А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
– Немного странно, – сказал Кирилл. – Учитывая, что его жизнь была насыщена событиями...
– Именно, – кивнула Лагинская. – Я пыталась разговорить его, заставить рассказать о путешествиях, о знаменитостях, с которыми он был знаком... Но! – Она негромко рассмеялась. – Увы, каждый раз все это заканчивалось одним и тем же. Я начинала изливать ему душу, рассказывая про себя, про свою жизнь... Причем даже такие вещи, которые никому раньше не рассказывала. Про своих мужчин, про то, как они уходили, а я оставалась... Про то, как я сама пыталась стать художницей, но у меня не хватило то ли страсти к этому делу, то ли мне нечего было выражать в живописи... Тигран все это внимательно выслушал и сказал, что мне нужны глаза на спине. Чтобы более четко разбираться в вещах, чтобы принимать верные решения. Учитывая, что разговор проходил под мартини, неудивительно, что я согласилась... И вот результат.
– В вашем присутствии он ни с кем больше не вел таких же вот задушевных бесед? – спросил Кирилл. Перед этим, когда Лагинская говорила, он покосился на Лику – ее лицо стало неподвижным, задумчивым. Она как будто что-то вспоминала, эти воспоминания не были неприятными...
– Задушевные беседы... – Лагинская выпустила струйку дыма изо рта. – Это тоже странно. Тигран как будто постоянно нуждался в общении, он постоянно привечал каких-то людей, вел с ними вот такие же беседы... Причем люди были разные, большинства из них я не знаю, и большинство из них, я думаю, попадали в дом Тиграна в первый и в последний раз. Я не понимала, что у них может быть общего – это не были люди из интеллигентных кругов, не были богатые поклонники... Однажды я застала у него дома такого типичного – как это? – качка... Квадратная морда, стриженый затылок, спортивные штаны... Я изумилась – что общего может быть у Тиграна с этим человеком? Но Тигран – так странно – выпроводил меня тогда, сказав, что занят. И остался с этим стриженым.
– Может быть, это был сексуальный интерес? – предположил Кирилл.
– Я тоже слышала, что Тигран работал на два фронта, и с мальчиками, и с девочками... Но только слышала, не видела. А с этим стриженым – Тигран называл его Шнурок, представляете? – они просто говорили. Причем поначалу Шнурок был такой зажатый, напряженный, а потом буквально на моих глазах стал разговорчивым, заулыбался...
– Вероятно, Тигран угостил его чем-то из своих запасов, – сказала Лика.
– Учитывая, что один из вас трудится в правоохранительных органах, – заметила Лагинская, – я не буду комментировать эту тему. Мне кажется, что право на защиту я уже заработала. Разве нет?
– Конечно, – согласно кивнул Кирилл. – Я позвоню от вас, если не возражаете, и договорюсь об охране.
– Кого-нибудь помоложе, если можно, – пожелала Лагинская. – Помоложе, помускулистее... А вам я все же советую отправиться к Рукавишникову. Он, кажется, совсем замкнулся в себе после смерти Тиграна, но попытка – не пытка... Если хотите, я продиктую вам его адрес.
– Может, сослаться на вас, тогда он с нами поговорит?
– Дело не во мне, дело в Тигране, это он был учителем Рукавишникова, и это его слово имело бы какой-то смысл. Но Тиграна нет... И я могу понять Рукавишникова. Тигран был для него всем, а потом эта ссора, а потом новый ученик...
– Что? – Кирилл, который уже направился было к телефону, замер на месте. – Какой новый ученик?
– Был какой-то мальчик. Тигран его взял после того, как разругался с Рукавишниковым. Я видела его буквально пару раз мельком – худенький, молоденький, голубоглазый... Рукавишникова это и добило – он оказался так легко заменимым.
– А как звали этого нового мальчика? Куда он делся после смерти Тиграна?
– Я не знаю, – сказал Лагинская. – Так много тайн, так много странностей...
– И почему-то до вас это дошло только сейчас, – голос Лики был резким, почти обвиняющим. – Почему-то раньше вы не задумывались над происходящим вокруг Тиграна. Ну а сейчас задумываться уже поздно...
– Задумываться никогда не поздно, – спокойно ответила Лагинская. – Например, тебе, милочка, задуматься о своем неподобающем тоне...
Кирилл оторвался от телефонной трубки, вернулся в комнату и вытащил Лику под локоть – пока дело не дошло до потасовки. Он поставил Лику рядом с собой и стал заново набирать номер. Когда разговор закончился, Лика вопросительно посмотрела на оперуполномоченного. Было понятно, что Кириллу сказали нечто иное, нежели он рассчитывал.
