и неумных действий. – Лика может быть следующей жертвой, потому что у нее тоже есть наколка.
– Наколка... – повторил Рукавишников. – И что же вам, милая девушка, оставил на память о себе Тигран? Какой рисунок?
– Луна, – сказала Лика. – Он наколол мне Луну.
– Ага, – Рукавишников качнул головой. – Номер восемнадцать.
– Извините? – не поняла Лика.
– Восемнадцатый Аркан, это Луна, – пояснил Рукавишников. То есть это он думал, что пояснил, для Лики же и для Кирилла в его словах было по-прежнему мало смысла. Потом Кирилл вспомнил.
– Цифра... – задумчиво проговорил он. – У Нестеренко рядом с рисунком было что-то похожее на двенадцать.
– Повешенный, – сказал Рукавишников.
– Откуда вы знаете? – удивился Кирилл. – Откуда вы знаете, что у него был на груди повешенный? Или вы помогали Тевосяну делать наколки?
– Помогал, – признался Рукавишников. – Но не Нестеренко. А что касается повешенного... Это не только я знаю, это все знают.
– Что знают?
– Что двенадцатый Старший Аркан карт Таро – Повешенный. Тиграну показалось, что его старый друг Нестеренко как нельзя подходит для этой роли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36