– Они хотят, чтобы я сначала приехал в отделение и все объяснил, – безрадостно сообщил Кирилл. – Дело, которым я занимался, передали в прокуратуру, так что теперь все стало сложнее. Во всяком случае, моментально охрану Лагинской мы не добудем.
– Вряд ли стоит ей об этом говорить. – Лика разглядывала антикварное трюмо в прихожей, заставленное шкатулками и коробочками. – Если ты сможешь быстро убедить своих, тогда тебе стоит съездить на работу. Я подожду тебя...
– Не уверен, что все выгорит быстро, – сказал Кирилл, отводя глаза. – Видишь ли, после того как случилась вся эта история с Мурзиком, меня временно отстранили...
– То есть ты все это время...
– Все это время, – негромко, чтобы не донеслось до Лагинской, сказал Кирилл, – у меня не было права производить оперативно-разыскные мероприятия. Согласно закону, – усмехнулся он, вспомнив процедуру изготовления плаката.
– Но ты это делал, – сказала Лика. – И если это не требовали от тебя на работе, то кто же требовал? Зачем тебе это было нужно?
– Я помню, что ты сказала, – проговорил Кирилл, все еще держа трубку у щеки. – Что если я не найду убийц Алены, ты сама возьмешься за дело. И я не хотел, чтобы у тебя были неприятности. Потому что когда берешься за какое-то дело, в котором ни черта не понимаешь, то обязательно нарвешься на такие неприятности...
– Ты не представляешь, как ты прав, – сказала Лика. – И я благодарна тебе, что до сих пор ты со мной. Благодарна, что ты до сих пор мне помогаешь. И будешь помогать, ведь так?
– Надо ехать на работу, – пробормотал Кирилл и неожиданно ощутил на своей щеке влажное горячее прикосновение. И увидел вблизи небесно-чистые Ликины глаза. – Черт! – вырвалось у него. – Конечно, конечно, я буду тебе помогать... Если ты будешь помогать мне... – он протянул руки, чтобы обнять ее, но Лика увернулась и приложила Палец к губам:
– Тихо! Там же Лагинская сидит и прислушивается!
Из комнаты немедленно раздалось:
– Ну как там с моей охраной? Есть голубоглазые блондины?
– Ищут, – коротко сказал Кирилл, глядя на Лику и непонятно чему радуясь...
Сорок минут спустя после их ухода Лагинской вздумалось позвонить водочному королю Хамакулову и напомнить ему об обязанностях спонсора. Хамакулов был в каком-то необычном возбуждении и соглашался на все предложения Лагинской, отчего та пришла в некоторое замешательство и спросила напрямую:
– Да что это сегодня с тобой? Обычно из тебя копейки не вытрясешь...
– У меня сегодня встреча, – сказал Хамакулов с мальчишеским восторгом в голосе. – Представляешь, учитель Тевосяна, Шароватов, нашел у себя в бумагах папку с юношескими рисунками Тиграна! Говорит, штук двенадцать листов, натюрморты и портреты! Старик нуждается, поэтому согласился мне их уступить всего за десять тысяч баксов! Я весь день просто сам не свой, жду не дождусь вечера!
– Какая скотина твой Шароватов, – с болью в голосе произнесла Лагинская. – Я с ним позавчера разговаривала по телефону, он даже не намекнул...
– Ты заплатила бы ему десять тысяч баксов? Откуда у тебя?
– Продала бы что-нибудь из вещей...
– Ты над своим старьем трясешься от жадности, ты никогда бы ничего не продала, вот поэтому Шароватов сразу и обратился ко мне...
– Какой ты грубый, Алик, – сказала Лагинская. – А ко мне, между прочим, уже экскурсии ходят. Знаешь, как раньше пионеры к ветеранам войны: "Расскажите, как вы сражались за нашу Родину..." А ко мне: "Расскажите, как вы дружили с Тиграном Тевосяном..." Чувствую себя просто музейным экспонатом.
– Кто это к тебе приходил? – без особого интереса спросил Хамакулов.
– Странная парочка, она студентка, он... – тут Лагинская вспомнила, почему вместе с девушкой был милиционер. – О черт! Вот с чего нужно было начать, Алик...
– С чего? – зевнул Хамакулов.
– Эти двое рассказали мне такие вещи...
Лагинская вздрогнула и обернулась на звук. Рука с телефонной трубкой сама собой опустилась вниз.
– Как вы сюда попали? – удивленно прошептала она, будучи абсолютно уверена, что закрыла дверь после ухода Кирилла и Лики. После этого никто не стучал, не звонил, и тем не менее...
– Что вам?.. – Она осеклась, разглядев в знакомых глазах ранее не виданную там решимость. И жестокость.
– Ты знаешь, – был ответ. Лагинская попыталась вскочить с софы, но удар бросил ее обратно, а после второго удара на софе остался лишь неподвижный цветастый комок, состоящий из женского тела и халата. Софа утратила товарный вид, пропитавшись кровью.
На этот раз пояс халата Лагинской развязали чужие пальцы.
Глава 19
– Так что, получается, я был прав с самого начала? – Кирилл задал этот вопрос без злорадства, без торжества в голосе, просто чтобы услышать ответ подполковника Бородина. Но Бородин не спешил отвечать.
– Видишь ли, – сказал он, аккуратно разложив ручки и карандаши у себя на столе. – С самого начала ты действительно выдвинул идею о серийном убийце. В прокуратуре сейчас тоже именно такие настроения. Но ты же потом кинулся за Мурзиком... Ну? – Бородин развел руками. – Так же нельзя. Нужно было держаться за какую-то одну версию. А ты и сам запутался, и меня запутал... И Львов сейчас бегает по городу молодым козликом, собирает документы, чтобы доказать прокуратуре, будто мы не валяли дурака, а вкалывали... Тринадцатое отделение тоже свою порцию звездюлей получит, что убийство Шверник засекретили... Н-да... Ты вот беседовал с лектором в юридическом колледже, специалистом по маньякам?
– Беседовал, – сказал Кирилл.
– Так почему не взял с него какую-нибудь справку? Было бы научное обоснование, пригласили бы его научным консультантом...
– Пусть сейчас пригласят...
– Так он же не местный, он из Москвы приехал, отчитал свои лекции да обратно подался... Львов его искал – не нашел. Да и с собакой этой – запрос сделал и забыл про него! Тоже не дело, Кирилл...
– А где ответ на запрос?
– У Львова. А вообще теперь прокуратура все под себя гребет. Так что если у тебя есть еще какие-то идеи, позвони им и расскажи.
– Идея все та же самая.
– С татуировками? То есть и Жданова, и Шверник, и Молочков, и Колокольникова...
– Колокольникова?
– А ты не знал? Тот же самый почерк. Поэтому прокуратура, собственно, и взялась – слишком много трупов уже... Получается преступление большого общественного резонанса. – Бородин вздохнул. – Да и Мурзик еще.
– Что Мурзик?
– Нашелся... С ободранной спиной. Вытащили из морга, обработали и бросили неподалеку. Пятая жертва.
– То есть я был прав, – сказал Кирилл, не чувствуя от этого факта прилива радости.
– Держи. – Бородин протянул ему телефонную трубку. – Я тебе помогу навести порядок в голове. Не хочешь ехать на рыбалку, так можно проще – звонишь в прокуратуру, выкладываешь им все свои мысли и с чистой совестью идешь домой. Держи-держи, сейчас я даже номер наберу... Спроси Лопушкова...
– Кого? Лопушкова?
– Ну фамилия у него такая, ну что поделаешь.
– Я лучше расскажу Львову. А Львов расскажет в прокуратуре. У него лучше получится.
Бородин вздохнул, но больше ничего не стал говорить оперуполномоченному Иванову. Право на ошибку – одно из основных прав человека, наряду с правом на труд, отдых и доступ к независимым средствам информации. И оно не требует никаких гарантий в законах, потому что люди и так используют это право чаще всех остальных. Вид человека, совершающего ошибку, уже давно не вызывал у Бородина специальных эмоций. Насмотрелся в зеркале и привык.
Кирилл между тем толкнул дверь кабинета Львова, но та была закрыта. Он на всякий случай грохнул пару раз кулаком, но реакции не последовало. Тогда Кирилл вытащил из-за пазухи многократно сложенные листы распечаток из художественного колледжа и просунул их под дверь. Авось пригодится Львову, когда тот появится...
Примерно через час Кирилл закончил все свои дела и вышел из здания ОВД. Ему на миг показалось, что Бородин прав и у него, Кирилла, действительно уехала крыша, уехала в дальние края, окончательно и бесповоротно. Кирилл помнил, что на календаре в кабинете Бородина значилось тридцатое апреля. Стало быть, завтра намечалось Первое мая, день весны и чего-то там еще. На улице мела метель.
Кирилл спустился с крыльца, огляделся и увидел посреди свихнувшейся погодной стихии и обезумевшего мира единственную точку спокойствия и порядка. Ее звали Лика, и она стояла в том же самом месте, где Кирилл оставил ее, прежде чем войти в здание. Впрочем, метели тогда не наблюдалось.
– Я, кажется, не по сезону оделась, – пробормотала она, глядя на свои ноги в тонких колготках. – Где мои валенки? Где моя шуба?
– Мир сошел с ума, – поделился с ней Кирилл созревшей мыслью.
– Не надо обобщать, – сказала Лика, переминаясь с ноги на ногу. – Это ты спятил, бросив меня здесь.
– Я кое-что узнал...
– Ты точно спятил, если собираешься мне что-то здесь рассказывать!
Они добежали до универмага, где Ликино внимание сразу же привлек рекламный щит с обещаниями горячих напитков и выпечки в кафе на четвертом этаже. Пока эскалатор вез их наверх, Лика понемногу приходила в себя.
– Так что ты там выведал? Только сначала о хорошем... О плохом будешь говорить после того, как я выпью что-нибудь горячее.
– Хорошее? – Кирилл задумался. – Ну вот, например... Я поспрашивал ребят, и они сказали, что действительно есть такой деятель по кличке Шнурок, бандит не бандит, но крутится в этих слоях... Рассказали мне, где его можно найти.
– Это все хорошие новости?
– Пожалуй, что да. Есть новость нейтральная...
– Это как?
– Ну ты же знаешь, что Мурзика убили. То есть ты уже не расстроишься....
– Если бы даже не знала – не расстроилась бы, – фыркнула Лика. – Но что с ним могло еще случиться, он же умер?
– У него тоже была наколка. И ее содрали.
Лика поежилась, хотя метель теперь буйствовала с той стороны стеклянных витрин.
– Ну и давай уж плохое...
– Ты выдержишь?
– Я постараюсь.
– Колокольникова, – сказал Кирилл. – Вчера вечером.
– Черт! – Лика резко ударила рукой в тонкой перчатке по перилам эскалатора. – Черт, да когда же это кончится?! Знаешь что? – посмотрела она на Кирилла.
– Что?
– У нас очень мало времени.
– Я знаю, – сказал Кирилл.
Глава 20
Не так представлял себе это все Молчун, совсем не так. Однако не вышло то, о чем мечталось. Вместо холодного продуманного акта возмездия вышла сумбурная потасовка двух одинаково изумленных и потрясенных людей. А человек, представившийся Молчуну как Дима Фридкес, отошел в сторону и безмолвно наблюдал за дракой, не вмешиваясь, не разнимая, а лишь криво усмехаясь.
Их руки одновременно оказались на рукоятке ножа, и нож не достался никому – выскользнул и упал на пол, будто судьбе было угодно свести Молчуна и "спортсмена" в честной схватке один на один. Пальцы Молчуна коснулись на долю секунды пальцев "спортсмена", и оба тут же отдернули руки, будто обожглись. Молчун в это время своего лица, само собой, видеть не мог, зато видел его "спортсмен", и он оказался хорошим чтецом по лицам, вызнав в момент всю программу, которую приготовил для него Молчун. Видимо, без ножа в руке этот человек не слишком уверенно чувствовал себя что в женском обществе, что в мужском – он наплевал на замысел судьбы и натуральным образом пустился наутек.
Молчун от такой неожиданной подлянки заревел что-то дикое и первобытное, ухватил табурет и запустил его в спину набирающему скорость "спортсмену". Если в человек в спортивном костюме бежал по прямой, то он непременно словил бы этот табурет меж лопаток и грохнулся бы наземь. Однако противоборство разворачивалось в интерьерах городской квартиры, поэтому "спортсмен" вовремя повернул по коридору влево, втянув голову в плечи и испуганно вслушиваясь в раздавшийся поблизости грохот от встречи табурета со стеной. Следом за табуретом рванулся сам Молчун, и бежать ему долго не пришлось – у входной двери "спортсмен" притормозил, чтобы справиться с защелкой замка, и вот тут-то Молчун обрушился на него всей мощью своего исполненного ярости тела.
"Спортсмен" лишь успел пискнуть, прежде чем оказался на полу, уже без очков и без надежды выбраться из-под насевшего сверху Молчуна. Тот сначала с варварским удовольствием раздавил коленом очки "спортсмена", а затем принялся вколачивать свой истомившийся кулак в белое от ужаса лицо врага. По крайней мере в этой части план Молчуна реализовался. Молчун первым или вторым ударом сломал "спортсмену" нос, потом стали ломаться зубы, потом Молчун почувствовал, как ногти "спортсмена" лезут к его глазам – ответом было резкое движение, которым Молчун вывернул противнику пальцы и тем самым спас свои глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36